Воспоминания. Часть 30. Когда проигравших двое

Я собиралась лишь коснуться его губ, подарив короткий, почти насмешливый поцелуй, который стал бы достойным завершением нашей неожиданной партии. Возможно, мне хотелось увидеть, как изменится выражение его лица, когда он поймёт, что я загадала вовсе не то, о чем он мог предположить. Но стоило мне почувствовать знакомое тепло, как вся эта уверенность куда-то исчезла.

Кирилл застыл. Я ощутила, как напряглись мышцы на его плече под моей ладонью, а затем он медленно поднял руку и коснулся моей талии, словно не вполне верил в происходящее.

Я целовала Шахова легко, лишь касаясь его губ. Наверное, этот поцелуй больше был похож на робкий и нежный подростковый, чем на поцелуй двух взрослых людей. Я чувствовала мягкость губ Кирилла, но воспоминания нахлынули сами, и даже от такого невинного по сути действа, сознание мое вдруг поплыло, смешивая прошлое и то, что сейчас происходило между нами.

Я уже собиралась отстраниться, когда он ответил. И этот ответ оказался совсем не похож на осторожный поцелуй мужчины, который ещё недавно позволял себе лишь двусмысленные замечания.

Кирилл притянул меня ближе, обняв с такой неожиданной горячностью, что я невольно оперлась ладонью о спинку его кресла. Он целовал меня жадно, нетерпеливо, будто опасался, что я передумаю и исчезну прежде, чем он успеет убедиться в реальности происходящего.

На какое-то мгновение я забыла, где нахожусь. Его губы, теперь жадно терзающие мои, были слишком знакомыми. Я помнила их вкус, как он разделяет один долгий поцелуй на несколько этапов, узнала привычку Шахова чуть задерживаться перед следующим, уловила знакомое, едва заметное движение головы, которое когда-то могла предугадать даже с закрытыми глазами, все это я тоже вспомнила слишком ясно. И это узнавание оказалось болезненнее, чем я ожидала.

Пять лет. Пять лет другой жизни, чужих городов, бессонных ночей, бесконечной работы над собой. Пять лет, за которые я успела научиться говорить иначе, держаться иначе, смотреть на мир глазами женщины, никогда не существовавшей прежде. А теперь оказалось достаточно одного поцелуя, чтобы память с пугающей лёгкостью преодолела всё расстояние между прошлым и настоящим.

Я почувствовала, как Кирилл крепче, требовательнее обнимает меня, и лишь усилием воли заставила себя отстраниться. Он отпустил сразу, хотя руки ещё несколько мгновений оставались приподнятыми, словно они не успели подчиниться разуму.

Мы смотрели друг на друга.

Кирилл дышал чаще обычного. Его волосы растрепались, ворот рубашки окончательно сбился, а во взгляде серых глаз, которые сейчас опасно потемнели почти до цвета графита, появилось совершенно непривычное выражение - растерянное, почти ошеломлённое. Я никогда прежде не видела его таким.

Даже тогда, пять лет назад, когда между нами ещё существовало то, что я принимала за любовь, Кирилл редко терял самообладание. Он умел быть нежным, страстным, внимательным, но всегда сохранял какую-то внутреннюю дистанцию, позволявшую в любой момент вернуться к привычной сдержанности. Сейчас этой дистанции не было.

- Анна… - произнёс он, и голос прозвучал непривычно низко.

Я улыбнулась, стараясь придать лицу спокойное выражение.

- Ну вот, желание исполнено.

Он моргнул, словно мои слова вернули его в действительность.

- Это было твоё желание?

- А ты рассчитывал на что-то другое? - я выпрямилась, увеличивая между нами дистанцию.

Кирилл провёл ладонью по лбу и коротко рассмеялся. Смех получился хриплым, почти нервным.

- Знаешь, я за сегодняшний вечер несколько раз пересмотрел своё мнение о тебе.

- Надеюсь, в лучшую сторону.

- Ты даже не представляешь, насколько.

Он поднялся из кресла. Теперь мы стояли совсем близко, и я вдруг почувствовала, насколько тесным стало пространство между шахматным столиком и окном. Кирилл смотрел на меня, уже не пытаясь скрыть плескавшееся в потемневших глазах желание.

- Анна, - произнёс он тихо, - ты ведь понимаешь, что дальше мне будет трудно делать вид, будто ничего не произошло?

Я выдержала его взгляд удивительно легко.

- А кто-то просит тебя притворяться?

Он едва заметно улыбнулся, и я увидела, как в его глазах вновь вспыхнул интерес.

- Тогда, я не против продолжить…

Я покачала головой.

- На сегодня достаточно.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

Кирилл посмотрел на шахматную доску, затем снова на меня и рассмеялся уже искренне, хотя в смехе отчётливо слышалось разочарование.

- Невероятно! Ты обыграла меня, поцеловала и теперь собираешься просто уйти?

- А что, по правилам проигравший имеет право требовать продолжения?

- Нет, - признал он, делая шаг ближе. - Но может, хотя бы попросить реванш?

Я почувствовала, как он осторожно коснулся моей руки.

- В шахматы? - уточнила я.

Кирилл усмехнулся.

- Да, теперь я уже не уверен.

Я высвободила ладонь, стараясь сделать это естественно, без резкости.

- Тогда тебе стоит сначала определиться с правилами.

Он покачал головой.

- Ты - опасная женщина, Анна Власова.

Я улыбнулась.

- А ты - слишком самоуверенный мужчина, Кирилл Шахов.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, и я видела, что ему хочется снова притянуть меня к себе. Он даже чуть подался вперёд, но остановился, заметив, что я уже взялась за сумку, которую бросила на стуле рядом.

