Воспоминания. Часть 24. Жаль...
- А ты умеешь возвращаться, Кирилл? - спросила я неожиданно даже для самой себя.
Он слегка прищурился.
- Смотря, куда.
- Туда, где когда-то было трудно или где ты совершил ошибку.
На этот раз он задумался по-настоящему.
- Я предпочитаю не уходить, - произнёс наконец. - Тогда не приходится возвращаться.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая горечь. Конечно, он действительно не уходил из семьи, из бизнеса, из привычной жизни, где всё было устроено удобно и надёжно. Кирилл просто находил в ней место для того, что ему хотелось получить дополнительно, не собираясь ничем жертвовать.
- Удобная позиция, - заметила я.
- Эффективная, - поправил он с лёгкой улыбкой.
Я тоже улыбнулась, лишь усилием воли заставив себя не произнести то, что вертелось на языке - особенно для человека, которому никогда не приходилось расплачиваться за собственные решения.
Кирилл поднялся и подошёл к кофемашине, словно почувствовав, что разговор зашёл значительно дальше, чем он рассчитывал.
- Кофе?
- Пожалуй, не откажусь. – совершенно ровным тоном ответила я, снова заглядывая в папку.
Он обернулся с лёгким удивлением.
- Обычно ты говоришь «нет».
- Иногда полезно менять привычки.
- Чёрный?
- Да, без сахара.
Пока кофемашина наполняла чашки, я наблюдала за Кириллом, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, оставшегося после нашего разговора. Всё происходило именно так, как планировал Халид. Кирилл проявлял интерес, постепенно отказывался от деловой дистанции, задавал вопросы, которые не имели никакого отношения к инвестициям, и, кажется, начинал воспринимать меня не просто как перспективного партнёра. Но когда он спросил о мужчине из прошлого, я на несколько минут перестала чувствовать себя человеком, управляющим ситуацией.
Мне снова пришлось говорить об Арине. Она перестала быть лишь моей памятью, персонажем, чью биографию я могла пересказывать без малейшего волнения, а стала женщиной, чьи воспоминания продолжали жить во мне, несмотря на годы, потраченные на попытки от них избавиться.
Кирилл вернулся к столу, поставил передо мной чашку и устроился в кресле напротив.
- Можно задать ещё один вопрос? - спросил он.
Я взяла кофе, наслаждаясь возможностью на несколько секунд спрятать лицо за фарфоровым сосудом.
- Попробуй.
- Тот мужчина был женат?
Я медленно опустила чашку. Разговор действительно подошёл к опасной границе.
- Да, - ответила я, не моргнув.
Кирилл слегка изменился в лице. Не настолько, чтобы это мог заметить посторонний человек, но я слишком хорошо знала его мимику.
- Ты знала об этом?
Я посмотрела на него поверх чашки.
- Конечно.
- И тебя это устраивало?
На мгновение мне захотелось рассмеяться или плеснуть в него горячим кофе. Пять лет назад этот мужчина совершенно спокойно принимал мою любовь, пользовался моим доверием, приезжал, когда ему было удобно, и возвращался к жене, оставляя меня наедине с обещаниями, которые никогда не произносил прямо. А теперь сидел напротив и спрашивал, устраивало ли меня положение любовницы? Какая поразительная мужская способность не замечать жестокости, пока она не направлена на тебя самого.
- Знаешь, Кирилл, мне кажется, мужчины очень любят задавать этот вопрос женщинам, оказавшимся в подобном положении, - произнесла я, осторожно поставив чашку на блюдце.
Он нахмурился.
- Почему?
- Потому что ответ обычно позволяет снять с себя ответственность. Если женщина знала, что мужчина женат, значит, сама согласилась на все последствия.
- Но ведь это действительно был её выбор, - возразил Кирилл.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
- Разумеется, только почему-то при этом никто не интересуется, что именно ей предлагали выбрать.
Кирилл молчал.
