Воспоминания. Часть 22. Запись

Домой я добралась около полуночи, когда Москва уже успела смыть с себя дневную суету и погрузиться в ту обманчивую тишину, за которой продолжал жить огромный, никогда по-настоящему не засыпающий город.

Последние сорок минут дороги мы с Максом почти не разговаривали. После нескольких попыток завязать непринужденную беседу он, кажется, понял, что я не расположена поддерживать разговор, и оставил меня в покое. За окнами автомобиля мелькали освещенные развязки, темные фасады домов и редкие прохожие, торопившиеся укрыться от холодного апрельского ветра. Я смотрела на отражение собственного лица в боковом стекле, время от времени замечая, как Макс бросает на меня короткие взгляды. Он не спрашивал, о чем я думаю, хотя, судя по всему, очень хотел. И меня это вполне устраивало.

У моего подъезда Петров плавно остановил машину и выключил музыку, сопровождавшую нас почти всю дорогу.

- Спасибо за компанию, Анна, - произнес он, повернувшись ко мне. - Надеюсь, поездка не показалась слишком скучной.

- Напротив, после такого насыщенного вечера возможность немного помолчать оказалась настоящим подарком. Спасибо тебе.

Он усмехнулся, но улыбка почти сразу исчезла с его лица.

- Тогда не стану портить впечатление.

Я взяла сумку, лежавшую на коленях, и потянулась к ручке двери, однако Макс неожиданно окликнул меня.

- Анна, подожди.

Пришлось обернуться. В полумраке салона, освещенного лишь приборной панелью, его лицо выглядело непривычно серьезным. Исчезла легкая насмешливость, с которой он разговаривал со мной на даче, разгладились складки возле губ, а взгляд стал таким внимательным, словно он собирался задать вопрос, ответ на который имел для него особенное значение.

- Что-то случилось?

- Нет, - ответил Макс после небольшой паузы. - Просто хотел еще раз попросить тебя быть осторожнее.

Я приподняла брови.

- Ты удивительно настойчив в своих предупреждениях.

- Профессиональная деформация, - отозвался он, чуть улыбнувшись. - Когда слишком долго занимаешься чужой безопасностью, начинаешь замечать неприятности даже там, где остальные предпочитают их не видеть.

- И какие же неприятности ты заметил у меня? – с интересом спросила.

Макс несколько секунд рассматривал мое лицо, словно решая, насколько откровенным может позволить себе быть.

- Пока никаких, - произнес он наконец. - И хотелось бы, чтобы так оставалось.

Я улыбнулась ему той самой улыбкой, которая обычно помогала заканчивать разговоры, не отвечая на неудобные вопросы.

- Спокойной ночи, Макс. И спасибо, что подвез.

- Спокойной ночи, Анна.

Выйдя из машины, я почувствовала, как прохладный ветер пробрался под расстегнутое пальто. Пришлось торопливо запахнуть полы, прежде чем направиться к подъезду. Макс не уехал сразу, и, хотя я не оборачивалась, свет его фар еще несколько секунд сопровождал меня, прокладывая дорожку по мокрому асфальту.

Только когда за моей спиной закрылась тяжелая подъездная дверь, я позволила себе устало выдохнуть. Предупреждения Петрова начинали раздражать, но не потому, что я не понимала их смысла, а потому, что никак не могла определить, где заканчивалась его профессиональная настороженность и начиналось личное отношение ко мне. После услышанного на балконе этот вопрос приобрел совершенно иное значение.

Макс действительно был заинтересован во мне как в женщине. И одновременно продолжал проверять, словно подозревал, что за моей безупречной биографией скрывается нечто, чего ему пока не удалось обнаружить. Сочетание получалось неприятным, особенно если учесть, что Кирилл уже начал воспринимать внимание Петрова, как личный вызов.

В квартире было темно и прохладно. Я не стала включать верхний свет, ограничившись небольшой лампой над кухонным столом. Сняв пальто и кроссовки, прошла босиком по прохладному полу, поставила чайник и остановилась возле темного прямоугольника окна.

Двор лежал передо мной практически пустой. В свете фонаря поблескивали крыши припаркованных автомобилей, ветер шевелил голые ветви деревьев, а на асфальте темнели лужи, оставшиеся после вечернего дождя. Еще несколько часов назад я стояла на балконе загородного дома Шаховых и слушала, как двое мужчин обсуждают меня, совершенно не подозревая о моем присутствии.

