Воспоминания. Часть 48. В маленьком городе
Поезд прибыл рано утром, когда город ещё не успел проснуться, а над железнодорожными путями висел прохладный апрельский туман, сквозь который едва проступали крыши станционных построек и тусклые огни фонарей. Я стояла в купе, придерживая дорожную сумку, и смотрела через окно на знакомую платформу, пытаясь справиться с волнением, неожиданно охватившим меня при виде места, где прошло детство.
За последние пять лет я научилась многому. Умела сохранять невозмутимость на переговорах, замечать чужие слабости, просчитывать последствия собственных поступков и лгать так убедительно, что порой сама начинала верить в придуманную биографию Анны Власовой. Но стоило поезду остановиться в родном городе, как все эти навыки вдруг сделались ненужными, потому что здесь меня знали совсем другой.
Я вышла из вагона, вдохнула сырой утренний воздух, и почти сразу увидела маму. Она стояла возле здания вокзала в своём старом бежевом плаще, который я не раз предлагала заменить и сумочкой через плечо. Вокруг шеи был небрежно, точно наспех, повязан шарф. Заметив меня, мама подняла руку, привлекая внимание, а затем быстро пошла навстречу.
- Ариша!
Я даже не успела поставить сумку, а она уже обняла меня, прижимая к себе по-матерински крепко. За этими объятиями всегда скрывается страх за ребёнка, сколько бы лет ему ни исполнилось.
- Мамочка, - выдохнула я, уткнувшись лицом в её плечо.
От неё пахло знакомыми духами, домашним теплом и чем-то неуловимо родным, что невозможно было воспроизвести ни в одном отеле мира.
- Ну что ты, хорошая моя, - прошептала мама, поглаживая меня по спине. - Приехала и славно! А я уж испугалась, когда ты вчера позвонила. Думала, случилось что-нибудь.
- Просто соскучилась. – выдохнула я, не отрываясь от родного плеча.
- Это я понимаю. Только ты обычно предупреждаешь заранее.
Она отстранилась и внимательно посмотрела мне в лицо. Я знала этот взгляд с детства: мама всегда замечала, когда я пыталась что-нибудь скрыть, даже если остальные принимали мои объяснения без малейших сомнений.
- Ты похудела, - заключила она.
Я невольно улыбнулась.
- Мам, ты говоришь это каждый раз.
- Потому что каждый раз приезжаешь какая-то измотанная. И глаза у тебя усталые.
- В поезде плохо спала.
Мама недоверчиво покачала головой, но расспрашивать не стала. Забрала у меня сумку, несмотря на возражения, и направилась к выходу с платформы. Я пошла рядом с ней, держа за руку.
- Ляльке ничего не сказала, как ты просила. Вчера вечером она опять спрашивала, когда мама приедет. Я сказала, что скоро, а она обиделась: говорит, бабушка, у тебя это «скоро» никогда не заканчивается.
У меня защипало глаза и я рассмеялась, скрыв за смехом слезы.
- Она уже проснулась?
- Куда там! Вчера до половины десятого книжку читали. Точнее, я читала, а она всё норовила рассказать, что будет дальше. Теперь не добудишься. Хорошо, что выходной.
Мы отошли от станции по центральной улице, где, как это часто бывает в маленьких городках, находились сразу и администрация, и центральная площадь, и рынок или средоточие магазинов, потом свернули на знакомую улицу, ведущую к дому, где за пять лет почти ничего не изменилось. Те же пятиэтажки с застеклёнными балконами, небольшой продуктовый магазин на углу с новой сетевой вывеской, остановка с облупившейся краской на металлических стойках. Возле булочной дворник сметал с тротуара прошлогоднюю листву, а на клумбе у подъезда уже пробивались первые зелёные ростки.
Когда-то я мечтала вырваться отсюда, оказаться в большом городе, построить карьеру и непременно добиться чего-нибудь значительного. Москва казалась мне воплощением настоящей жизни, а родной город - местом, откуда следует уехать при первой же возможности, что я, собственно, и сделала, как только аттестат оказался на руках.
Теперь всё изменилось. Я могла позволить себе дорогую квартиру, красивую одежду, поездки за границу и рестораны, в которых стоимость ужина превышала мамину месячную зарплату. Но ни одна из этих вещей не могла принести того спокойствия, которое я испытывала, просто шагая рядом с мамой по разбитому асфальтовому тротуару.
