Воспоминания. Часть 45. Вынужденная дистанция
В четверг я засиделась в офисе допоздна. Около половины десятого, когда я наконец выключила ноутбук и начала складывать документы, в дверь заглянула Алина.
- Анна, вы ещё здесь? - удивилась она, увидев меня за столом. - А я думала, уже все разошлись.
- Почти закончила, а ты почему задержалась?
Девушка улыбнулась и немного смущённо поправила волосы.
- У меня же сегодня день рождения. Мы с девочками решили посидеть после работы, а Кирилл Сергеевич тоже задержался, вот и получилось, что праздник немного затянулся. Пойдёмте к нам, пожалуйста. Там ещё торт остался, шампанское, фрукты. Неудобно же, вы весь день работаете, даже не заглянули, заняты были.
Я вспомнила, что утром действительно видела на столе секретаря большой букет и несколько подарочных пакетов, но из-за бесконечных согласований совершенно забыла о празднике. Стало ужасно неловко.
- Алина, прости, пожалуйста! - я виновато улыбнулась. - Совсем закрутилась. С днём рождения тебя!
- Спасибо! Так вы заглянете?
Отказываться было неудобно, да и после долгого дня мне действительно хотелось хотя бы ненадолго отвлечься.
- Конечно, только сумку возьму.
В приёмной оказалось человек шесть. На небольшом столике стояли остатки торта, тарелки с фруктами, бокалы и открытая бутылка шампанского. Кто-то негромко включил музыку, две сотрудницы оживлённо обсуждали подарок, который от компании подарили имениннице, а возле окна, держа в руке бокал с водой, стоял Кирилл.
Он увидел меня, как только я вошла. Я заметила, как изменилось выражение его лица, прежде чем он успел придать ему привычную светскую любезность, которую следовало выказывать при коллегах.
- Анна! - обрадовалась Алина, когда я вошла. - Вот, наконец-то и вы добрались до нас. Будете шампанское?
- Немного, если можно.
Девушка протянула мне бокал, и я присоединилась к поздравлениям, пожелав ей счастья, интересных путешествий и поменьше рабочих неприятностей. Все рассмеялись, а Кирилл, до этого молчавший, заметил:
- Последнее обещать не могу, но постараюсь хотя бы не добавлять их лично.
Алина шутливо заверила, что начальник у неё замечательный, после чего кто-то предложил выпить за именинницу. Я пригубила шампанское и только тогда снова посмотрела на Кирилла.
Он улыбался, поддерживал разговор, отвечал на вопросы сотрудников, однако я слишком хорошо знала его манеру держаться, чтобы не заметить напряжения. Его взгляд то и дело возвращался ко мне, а когда одна из девушек начала рассказывать забавную историю о недавнем совещании, он улыбнулся с заметным опозданием, словно почти не слушал.
В какой-то момент наши глаза встретились. Кирилл слегка приподнял свой бокал, но улыбки на его лице уже не было. Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается знакомое беспокойство.
Праздник постепенно подходил к концу. Сотрудники начали собираться, Алина благодарила всех за поздравления и пыталась раздать оставшийся торт, уверяя, что одна никогда его не съест. Я помогла убрать несколько тарелок, попрощалась с именинницей и направилась к лифту. Кирилл меня не остановил. И почему-то именно это заставило меня испытать неприятное разочарование.
На улице было прохладно. Весенняя Москва никак не могла окончательно расстаться с зимней сыростью, и ветер, гулявший между зданиями делового центра, заставил меня плотнее запахнуть пальто. Я уже собиралась направиться к метро, когда услышала за спиной знакомый голос:
- Ань, подожди. – и я замерла, останавливаясь, хотя, лучшим решением, пожалуй, было бежать без оглядки.
Кирилл догнал меня возле выхода с территории бизнес-центра. В руках он держал ключи от машины, пальто было расстёгнуто, а на лице застыло выражение, которое я заметила ещё в приёмной.
- Ты куда? - спросил он.
- Домой, разумеется, – как можно ровнее ответила я.
- Я подвезу.
- Спасибо, но мне удобнее на метро.
- Уже поздно, да и погода отвратительная, вон, какой ветер. Не прощу себе, если тебя сдует в Москва-реку. – Шахов пытался шутить, но выходило не очень. – Да и машина рядом.
Я посмотрела на него внимательнее.
- Кирилл, не нужно.
- Ань, я предлагаю тебя подвезти, а не заключить рабский контракт на двадцать лет, - произнёс он с раздражённой усмешкой. - Неужели даже это теперь требует отдельного согласования?