«Она опасна. Но мне это нравится.»

Я прикрыла глаза, вспомнив голос Кирилла. Пять лет назад подобное признание могло сделать меня счастливой на несколько дней. Я непременно стала бы искать в нем скрытый смысл, мысленно возвращаться к каждой интонации, убеждать себя, что за этими словами стоит нечто большее, чем обыкновенное мужское желание. Теперь я знала, насколько опасно принимать интерес за любовь, особенно когда речь шла о Кирилле Шахове.

Чайник щелкнул, возвращая меня к действительности. Я заварила крепкий чай, взяла кружку с горячим напитком и прошла в гостиную, где на небольшом столике возле дивана лежал ноутбук.

Еще утром я собиралась прослушать несколько сохраненных записей из кабинета Кирилла, но подготовка к поездке заняла больше времени, чем предполагалось. Последний файл поступил накануне вечером, и Халид уже успел прислать сообщение, что в нем может оказаться кое-что интересное. Я же решила оставить его до возвращения.

Теперь, устроившись на ковре спиной к дивану, открыла ноутбук, подключила наушники и нашла нужную запись. На экране высветились дата и время – «пятница, вторая половина дня». Я нахмурилась, припоминая расписание Кирилла, и нажала на воспроизведение. Сначала раздался привычный офисный шум: негромкие шаги, скрип кресла, отдаленный телефонный звонок, который быстро оборвался. Потом хлопнула дверь, и я услышала голос Макса.

- Кирилл, у тебя найдется десять минут?

- Если опять по Власовой, то лучше сразу скажи, что нашел.

Я невольно улыбнулась: какая предусмотрительность.

- Пока недостаточно для громких заявлений, - ответил Петров. - Именно поэтому хочу обсудить, насколько далеко ты собираешься заходить с этим фондом.

Послышался шелест бумаги, затем характерный звук папки, положенной на стол.

- Я уже объяснял тебе свою позицию, - произнес Кирилл. - Начинаем с пилота, оцениваем результаты и только потом принимаем решение о расширении сотрудничества.

- А я объяснял, что хотел бы закончить проверку до того, как мы начнем передавать им внутренние данные.

- Ты проверяешь их уже не первую неделю.

- И чем дольше проверяю, тем больше вопросов у меня появляется.

Я придвинула ноутбук ближе. В голосе Макса не было ни раздражения, ни личной неприязни. Он говорил спокойно, уверенно, как человек, привыкший отстаивать свою позицию перед руководством и не особенно боявшийся возражений.

- Что конкретно тебя не устраивает? - спросил Кирилл с нарастающим раздражением.

- Прежде всего структура фонда. Формально все выглядит безупречно: компания работает третий год, отчетность сдана вовремя, судебных споров практически нет, показатели растут. Но учредители слишком мало участвуют в операционной деятельности, а некоторые решения проходят через доверенных представителей, чьи полномочия значительно шире, чем можно предположить по их должностям.

Я перестала улыбаться. Забавно, Макс не ограничился проверкой публичных документов. Он уже начал разбирать устройство фонда, прослеживать связи между людьми, искать того, кто в действительности принимал решения. А значит, рано или поздно мог приблизиться к Халиду.

- Ты хочешь сказать, что они что-то скрывают? - поинтересовался Кирилл.

- Я хочу понять, кто в конечном счете контролирует деньги?

- Для этого существуют юридические проверки.

- Юристы проверяют документы, Кирилл. Я проверяю риски, которые могут остаться за их пределами.

- И что ты предлагаешь?

- Не спешить с расширением доступа. Пока мы не разобрались, кто стоит за фондом, все сведения должны проходить через ограниченный круг сотрудников.

Кирилл помолчал. Я прямо представила его сидящим за столом, слегка откинувшись в кресле и сцепив пальцы перед собой. Он всегда принимал такую позу, когда собеседник говорил что-то неприятное, но заслуживающее внимания.

- Хорошо, - произнес он наконец. - Что по самой Анне?

Я невольно выпрямилась.

- Здесь еще интереснее.

По спине пробежал неприятный холодок.

- Паспорт действующий, образование подтверждается, трудовая и налоговая история есть. Банковские операции соответствуют заявленным доходам. По документам придраться практически не к чему.