- Обещали починить, - словно читая мои мысли, сказала мама. – В центре все в порядок привели, детских площадок настроили, а вот к нам никак не доберется цивилизация.
- Успеют еще, - согласилась я. – Не все же сразу.
Мама кивнула и добавила:
- Димка вчера заходил, - словно, между прочим, сообщила она. - Кран на кухне посмотрел. Помнишь, я жаловалась, что подтекает? Так он какую-то прокладку поменял, теперь всё сухо. Но сказал, это ненадолго. Ругался, что нужен новый смеситель, что в следующий раз он уже поменяет полностью кран.
- Мам, ты могла вызвать сантехника.
- А зачем, если Дима сам предложил? Он всё равно после работы шёл. – пожала плечами родительница.
Я покосилась на неё.
- Конечно, совершенно случайно.
Мама сделала вид, что не заметила моей иронии.
- Хороший парень, между прочим. Работящий и спокойный. И Лялька его обожает.
- Я знаю, мам.
- Вот и хорошо, что знаешь.
Продолжать разговор она не стала, но я прекрасно понимала, к чему всё идёт. Мама никогда прямо не предлагала мне обратить внимание на Диму, однако при каждом удобном случае находила повод упомянуть, сколько полезного он сделал для нашей семьи.
Я не могла её за это осуждать.
За годы моего отсутствия Дима действительно стал человеком, на которого можно было положиться. Он помогал маме с тяжёлыми покупками, чинил то, что ломалось в нашей маленькой квартирке, иногда забирал Ляльку из детского сада, если мама задерживалась на работе в поликлинике. И никогда ничего не просил взамен. Наверное, именно поэтому мне было особенно неловко принимать его помощь.
Дверь квартиры мама открывала осторожно, стараясь не шуметь, хотя старый замок, как обычно, щёлкнул на весь подъезд. Я вошла следом и остановилась в прихожей.
Знакомые обои, деревянная вешалка, зеркало с небольшой трещинкой в углу, которое я помнила ещё со школьных лет. На обувной полке стояли крошечные розовые сапожки с нарисованными на них зайцами, а рядом лежала детская варежка, давно потерявшая пару.
Дом. Я вдруг поняла, как сильно скучала по этому беспорядку, в котором каждая вещь имела место, не требуя при этом ни идеальной симметрии, ни соответствия дизайнерскому замыслу.
- Разувайся, я чайник поставлю, - прошептала мама. - Только тихонько, пусть твой ребёнок поспит.
Но договорить она не успела. Из комнаты послышалось сонное:
- Ба-а-абушка?
Я замерла. Потом скрипнула кровать, что-то мягко упало на пол, видимо – одеяло, и в дверном проёме появилась Лялька в пижаме с жёлтыми утятами. Лия стояла босиком, прижимая к груди плюшевого зайца, и несколько секунд смотрела на меня так, словно не могла поверить собственным глазам.
- Мама?
Я опустилась на колени.
- Привет, моя хорошая.
Заяц полетел на пол, и в следующую секунду дочь бросилась ко мне с такой силой, что я едва удержала равновесие.
- МАМОЧКА!
Она обхватила мою шею обеими руками, прижалась щекой к щеке и принялась целовать меня куда придётся - в нос, подбородок, волосы, одновременно смеясь и всхлипывая от переполнявших её чувств.
- Ты пгиехала! Ты пгавда пгиехала! Бабушка не сказала! А я вчега спгашивала!
- Это был сюрприз, солнышко, - прошептала я, прижимая её к себе.
Господи, как же она выросла. Каждый раз, приезжая домой, я замечала в дочери что-нибудь новое: чуть изменившиеся черты лица, более длинные волосы, незнакомые словечки, привычки, которые успевали появиться без моего участия. И каждый раз это отзывалось болезненным чувством утраты. Пока я моталась по миру, училась у Халида, работала и выполняла задания босса, моя дочь взрослела без меня. Я пропустила слишком многое.
- Ты тепегь насовсем? - спросила Лялька, отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза.
Я почувствовала, как перехватило дыхание.
- Пока на несколько дней, маленькая.