Мне не понравился его тон, однако спорить посреди улицы, где нас могли увидеть коллеги, совершенно не хотелось.
- Хорошо, - согласилась я. - Только до метро.
Кирилл ничего не ответил, лишь коротко кивнул и направился к парковке.
В салоне дорогой иномарки знакомо пахло кожей и едва уловимым ароматом его парфюма. Я села, пристегнула ремень, поставила сумку на колени и посмотрела в окно, пока он прогревал двигатель и выруливал с парковки.
Некоторое время мы ехали молча.
- Ты сегодня очень поздно закончила, - заметил Кирилл, когда мы остановились на светофоре.
- Много документов. – сухо сказала я.
- Я заметил, ты практически поселилась в переговорной.
- Второй этап оказался сложнее, чем предполагалось.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
- Знаешь, Аня, у меня складывается впечатление, что ты используешь работу как самый удобный способ не встречаться со мной.
Я повернулась к нему.
- Кирилл, давай не будем сейчас...
- А когда будем? - он посмотрел на меня с таким откровенным раздражением, что я невольно напряглась. - Я уже несколько дней пытаюсь поговорить с тобой нормально, но у тебя постоянно находятся причины отложить разговор.
- Потому что ты превращаешь каждый разговор в выяснение отношений.
- А ты считаешь, что у меня совсем нет для этого оснований?
Светофор переключился, и Кирилл тронул машину с места. Я некоторое время молчала, подбирая слова.
- Мне было хорошо с тобой, я этого никогда не отрицала. Но мы ведь не договаривались, что после одного вечера должны немедленно начать встречаться каждый день!
- Дело не в количестве встреч, и ты прекрасно это понимаешь, - возразил он. - Я помню, как ты смотрела на меня, как целовала. А теперь ты ведёшь себя так, будто всё это произошло исключительно в моём воображении.
- Я не говорила ничего подобного.
- Тогда объясни, что изменилось?
Я молча отвернулась к окну.
Как же мне хотелось ответить ему честно! Рассказать, что каждое его прикосновение пробуждает воспоминания, которые я годами пыталась похоронить, что иногда мне кажется, будто прежняя Арина никуда не исчезала, как не старался Халид, а просто ждала возможности снова оказаться рядом с ним, с Шаховым. Но я не смогла бы произнести ни слова из того, что действительно имело значение, потому что просто не имела на это права.
- У меня есть причины не торопиться, Кирилл, - ответила я наконец.
- Какие?
- Личные.
Он коротко, зло рассмеялся и слегка ударил по болванке руля ладонью.
- Замечательно! То есть я должен просто принять это и продолжать ждать, пока ты решишь, что мне можно уделить немного внимания?
- Я не прошу тебя ждать. – выпалила я, начиная заводиться.
- Вот как? – в тоне Шахова послышалось изумление.
Он произнёс слова негромко, однако я услышала, насколько задела его моя фраза, как болезненна она была.
- Кирилл, ты сейчас всё переворачиваешь. – попыталась донести до него я.
- Тогда помоги мне понять, - потребовал он, бросив на меня быстрый взгляд. - У тебя кто-то есть? Ты боишься отношений со мной? Или просто передумала после того вечера?
- Никого у меня нет.
- Тогда, в чём дело?
Я сжала пальцами ремешок сумки, лежащей на коленях.
- Не всё в жизни можно объяснить за пять минут.
- А я и не прошу объяснять за пять минут! - его голос впервые заметно повысился. - Я прошу хотя бы перестать делать вид, что между нами ничего не происходит.
Мы снова замолчали. Кирилл смотрел на дорогу, крепко сжимая руль, а я пыталась успокоиться, понимая, что ещё немного - и сама скажу что-нибудь такое, о чём впоследствии пожалею.
Когда впереди показался указатель метро, он немного сбавил скорость.
- Я могу довезти тебя до дома, - произнёс он уже спокойнее. - Если ты не против.
Мне следовало отказаться. Выйти из машины, спуститься в метро и оставить этот разговор незаконченным. Но я устала настолько, что мысль о дороге в переполненном вагоне с сотней незнакомых людей показалась совершенно невыносимой.
- Хорошо, - ответила я после паузы. - Только давай больше не будем об этом сегодня.
Кирилл кивнул, хотя по выражению его лица было ясно, что никакого согласия между нами не достигнуто. Оставшуюся дорогу мы почти не разговаривали. Шахов прибавил звук в динамике и из колонок полилась какая-то лирическая песня. Возле моего дома Кирилл припарковался, заглушил двигатель и повернулся ко мне.