Я медленно выдохнула. Халид действительно проделал огромную работу. За пять лет он сумел создать не просто новую биографию, а полноценную жизнь, в которой существовали учеба, работа, поездки, банковские счета, деловые связи и десятки мелочей, делающих человека настоящим для любого, кто решит заглянуть в его прошлое.

- Тогда в чем проблема? - спросил Кирилл.

Макс ответил не сразу.

- В том, что до определенного момента ее жизнь выглядит слишком бедной на подробности.

Мои пальцы замерли на кружке с чаем.

- Поясни.

- Примерно пять лет назад Власова начинает активно заниматься международными проектами. Появляются публикации, новые деловые контакты, поездки, участие в переговорах. Все логично и последовательно. А вот более ранний период значительно скромнее. Документы существуют, формальные сведения подтверждаются, но живых следов почти нет.

Я почувствовала, как медленно напрягаются мышцы спины. Пять лет. Он нащупал ту самую границу, за которой закончилась Арина и началась Анна Власова. И пусть пока Макс не обнаружил подделку, не установил мою настоящую личность, но заметил разницу между двумя периодами биографии, которые Халид так тщательно соединял между собой.

- И что это доказывает? - спросил Кирилл.

- Пока ничего, но мне хотелось бы понять, почему женщина, которая сейчас настолько заметна в своей профессиональной среде, раньше практически не оставляла следов.

- Люди начинают карьеру в разном возрасте.

- Разумеется.

- Уезжают за границу, меняют круг общения, начинают заниматься бизнесом. – объяснял мою биографию Шахов.

- С этим я тоже не спорю.

- Тогда чего ты добиваешься?

- Времени, Кирилл. Мне нужно еще немного времени.

Я закрыла глаза. Макс говорил совершенно разумные вещи. В сущности, именно за это Шахов и платил ему деньги: за способность замечать то, что другие предпочитали пропускать, за недоверчивость, за привычку искать слабые места даже там, где все выглядело благополучно. И чем дольше я слушала, тем отчетливее понимала, что недооценила его.

Он не был просто привлекательным мужчиной с хорошими манерами, который занимал должность руководителя службы безопасности и время от времени сопровождал начальника на деловых встречах. Петров умел работать, причем значительно лучше, чем мне хотелось бы.

- Ты проверял ее прежних работодателей? - спросил Кирилл.

- Тех, до кого смог добраться. Ничего подозрительного, но мне нужны дополнительные подтверждения.

- И сколько времени это займет?

- Пока не могу сказать точно.

Кирилл раздраженно выдохнул.

- Макс, я не собираюсь откладывать перспективный проект на неопределенный срок только потому, что тебе не нравится количество старых фотографий Анны Власовой в соцсетях.

- Дело не в фотографиях.

- Тогда принеси мне что-нибудь существенное.

- Именно этим я и занимаюсь.

В записи скрипнуло кресло. Я представила, как Кирилл поднимается из-за стола, подходит к окну и смотрит на раскинувшуюся внизу Москву. Он часто так делал, особенно когда хотел закончить разговор, не прибегая к прямому приказу.

- Пилот запускаем по графику, - произнес он. - Доступ ограниченный, финансовые решения остаются за мной. Этого достаточно?

- На первом этапе - да.

- Тогда продолжай проверку.

- Продолжу.

Мне показалось, что разговор закончился. Я уже потянулась к чашке, когда Макс неожиданно добавил:

- Только есть еще одна вещь, которую тебе стоит учитывать.

Кирилл ответил не сразу.

- Какая?

- Твое отношение к Власовой.

Я медленно поставила кружку обратно на низенький журнальный столик. Вот теперь стало по-настоящему интересно.

- Мое отношение к деловому партнеру тебя тоже беспокоит? - спросил Кирилл с холодной насмешкой.

- Меня беспокоит, когда личный интерес начинает влиять на рабочие решения.

- А ты не много ли себе позволяешь?

- Возможно, но ты нанял меня не для того, чтобы я соглашался с каждым твоим решением.

Последовала пауза. Я почти видела, как они смотрят друг на друга через широкий письменный стол. Три года совместной работы должны были научить обоих распознавать опасные интонации.

- Анна - представитель фонда, - произнес Кирилл. - И пока она прекрасно справляется со своими обязанностями.

- Я не о ее профессиональных качествах.

- Тогда, о чем?

- Ты прекрасно знаешь, о чем.