Её лицо сразу помрачнело.
- А потом опять уедешь?
- Да, родная, но совсем ненадолго.
- Ты всегда так говоишь, - заметила она с обезоруживающей детской прямотой.
Лялька была права. Я не нашлась, что ответить. Дочь погладила меня ладошкой по щеке, словно сама решила утешить, а потом серьёзно спросила:
- А когда ты уже будешь жить с нами?
Я обняла её крепче.
- Очень скоро, Лялечка. Мне осталось закончить одно важное дело, и я вернусь домой.
- Совсем-совсем?
- Совсем.
Она внимательно изучала моё лицо, проверяя, можно ли верить обещанию.
- И будешь меня в садик водить?
- Буду.
- И забигать?
- Обязательно.
- И спать дома каждый день?
На последнем вопросе голос у неё дрогнул. Я прижалась губами к её волосам, пахнущим детским шампунем и тёплой подушкой.
- Каждый день, солнышко.
Мама, стоящая в коридоре, отвернулась к кухне. Я заметила, как она украдкой вытерла глаза краем шарфа, который еще не успела снять.
- Ну всё, девочки, - сказала она нарочито бодро. - Давайте завтракать. А то у нас тут одна барышня со вчерашнего вечера требует блинов.
- Я тгебую с вагеньем! - немедленно уточнила Лялька.
- Вот и будешь маме помогать.
Дочь схватила меня за руку и потянула на кухню, не желая отпускать даже на минуту.
Утро растянулось до обеда. Мы пекли блины, причём Лия непременно хотела сама размешивать тесто, из-за чего половина муки оказалась на столе, а на моей домашней футболке появилось несколько белых отпечатков маленьких ладоней.
Потом она показывала рисунки, накопившиеся за время моего отсутствия, рассказывала о девочке Кате из группы детского сада, с которой то дружила, то ссорилась, и о воспитательнице, разрешившей им посадить лук в пластиковые стаканчики на подоконнике.
Я слушала её, стараясь запомнить каждую подробность. Все наши разговоры неизменно ограничивались временем телефонного звонка. Я торопилась, потому что меня ждали дела, встречи, документы, а Лялька пыталась вместить в несколько минут всё, что произошло за день. Теперь торопиться было некуда. Когда дочь убежала в комнату за очередной игрушкой, мама присела напротив меня и внимательно посмотрела поверх чашки.
- Арина, ты ведь что-то задумала?
Я отвела взгляд.
- Почему ты так решила?
- Потому, что знаю тебя. Ты никогда не обещаешь Лии того, в чём не уверена. А сегодня сказала, что скоро вернёшься насовсем.
Я помолчала, рассматривая узор на клеенке.
- Я действительно собираюсь вернуться, мам.
- А работа?
- Заканчивается один большой проект. После него мне больше не нужно будет постоянно жить в Москве и заграницей.
- И что ты станешь делать здесь?
Я пожала плечами.
- Найду работу. Может быть, удалённую. Говорят, я – неплохой аналитик. У меня есть образование, опыт, кое-какие накопления. Не пропадём.
Мама слушала молча, но я видела, что мои объяснения её не вполне удовлетворяют.
- Ты уверена, что всё хорошо?
Я подняла глаза. Передо мной сидела женщина, которая пять лет назад приняла мою новорождённую дочь и ни разу не упрекнула за то, что я оставила ребёнка на её попечение. Мама знала, как тяжело мне далось решение расстаться с Кириллом, хотя всей правды о нём я так и не рассказала. Знала, что за моей новой работой стоят какие-то непростые обстоятельства, но никогда не пыталась выпытывать подробности. Она просто ждала, и я вдруг поняла, что устала от необходимости лгать даже ей.
- Сейчас не всё хорошо, мам, - призналась я. - Но скоро все обязательно закончится.
Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.
- Только ты береги себя, доченька. Никакие деньги не стоят того, чтобы так себя изводить.
Я сжала её пальцы.
- Знаю. Дело не в деньгах.
Впервые за долгое время мне хотелось верить, что я действительно знаю, в чем именно дело.