- Ань, посмотри на меня.
Я медленно подняла глаза.
- Что?
Он некоторое время разглядывал моё лицо, словно надеялся обнаружить в нём ответ на вопрос, который не давал ему покоя.
- Я что-то сделал не так?
От неожиданности у меня перехватило дыхание.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что ты разговариваешь со мной так, словно я причинил тебе боль.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Перед глазами на мгновение возникла другая парковка - холодный ветер, путавший тонкие ленты воздушных шаров, и Кирилл, выходящий из здания вместе с женой и двумя мальчиками. Я помнила, как он улыбался им, как младший сын тянул его за руку, торопясь к машине, а я стояла неподвижно, чувствуя на себе его ледяной взгляд и понимая, что привычный мир рушится у меня на глазах. Пять лет назад он действительно причинил мне нечто ужасное. И теперь сидел рядом, совершенно искренне пытаясь понять, чем заслужил мою холодность.
- А ты уверен, Кирилл, что никогда не причинял женщинам боли? - спросила я прежде, чем успела остановиться.
Он нахмурился.
- При чём здесь другие женщины? Я сейчас говорю о нас с тобой.
Я испугалась собственной несдержанности.
- Окей, это был глупый вопрос.
- Нет, подожди. - он повернулся ко мне всем корпусом. - У меня такое ощущение, что ты всё время сравниваешь меня с кем-то из своего прошлого. И я никак не могу понять, за что должен расплачиваться?
Мне стало трудно дышать.
- Ты ни за что не должен расплачиваться, Кирилл.
- Тогда почему ты меня отталкиваешь?
Я отвела взгляд.
- Потому что не могу сейчас позволить себе эти отношения.
- Почему?
- Не спрашивай.
Он провёл ладонью по лицу, и я впервые заметила, насколько усталым он выглядел. Под глазами залегли тени, волосы немного растрепались, а привычная уверенность, с которой он держался на работе, уступила место откровенному раздражению.
- Ань, я - взрослый человек, - произнёс он после паузы. - Я понимаю, когда женщина не заинтересована в мужчине, и я никогда не стал бы добиваться тебя, если бы видел, что неприятен. Но ты ведь сама отвечала на мои поцелуи. Я не мог всё это придумать.
Я почувствовала, как к горлу подступает мучительный комок, который невозможно сглотнуть.
- Не придумал, - призналась я.
Кирилл замер.
- Тогда скажи, что происходит?
- Не могу.
Он несколько секунд смотрел на меня, после чего отвернулся к лобовому стеклу.
- Господи, Ань, ты сведёшь меня с ума.
Я потянулась к ручке двери.
- Мне пора.
- Подожди.
Я остановилась.
- Я провожу тебя.
- Кирилл…
- Просто провожу до подъезда, - произнёс он, и в голосе его прозвучала такая усталость, что я не стала спорить.
Мы вышли из машины. Во дворе было пусто. В окнах соседних домов кое-где ещё горел свет, в мокром асфальте отражались фонари, а издалека доносился шум машин, проезжавших где-то в районе Серпуховского вала. Кирилл шёл рядом, небрежно сунув руки в карманы пальто. Возле подъезда я остановилась и повернулась к нему.
- Спасибо, что подвёз.
Он не ответил.
- Кирилл, - позвала я.
Он посмотрел на меня, и от выражения его лица у меня болезненно сжалось сердце.
- Просто скажи, что я тебе безразличен, - попросил он. - Что тот вечер был ошибкой и ты не хочешь больше меня видеть.
Я не смогла произнести ни слова. Кирилл приблизился на шаг.
- Скажи, Ань, и я оставлю тебя в покое.
Я подняла голову к небу, собираясь ответить, но вместо этого вдруг увидела, как мучительно он ждёт моих слов, и вся тщательно выстроенная решимость начала рассыпаться.
- Я не могу, - прошептала я.
- Что именно?
- Сказать тебе так.
Он несколько мгновений смотрел на меня, словно пытаясь убедиться, что правильно расслышал, а затем осторожно коснулся моей щеки, убирая выбившуюся прядку волос. Я должна была отстраниться. Вместо этого просто повернула голову навстречу его ладони. Кирилл шумно выдохнул, и в следующую секунду его губы накрыли мои.