Кирилл негромко усмехнулся.

- Максим, оставь свои предположения при себе.

- Как скажешь.

- И не превращай обычную проверку в личную охоту.

На этот раз Макс промолчал дольше обычного.

- Я проверяю ее потому, - сказал он наконец, - что это - моя работа. И если завтра выяснится, что мы чего-то не заметили, отвечать за последствия придется не только тебе.

Я невольно задержала дыхание. Очень хороший ответ. Настолько хороший, что Кириллу было практически нечего возразить.

- Я тебя услышал, - произнес он.

- Надеюсь.

Шаги приблизились к двери.

- Макс, - окликнул его Кирилл.

- Да?

- Не делай из нее врага раньше времени.

Я замерла, слушая, что скажет безопасник в ответ. Петров ответил спокойно, почти без какого-либо выражения:

- Тогда и ты не спеши делать ее своим человеком.

Дверь закрылась.

Я продолжала сидеть, не двигаясь, хотя разговор уже закончился. В наушниках оставался только слабый фоновый шум кабинета: едва слышное гудение вентиляции, случайный шорох бумаги, отдаленные звуки большого офиса, где рабочий день постепенно подходил к концу. Я не знала, остался ли Кирилл возле окна или вернулся за стол, но почему-то представляла его именно там, у стекла, за которым лежала вечерняя Москва.

Когда-то я стояла рядом с ним у этого окна, помнила, как он обнимал меня за талию, как теплое дыхание касалось виска, пока он рассказывал о планах, о будущих сделках, о том, какой огромной станет однажды его компания. Тогда мне казалось, что, делясь со мной мечтами, он незаметно впускает меня в собственное будущее. Как выяснилось позже, я просто неправильно понимала значение слова «мы».

Я остановила запись и сняла наушники. Тишина квартиры показалась непривычно густой и давящей. За окном ветер раскачивал ветви деревьев, на кухне негромко работал холодильник, а остывший чай оставлял во рту неприятную терпкость.

Я посмотрела на часы - половина первого. Следовало лечь спать, но услышанное требовало осмысления.

Халид предупреждал, что Петров может оказаться серьезным препятствием. В его досье значились прежние места работы, опыт корпоративных расследований, несколько успешно разрешенных конфликтов, после которых крупные компании предпочли не выносить свои проблемы за пределы кабинетов руководства. Ничего необычного для человека, занимавшего такую должность, и все-таки теперь мне хотелось узнать о нем больше. Особенно после того, как на даче он с такой легкостью переходил от профессиональной настороженности к почти откровенному флирту, а затем, оставшись со мной наедине в автомобиле, снова заговорил об осторожности.

Интересно, кого именно он пытался защитить? Меня от Кирилла? Кирилла от меня? Или компанию от женщины, в биографии которой обнаружилась слишком аккуратно заделанная пустота?

Я поднялась с ковра, подошла к окну и обхватила себя руками.

Халид создал Анну Власову с почти ювелирной точностью. Ее документы, образование, деловая репутация, счета и контакты составляли сложную конструкцию, где каждая деталь поддерживала соседнюю. Я сама за эти годы настолько привыкла к новой жизни, что иногда вспоминала Арину с ощущением, будто речь шла о давно умершей знакомой, но Петров заметил шов. Пока еще не увидел, что скрывается под ним, однако уже понял, где следует искать. Я достала телефон и написала Халиду:

«Прослушала разговор Петрова с Кириллом. Макс проверяет фонд и мою биографию. Его заинтересовал период до последних пяти лет. Нужно усилить ранние подтверждения».

Ответ, не смотря на поздний час, пришел через несколько минут.

«Не предпринимай ничего самостоятельно. Проверю, что можно подтвердить дополнительно. Как Кирилл?»

Я задумалась, подбирая формулировку.

«Пилот запускает по графику, несмотря на возражения Петрова. Берет решения под личный контроль. И, кажется, начинает ревновать».

На этот раз Халид ответил мгновенно:

«Хорошо, пусть думает, что все происходит по его инициативе».

Я смотрела на сообщение, пока экран не начал гаснуть. Пусть думает. Хах, в сущности, именно на этом и строилась вся наша операция.

Кирилл должен был верить, что сам выбрал Анну Власову среди десятков потенциальных партнеров, сам заинтересовался ею, сам решил приблизить к себе, постепенно открывая доступ к информации, которую никогда не доверил бы постороннему человеку. Он должен был совершать ошибки добровольно. И пока справлялся с этой задачей даже лучше, чем мы рассчитывали.