После обеда мы отправились гулять. Лялька настояла на том, чтобы надеть новые резиновые сапоги, хотя лужи на улице почти высохли, а прогноз погоды категорически отрицал дождь. Она шагала впереди, старательно выбирая самые влажные места на дорожке, а я шла следом и слушала её бесконечные рассуждения о том, почему весной птицы возвращаются из тёплых стран, если там им наверняка гораздо приятнее.
- Потому что здесь у них дом, - объяснила я.
Дочь задумалась.
- А ты тоже возвгащаешься, потому что здесь дом?
Я улыбнулась.
- Да, Лялечка, именно поэтому. Дом и вы с бабушкой.
Она удовлетворённо кивнула и побежала к качелям. Я села на скамейку, подставив лицо еще прохладному солнцу.
На площадке гуляли мамы с колясками, возле песочницы спорили двое мальчишек, а пожилой мужчина терпеливо учил внука кататься на велосипеде. Самая обыкновенная жизнь, которой я когда-то не придавала особого значения. Теперь она казалась мне почти недостижимой роскошью.
Телефон лежал в сумке. За всё утро я несколько раз ловила себя на желании проверить сообщения, хотя прекрасно понимала, что ничего хорошего там не увижу.
Кирилл молчал, и это молчание одновременно успокаивало и тревожило. Я сама попросила его не искать меня, но какая-то глупая, упрямая часть души продолжала ждать, что он нарушит просьбу.
Меня злило собственное противоречие. Я ведь добивалась именно этого: чтобы он отступил, оставил меня в покое и позволил спокойно завершить начатое. Однако после вчерашнего утра воспоминания о Кирилле возвращались с такой настойчивостью, словно несколько часов близости могли перечеркнуть предательство и пять лет разлуки.
Я смотрела на дочь, которая раскачивалась всё выше, и пыталась понять, что произошло бы, если бы я сейчас позвонила Халиду и сказала, что больше не собираюсь участвовать в заключительной части операции. Документы были собраны. Финансовые схемы, подозрительные контракты, сведения о людях, помогавших Кириллу обходить закон, - всё необходимое уже находилось у Халида. Свою часть работы я выполнила. Разве этого недостаточно?
Я могла отказаться от участия в благотворительном вечере, не возвращаться в Москву и остаться здесь, рядом с дочерью. Пусть Халид сам решает, что делать с полученными материалами. Я ведь не обещала ему, что собственными руками разрушу Кириллу жизнь.
Но стоило представить этот разговор, как становилось ясно: всё было не так просто. Пять лет Халид готовил меня к возвращению, проверяя на прочность в других проектах. Пять лет вкладывал деньги, время и силы в операцию, смысл которой я до конца никак не могла понять. Он обещал мне свободу после её завершения, и я не знала, как он отреагирует, если я попытаюсь изменить условия в последний момент.
Впрочем, дело было не только в нём. Я могла позвонить Кириллу, и в разговоре назвать своё настоящее имя, рассказать о Лии, объяснить, почему исчезла пять лет назад. Возможно, он приехал бы сюда первым же поездом. Возможно, попытался бы убедить меня начать всё сначала. И страшнее всего было то, что какая-то часть меня хотела именно этого. Я не хотела фантазировать, но отчетливо представляла, как Кирилл входит в нашу маленькую кухню, как мама смотрит на него с недоверием, а Лялька выглядывает из-за моей спины, разглядывая незнакомого мужчину. Мужчину, который приходится ей отцом.
Я закрыла глаза. Нет. Я не имела права впускать его в жизнь дочери только потому, что сама до сих пор не научилась справляться с воспоминаниями. Если Кирилл когда-нибудь узнает правду, этот разговор должен состояться не под влиянием страсти и не из страха потерять его снова.
- Мама! Смотги, как высоко!
Я открыла глаза.
Лялька взлетела на качелях, раскинув руки, и восторженно засмеялась. Я вскочила со скамейки, испугавшись, что она потеряет равновесие.
- Держись, пожалуйста, крепче!
- Я дегжусь!
Она послушно ухватилась за цепочки по бокам и продолжила раскачиваться. Я осталась стоять рядом, наблюдая за её счастливым лицом.
Несколько дней. Всего несколько дней, после которых моя жизнь должна была измениться. Но теперь я не могла с уверенностью сказать, чего боюсь больше: того, что операция провалится, или того, что она пройдёт именно так, как задумал Халид.