- Провожу тебя, - произнёс он наконец, признавая, что сегодняшний вечер закончился.

- Не нужно, я прекрасно знаю дорогу.

- Хотя бы до лифта.

Спорить я не стала. Мы вышли из кабинета вместе. В коридоре было почти пусто. За стеклянными перегородками горел дежурный свет, где-то в дальнем конце этажа негромко работал принтер, а шаги Кирилла звучали рядом с моими непривычно отчётливо.

Он молчал. Я тоже не находила нужным нарушать тишину, хотя чувствовала его взгляд всякий раз, когда мы проходили мимо очередного освещённого участка коридора. Возле лифта Кирилл остановился.

- Анна, - произнёс он, когда я нажала кнопку вызова.

Я повернулась.

- Да?

Он смотрел на меня с тем выражением, которое я уже успела узнать: словно пытался решить задачу, не имея всех необходимых условий.

- Ты всегда такая непредсказуемая?

Я задумалась всего на мгновение.

- Нет, Кирилл, просто ты слишком быстро составляешь мнение о людях.

Он усмехнулся, однако возражать не стал.

- Возможно, - согласился он. - Но теперь мне действительно хочется узнать тебя получше.

Двери лифта открылись. Я шагнула внутрь и повернулась к нему лицом.

- Тогда придётся набраться терпения.

Кирилл посмотрел на меня и улыбнулся.

- Боюсь, с этим у меня могут возникнуть проблемы.

- Значит, будет повод поработать над собой.

Двери лифта поехали друг к другу. В последний момент я увидела, как он провёл ладонью по волосам, затем опустил руку и остался стоять посреди пустого коридора, глядя мне вслед. Улыбка на его лице исчезла.

В лифте я прислонилась к холодной металлической стене и только тогда позволила себе закрыть глаза. Губы всё ещё горели от его поцелуя. Я медленно выдохнула, стараясь избавиться от неприятного ощущения, будто несколько минут назад совершила поступок, последствия которого пока не способна оценить.

Ведь всё началось совершенно невинно. Я увидела шахматы, предложила сыграть неожиданно для самой себя, выиграла и загадала желание, которое в тот момент показалось забавным завершением вечера. Никакого расчёта, никакого заранее подготовленного сценария. И именно это тревожило по итогу сильнее всего.

Халид потратил немало времени, приучая меня контролировать собственные реакции. Он заставлял разбирать разговоры, искать скрытые мотивы, замечать слабости собеседников и никогда не забывать, ради чего я оказалась рядом с тем или иным человеком.

Сегодня же я на несколько минут забыла обо всём. Мне просто захотелось поцеловать Кирилла. Мне хотелось этого не ради документов, доступа к информации, и уж точно не ради того, чтобы ещё сильнее привязать его к себе. Я захотела этого сама. И теперь не могла решить, что пугало больше: неожиданность собственного желания или то, насколько охотно моё тело откликнулось на его прикосновения. Ответило человеку, которого, как я горячо верила, ненавидела.

Я открыла глаза и посмотрела на отражение в зеркальной стене лифта. Анна Власова выглядела безупречно. Волосы аккуратно уложены, макияж почти не пострадал, на лице не осталось ни следа той растерянности, которую я испытала несколькими минутами раньше. Если бы кто-нибудь вошёл сейчас в кабину, он увидел бы обычную деловую женщину, возвращающуюся домой после позднего совещания.

Я сжала ручку сумки. Нет, любовь здесь была ни при чём. Я слишком хорошо помнила, чем она закончилась в прошлый раз, и не собиралась снова становиться женщиной, готовой довольствоваться крохами чужого внимания. Но сегодня я обнаружила одну неприятную вещь. Можно перестать любить человека, научиться ненавидеть его и даже построить всю свою новую жизнь вокруг этой ненависти. И всё же память не всегда подчиняется разуму. Особенно, когда прошлое вдруг оказывается настолько близко, что до него можно дотронуться.

Лифт остановился на первом этаже. Я поправила ремешок сумки, расправила плечи и вышла в просторный холл бизнес-центра. За стеклянными дверями моросил мелкий апрельский дождь. В свете фонарей мокрый асфальт блестел, словно покрытый тонкой чёрной глазурью, а проезжавшие автомобили в ней оставляли длинные отражения красных габаритных огней за собой.

Я остановилась под козырьком, достала телефон и вызвала такси.

Кирилл не написал. Возможно, всё ещё находился в кабинете, разглядывая шахматную доску и пытаясь понять, каким образом женщина, которую он рассчитывал обыграть за полчаса, сумела так легко разрушить его планы на вечер. От этой мысли я невольно улыбнулась.

Пять лет назад я бы отдала многое за возможность узнать, что он думает обо мне после нашего поцелуя. Теперь мне следовало думать совсем о другом. О документах, к которым он обещал предоставить доступ. О Халиде, ожидавшем результатов операции. О благотворительном вечере, до которого оставалось всё меньше времени. И о том, что сегодняшний поцелуй не должен был ничего изменить.

Я повторила это про себя, когда подъехала машина, и ещё раз, уже устроившись на заднем сиденье. Однако всю дорогу домой почему-то вспоминала не выигранную партию и даже не растерянное лицо Кирилла. Я вспоминала, как он на мгновение замер, прежде чем ответить на мой поцелуй. А потом обнял меня так, словно впервые в жизни забыл, что существуют правила, которых следует придерживаться. И мне очень не хотелось признавать, что на несколько секунд я тоже о них забыла.