Я убрала телефон и вернулась в гостиную. На экране ноутбука по-прежнему была открыта программа с записями. Я машинально посмотрела на остановленную звуковую дорожку, где после ухода Макса тянулась почти ровная линия. Внезапно мне захотелось вернуться к самому концу разговора. Я снова надела наушники и передвинула ползунок на несколько минут назад.

- Не делай из нее врага раньше времени, - произнес Кирилл.

- Тогда и ты не спеши делать ее своим человеком, - ответил Макс.

Дверь закрылась и дальше на аудиодорожке была лишь тишина. Я прослушала еще несколько секунд, затем выключила запись окончательно. Странно, что именно эта последняя фраза задела меня сильнее всего.

Своим человеком. Пять лет назад я отчаянно хотела им стать. Я мечтала быть не любовницей, которую прячут от чужих глаз и вспоминают в свободные от семейных обязательств часы. Я стремилась быть не удобной женщиной, готовой подстроить собственную жизнь под расписание мужчины, а принадлежать его миру на равных с теми, кто имел право звонить ему в любое время, приходить без предупреждения, ждать дома и не бояться, что однажды он просто перестанет отвечать.

Я хотела быть своей.

А теперь, когда Кирилл, ничего не подозревая, сам попытался приблизить меня к этому положению, я должна была использовать его доверие, чтобы разрушить все, чем он дорожил.

И самым неприятным оказалось вовсе не осознание собственной жестокости, ведь, я давно перестала искать оправдания тому, что собиралась сделать.

Гораздо сильнее меня тревожило другое. На даче, стоя в темноте над террасой, я услышала его голос и на какое-то мгновение снова почувствовала себя той женщиной, которая когда-то верила каждому его слову. Я не простила его и не хотела вернуться. Просто память оказалась гораздо упрямее ненависти. Она хранила то, что я годами пыталась уничтожить: интонации, движения, привычки, запах одеколона, тепло ладони на пояснице и то нелепое счастье, которое охватывало меня, когда он произносил мое настоящее имя.

Я свернула все окна и, не выключая лэптоп, резко закрыла ноутбук. В темном зеркале напротив на мгновение отразилось мое лицо.

Анна Власова смотрела оттуда спокойно и почти равнодушно. У нее были другие документы, другая биография, другой гардероб, другие привычки. Она умела вести переговоры, просчитывать риски и улыбаться человеку, которого собиралась уничтожить. Только память ей досталась чужая, и избавиться от нее оказалось невозможно.

Я выключила лампу, оставив гостиную в полумраке. Завтра нужно было связаться с Халидом, обсудить дальнейшую проверку Петрова и подготовить документы для запуска пилотного проекта. Впереди меня ждали новые встречи с Кириллом, новые разговоры и неизбежное сближение, к которому мы так долго готовились.

Теперь я точно знала, что он заинтересован. Знала и то, что Макс не собирается оставлять мои документы в покое. Один из них постепенно терял осторожность, второй, напротив, становился опаснее с каждым днем. И между ними мне предстояло пройти, проскользнуть так, чтобы ни один не успел понять, кто я на самом деле.

Уже лежа в постели, я вспомнила Нину, стоявшую на крыльце рядом с мужем, пока мы с Максом уезжали - ее светлую шаль и усталую улыбку, и то, как она совершенно искренне пригласила меня приехать еще. Я отвернулась к стене, чувствуя, как неприятно сжалось сердце.

Когда-то я ненавидела эту женщину за одно только право находиться рядом с Кириллом. Теперь ненавидеть ее не получалось. И это осложняло все гораздо сильнее, чем подозрения Петрова, потому что месть, задуманная гением Халидом, казалась простой и справедливой лишь до тех пор, пока люди, которых она должна была задеть, оставались безликими фигурами в тщательно составленном плане. А сегодня у одной из этих фигур оказалось лицо живого человека, который мыл посуду на собственной кухне, пока ее муж обсуждал с другим мужчиной, насколько интересна ему другая женщина.

Я закрыла глаза. Кирилл еще не знал, что именно собирается потерять, а я впервые за долгое время подумала о том, что, возможно, заранее даже не представляла той цены поражения, которую он заплатит.