В этом поцелуе уже не было той неторопливой нежности, с которой он целовал меня на Покровке. Он словно выплескивал всё раздражение, ревность и мучительное желание, накопившиеся за последние дни, обнимая меня с такой отчаянной настойчивостью, что я на мгновение потеряла способность думать. Мне следовало оттолкнуть его, напомнить о нашем разговоре, наконец, рассердиться на попытку решить поцелуем то, чего мы не смогли выяснить словами. Но я не думала ни о чем больше в тот момент, лишь о том, что нестерпимо хочу обвить его шею руками. Кирилл почувствовал мой ответ и прижал меня крепче, и я, забыв об осторожности, потянулась к нему, наслаждаясь знакомым теплом его тела и тем, как он выдыхал моё имя между поцелуями прямо мне в губы.
Хотелось продолжения – болезненно, яростно. Хотелось, чтобы он больше ничего не спрашивал, чтобы исчезли последние пять лет, чертов Халид, документы, предстоящий благотворительный вечер и необходимость каждую минуту помнить, кем я была на самом деле. На несколько мгновений я позволила себе представить, что могу просто остаться рядом с ним.
А потом вдруг вспомнила Ляльку. Её детский тонкий голосок, серьёзно спрашивающий, когда мама наконец приедет домой. Он прозвучал в памяти настолько отчётливо, что я вздрогнула. Я обещала дочери вернуться. До завершения операции оставалось всего ничего, а я стояла возле подъезда, и отвечала на поцелуй человека, которого должна была уничтожить, понимая, что ещё немного - и сама попрошу его подняться со мной в квартиру.
Нет, я не имею право променять минутную слабость на будущее дочери. Я резко отстранилась. Кирилл не сразу понял, что произошло.
- Ань, - тяжело дыша, спросил он, - что случилось?
Я смотрела на него, чувствуя, как бешено колотится сердце.
- Не надо, Кирилл.
Он нахмурился.
- Что не надо?
- Пожалуйста, не надо больше меня целовать.
- Но ты ведь сама…
Он замолчал, глядя на меня с растерянным недоумением.
- Я знаю, - ответила я, с трудом справляясь с голосом. - Именно поэтому и прошу тебя остановиться.
- Аня, объясни мне хотя бы…
- Не могу! - вырвалось у меня громче, чем я собиралась.
Он отступил на шаг.
- Я не понимаю тебя...
- Знаю.
- И, кажется, ты совершенно не представляешь, что со мной делаешь!
Я представляла, и представляла гораздо лучше, чем он мог предположить. Но если бы я осталась ещё хотя бы на минуту, мне пришлось бы либо снова солгать, либо сказать правду, которая разрушила бы всё.
- Спокойной ночи, Кирилл, - прошептала я, и, не дожидаясь ответа, приложила ключ к домофону, скрываясь за дверью подъезда.
Поднимаясь в лифте, я всё ещё чувствовала, что губы горят от его поцелуев.
В квартире я первым делом бросила сумку и, не разуваясь и не снимая пальто, прошла в ванную. В зеркале отражалась женщина с раскрасневшимися щеками, растрепавшимися волосами и совершенно растерянным выражением лица. Я открыла холодную воду и умылась, а потом долго стояла, опираясь ладонями о край раковины.
Пять лет назад я мечтала, чтобы Кирилл хотя бы однажды испытал ту беспомощность, которую пережила сама. Чтобы ждал звонка, мучился неизвестностью, не понимал, почему любимый человек внезапно отдаляется. Теперь всё происходило именно так, как я когда-то представляла в своих мечтах о мести. Но вместо торжества я чувствовала себя совершенно отвратительно.
Я прошла в спальню, переоделась и достала телефон из сумки. Сообщений от Кирилла не было.
Чтобы пробудить в себе трезвый взгляд на вещи охладить собственный пыл, я открыла в галерее фотографию дочери. Лялька улыбалась со снимка, прижимая к груди большого плюшевого зайца, и смотрела в объектив с той безоговорочной уверенностью в любви окружающих, которая бывает только у маленьких детей.
- Потерпи ещё немного, моя хорошая, - прошептала я, проводя пальцем по экрану. По щеке скатилась одинокая слезинка. - Мамочка скоро вернётся.
Я положила телефон на тумбочку и выключила свет. Мне оставалось продержаться всего несколько дней. А там - благотворительный вечер, после которого я должна буду навсегда исчезнуть из жизни Кирилла Шахова, разрушив ту до основания. Я повторяла это про себя, словно заклинание, стараясь убедить собственное сердце в том, во что разум ещё продолжал верить.