- Любовница - очень удобное слово, - продолжила я, чувствуя, как каждое произнесённое предложение ложится между нами тяжёлыми, холодными булыжниками. - В нём нет ни ожидания звонков, ни отменённых встреч, ни праздников, которые приходится проводить одной. Нет необходимости постоянно оглядываться, выбирать места, где вас никто не увидит, и делать вид, что тебя вполне устраивает жизнь, в которой ты существуешь только тогда, когда у другого человека появляется свободное время.
Я замолчала, позволив ему осмыслить услышанное.
- Самое удивительное, что со стороны такая женщина всегда выглядит виноватой, - добавила я уже тише. - Она знала, она согласилась, она сама выбрала. А мужчина остаётся человеком, который просто не смог справиться с чувствами.
Кирилл долго смотрел на меня.
- Ты его до сих пор ненавидишь?
Вопрос оказался настолько неожиданным, что я невольно замерла. Ненавижу ли? Я приехала в Москву, чтобы разрушить его жизнь. Как оказалось, годами собирала сведения на других мужчин, изучала их слабости, училась говорить и двигаться иначе, меняла собственную внешность, отказывалась от прошлого, в котором он занимал слишком много места, ради самого главного своего экзамена – ради встречи с ним. Всю мою жизнь последние пять лет, наверное, можно было назвать ненавистью, но почему-то именно сейчас, сидя напротив него, я не могла произнести простое «да».
- Я больше не хочу, чтобы этот человек имел надо мной власть, - ответила я наконец.
Кирилл медленно кивнул.
- Понимаю.
Я едва не усмехнулась. Нет, Кирилл, ни черта ты не понимаешь, раз завел этот разговор. И если всё пойдёт так, как задумано, однажды тебе придётся узнать, что означает потерять контроль над собственной жизнью.
Мы допили кофе, постепенно возвращаясь к безопасным темам. Кирилл рассказал о предстоящем совещании, я уточнила несколько деталей по пилоту, а затем разговор неожиданно свернул к образованию.
- Ты ведь училась в Москве? - спросил он, просматривая один из документов.
- Да, в Финансовом университете.
- Хорошая школа, - заметил Кирилл. - А я когда-то собирался стать юристом.
Я подняла голову.
- Неожиданно.
- Почему? - он усмехнулся. - Не похож? Недостаточно педантичен?
- Просто трудно представить тебя человеком, который добровольно согласился бы всю жизнь защищать чужие интересы.
- А кто сказал, что я собирался защищать чужие? - возразил он с откровенным весельем.
- Тогда беру свои слова обратно.
Кирилл отложил ручку и откинулся в кресле.
- Первые два курса отучился в РУДН, на юридическом факультете. Потом перевёлся, а со временем вообще ушёл в бизнес.
РУДН. Я продолжала смотреть на документы, хотя внимание уже переключилось на другое.
- Почему именно туда? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
- Хотелось чего-то необычного. Там была совершенно сумасшедшая международная среда, студенты со всего мира, разные языки, привычки, представления о жизни. Некоторые ребята к концу первого курса говорили по-русски лучше нас.
Он усмехнулся, вспоминая.
- Один парень особенно запомнился. Откуда-то с востока. Очень способный, спокойный, преподаватели от него были в восторге. Я тогда даже немного завидовал его способности запоминать всё с первого раза.
Моя рука замерла над страницей. Какое-то смутное чувство накатило, но я не поняла, откуда оно взялось. Вспомнилось, что и Халид учился в России. Именно поэтому, по его словам, русский язык никогда не представлял для него особенной сложности. Я тогда не стала расспрашивать подробности, а теперь внезапно вспомнила этот факт.
- И что с ним стало? - поинтересовалась я, стараясь придать вопросу обычную светскую интонацию.
Кирилл пожал плечами.
- Понятия не имею. Кажется, после второго курса уехал домой или перевёлся. Мы не были близкими друзьями, просто общались и пересекались на занятиях.
- А как его звали?
Он задумался, на несколько секунд отведя взгляд к окну.
- Не помню уже. Давно было. А что, заинтересовалась?
Я улыбнулась.
- Просто пытаюсь увидеть тебя студентом, который завидует чужим успехам.
- Представь себе, такое тоже случалось, - рассмеялся Кирилл. - Правда, не слишком часто.
Я покачала головой и опустила глаза к документам.
Надо же, какая ирония! Здесь учился Халид, здесь же, был студентом и Шахов. Москва - огромный город, а РУДН – центр обучения иностранных студентов. Сотни молодых людей из разных стран приезжали сюда учиться, возвращались домой, строили карьеру и постепенно исчезали из памяти бывших однокурсников.
- Вернёмся к третьему разделу? - предложил Кирилл, пододвигая ко мне распечатку.
- Конечно, - ответила я, заставив себя сосредоточиться на тексте.
Но неясная мысль осталась. Я не собиралась задавать Халиду вопросы. Прежде следовало понять, действительно ли существовало что-то, о чём мне не рассказали, когда дали досье на Шахова, или я просто начала видеть тайны там, где их не было. Макс Петров, наверное, назвал бы это профессиональной осторожностью.
Когда мы наконец закончили, за окнами уже сгущались сумерки. В соседних зданиях загорались огни, превращая стеклянные фасады в огромные светящиеся шахматные доски, на которых кто-то невидимый расставлял фигуры перед очередной партией.
Я сложила документы в папку и поднялась.
- Спасибо за встречу, Кирилл. Думаю, теперь можно переходить к подготовке пилота.
Он встал следом, но вместо того, чтобы вернуться к столу, обошёл его и остановился рядом со мной.
- Следующее совещание назначим на пятницу. Алина пришлёт приглашение.
- Хорошо.
Я потянулась за сумкой, однако Кирилл не торопился отходить, и, выпрямившись, я обнаружила, что между нами осталось совсем немного места.
- Ты всегда так быстро уходишь? - спросил он.
- А ты всегда пытаешься задержать деловых партнёров после окончания встречи?
Он усмехнулся, но не отступил.
- Только тех, с кем мне интересно разговаривать.
- Тогда тебе стоит приглашать их на более короткие совещания. Останется больше времени для интересных разговоров.
Кирилл рассмеялся, а затем неожиданно протянул руку и осторожно убрал с моего плеча невидимую пылинку. Движение было почти невинным, но я прекрасно понимала, что никакой пылинки там не было. Он проверял не только мою реакцию на прикосновение, а само право прикасаться ко мне. Я не отстранилась, позволив его пальцам на мгновение задержаться возле воротника блузки, однако, когда Кирилл поднял глаза, встретила его взгляд с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой.
- Что-то не так?
- Теперь всё в порядке, - ответил он, убирая руку.
Я видела, как ему хотелось продолжить этот маленький спектакль, сделать следующий шаг, который окончательно вывел бы нас за пределы деловых отношений. Но Кирилл не был человеком, привыкшим действовать вслепую. Ему требовалась уверенность, что женщина не оттолкнёт его, и именно этой уверенности я не собиралась давать.
- Тогда до пятницы, - произнесла я, направляясь к двери.
- Анна, подожди.
Я остановилась и обернулась.
Кирилл стоял возле стола, опираясь ладонью о его край. На лице появилось выражение, которое я помнила слишком хорошо: он собирался спросить о чём-то личном, но ещё не решил, имеет ли на это право.
- Тот мужчина, о котором ты рассказывала…
Я почувствовала, как внутри всё медленно сжалось. Кирилл посмотрел на меня, словно пытаясь разглядеть за спокойным выражением лица что-то ещё.
- Он хотя бы понимал, что потерял?
На несколько мгновений кабинет исчез. Я снова увидела мокрую московскую улицу, припаркованную машину, Нину, стоявшую рядом с Кириллом, и маленьких мальчиков, чьи голоса когда-то перечеркнули всё, во что я верила. Вспомнила собственное унизительное оцепенение, когда поняла, что мужчина, которому я готова была отдать всю свою жизнь, не просто женат, но счастлив в своём тщательно оберегаемом мире, где для меня никогда не существовало настоящего места. Пять лет назад я могла бы расплакаться от такого вопроса. Теперь мне потребовалось лишь чуть сильнее сжать ручку сумки.
- Нет, Кирилл, - ответила я, глядя ему прямо в глаза. - Думаю, он даже не задумывался об этом.
Он медленно кивнул.
- Жаль...
Всего одно слово, произнесённое с такой искренностью, что мне на мгновение стало трудно дышать.
Тебе жаль? Ты действительно способен сожалеть о том, что сделал с женщиной, которую когда-то уверял в своей любви? Или тебе просто удобно сочувствовать чужой истории, пока не приходится признавать себя её главным героем? Я улыбнулась, не слишком широко и не слишком холодно, ровно настолько, чтобы он не заметил ничего необычного.
- Мне уже нет, - произнесла я. - Хорошего вечера, Кирилл.
И вышла, не дожидаясь ответа.
В коридоре пахло кофе и дорогим парфюмом. За стеклянными стенами переговорных, не смотря на вечернее время, ещё продолжались совещания, сотрудники разговаривали по телефонам, кто-то торопливо собирал бумаги, готовясь уходить домой. Я шла мимо них, стараясь не ускорять шаг, и только оказавшись в лифте, позволила себе прислониться спиной к прохладной металлической стенке.
Встреча прошла успешно. Кирилл ускорял подготовку проекта, проявлял личный интерес, постепенно открывался сам и пытался узнать обо мне больше, чем требовалось для делового сотрудничества. Макс продолжал проверку, но пока не нашёл ничего, что могло бы остановить запуск пилота.
С точки зрения операции всё складывалось благополучно. И всё же я никак не могла избавиться от неприятного ощущения, оставшегося после разговора.
Кирилл слушал историю женщины, которую когда-то уничтожил, и искренне сочувствовал ей, не понимая, что сидит напротив собственной жертвы. Это должно было доставить мне удовольствие. Вместо этого я почувствовала усталость, похожую на ту, что накатывает после долгой болезни, когда человек уже способен подняться с постели, но организм ещё не верит в выздоровление.
Пять лет я убеждала себя, что прошлое больше не имеет надо мной власти, а сегодня оказалось достаточно нескольких вопросов, чтобы вновь почувствовать себя уязвимой.
Лифт остановился, и я вышла в холл, прошла через турникет и толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Апрельский вечер обрушил на меня холодный ветер, окружил запахом мокрого асфальта и шумом машин, ползущих по забитой улице. На противоположной стороне дороги уже зажглись вывески кафе, прохожие торопились к метро, пряча лица в воротники курток.
Я остановилась на ступенях, достала телефон и открыла переписку с Халидом. Несколько секунд смотрела на экран, обдумывая, стоит ли спрашивать о РУДН прямо сейчас, но затем убрала телефон обратно в сумку.
Если Кирилл действительно когда-то знал Халида, это ничего не меняло в моей сегодняшней задаче. Во всяком случае, пока я не понимала, насколько близким было их знакомство и существовало ли оно вообще? Однако забывать об этом я не собиралась. Халид научил меня полезному знанию: случайности становятся опасными не тогда, когда происходят, а когда человек отказывается замечать, что они повторяются.
Я спустилась по ступеням и направилась к метро. В пятницу меня ждало очередное совещание, а впереди - несколько недель работы, в течение которых Кирилл Шахов должен был окончательно убедиться, что Анна Власова заслуживает его доверия. Он уже начинал в это верить. И, пожалуй, самым страшным было то, что иногда, глядя на него, я сама почти верила в искренность его интереса. Но где-то глубоко внутри, под тщательно выстроенной маской Анны Власовой, продолжала существовать женщина, которая однажды уже заплатила за подобную ошибку слишком высокую цену. И я не собиралась позволять ей совершить её снова.