Воспоминания. Часть 49. Димка

К вечеру Лялька устала настолько, что едва доела ужин и почти сразу попросилась спать. Я уложила её, прочитала две сказки вместо одной и ещё долго сидела возле кровати, пока её дыхание не стало ровным и глубоким. Когда я вышла на кухню, мама уже убирала посуду.

- Ты бы тоже отдохнула, - посоветовала она. - Весь день на ногах после дороги.

- Сейчас, мам. Только чай допью.

В дверь неожиданно позвонили короткой трелью, и у меня перехватило дыхание. Я знала, что это невозможно, но все равно испугалась.

Мама взглянула на часы.

- Наверное, Димка. Обещал занести кое-что.

Я не успела ничего спросить, потому что она уже направилась в прихожую. Через полминуты в коридоре послышался знакомый мужской голос:

- Здравствуйте, тёть Валя. Я тут мандарины привёз. Хорошие попались, сладкие. Ляльке должны понравиться.

- Да проходи ты, Дим, чего на пороге стоишь! К нам Арина приехала.

Повисла короткая пауза, а потом Димка переспросил:

- Арина?

Я встала с табуретки и вышла из кухни. Димка стоял у двери в рабочей форменной куртке, с пакетом ярких мандаринов в руке. За последние годы он немного раздался в плечах, лицо стало взрослее, а возле глаз появились тонкие морщинки, особенно заметные, когда он улыбался. Увидев меня, он растерялся, но почти сразу улыбнулся открытой улыбкой, которую я помнила ещё со школьных лет.

- Привет, пропажа.

- Привет, Дим.

- А я думал, ты опять только к лету появишься.

- Решила всех удивить. – улыбнулась я, стоя в проходе.

Он протянул мне пакет.

- Это Ляльке. Хотя, если честно, я половину уже съел по дороге - проверял качество.

Я рассмеялась.

- Предусмотрительно. Ты на ОТК работаешь?

- Нет, в горячем цеху, - Димка смутился и тут же добавил. – Ну, просто вдруг кислые? Ребёнок потом всю жизнь вспоминать будет. Я завтра еще принесу, мандарины, правда, хорошие.

Мама забрала фрукты и отправилась на кухню, предоставив нам возможность поговорить. Мы остались в прихожей, и я вдруг почувствовала себя школьницей, к которой соседский мальчишка забежал внезапно, чтобы попросить списать домашку, да застал врасплох.

- Как ты? - спросил Дима, прислонившись плечом к дверному косяку, так и не пройдя дальше входа.

- Нормально. Только работаю много.

- Это я вижу. – в голосе послышалась то ли тоска, то ли досада – я не разобрала. - Мать твоя говорит, ты всё время занята, по заграницам больше.

- Есть немного. – вздохнула я.

Он внимательно посмотрел на меня, но, в отличие от мамы, не стал задавать лишних вопросов.

- Надолго приехала?

- На несколько дней.

- Эх жалко. Я думал, может, выберемся куда-нибудь на выходных. Помнишь, за старым карьером лес? Там сейчас первоцвет пошел. Я на прошлой неделе ездил мимо на дачу, видел первые.

- Помню, конечно.

В детстве мы часто ходили туда большой компанией. Весной собирали первые цветы, летом купались в карьере, сбежав с дачных участков, а осенью возвращались с полными корзинами грибов и мокрыми ногами.

- Можно Ляльку взять, - предложил Дима. - Ей понравится. Я машину проверил, доедем нормально.

Я вспомнила старую Димкину «Ладу», на которой он ездил со школы, и невольно улыбнулась.

- Ты всё ещё на ней?

- А что ей сделается? - с достоинством ответил он. - Машина надёжная, если за ней следить. Я ей недавно подвеску перебрал. Можно в кредит новую взять, но я не хочу, мне и этой достаточно.

- Тогда, конечно, можно доверять.

Дима усмехнулся.

- Ты подумай, я не тороплю.

Он говорил просто, без настойчивости, без двусмысленностей, не пытаясь добиться немедленного ответа или склонить на свою сторону. И эта привычная деликатность неожиданно напомнила мне о том, насколько иначе вёл себя Кирилл, которому любое промедление казалось вызовом. Димка не требовал, чтобы я объясняла свои решения, не обижался на долгие отсутствия и не пытался заполнить собой всё пространство моей жизни. Он просто был рядом, когда требовалась помощь, даже не мне, а моей маме и Лялечке.

- Спасибо тебе, - сказала я.

- За что? – смутился Димка и почесал вихрастый затылок.

- За маму. За Ляльку. За всё, что ты для них делаешь.

Он смутился и отвёл глаза.

- Да брось, Арин, мне же не трудно.

- Всё равно спасибо. – я смотрела прямо на парня.

Дима несколько секунд смотрел на меня, словно собирался сказать что-то ещё, но потом лишь кивнул и облизал торопливо пересохшие губы.

- Ладно, не буду мешать. Ты с дороги - наверное, устала.

Он попрощался с мамой, выглянувшей в этот момент из кухни, и вышел. Я закрыла за ним дверь и ещё некоторое время стояла в прихожей, прислушиваясь к удалявшимся вверх по лестнице шагам.

Когда-то Дима казался мне слишком простым, слишком предсказуемым, слишком тесно связанным с этим маленьким городом, из которого я так стремилась вырваться. Теперь я смотрела на него иначе. Нет, я не увидела в нём внезапно мужчину своей мечты. Я не собиралась искать замену Кириллу, воспоминания о котором выворачивали душу наизнанку, и уж тем более не хотела отвечать на чужую привязанность из благодарности. Просто впервые за много лет мне стало понятно, насколько ценной бывает забота, за которую ничего не требуют взамен.

…

Ночью я долго не могла уснуть. Мама постелила мне рядом с Лялькиной кроватью в крохотной спаленке, и я лежала, повернувшись к дочери, рассматривая её лицо в слабом свете уличного фонаря. Она спала на боку, подложив ладошку под щёку. Светлые волосы разметались по подушке, губки чуть приоткрылись, а длинные ресницы отбрасывали тонкие тени.

Я осторожно поправила одеяло и коснулась пальцами её руки. Лия, а дома все чаще – Лялечка, пошевелилась во сне, нащупала мою ладонь и крепко сжала, словно даже во сне боялась, что я снова исчезну. Я придвинулась ближе, рассматривая ее аккуратненький носик.

В памяти неожиданно возникло лицо Кирилла. Иногда мне казалось, что дочь совсем на него не похожа. А иногда, когда она хмурилась, задумывалась или упрямо поджимала губы, сходство становилось таким явным, что у меня болезненно сжималось сердце.

Он не знал о её существовании. Не знал, что где-то в далеком городе, который можно пройти насквозь минут за сорок, живёт маленькая девочка, которая любит мандарины, боится грозы и каждую ночь спрашивает бабушку, когда вернётся мама. Пять лет назад я решила, что Кирилл никогда не узнает о ребёнке, раз ему не нужна его мать. Тогда мне казалось, что это единственный способ защитить дочь от человека, который сумел так жестоко предать меня. Теперь же я всё чаще задумывалась, имела ли право принимать подобное решение за них обоих. Я не знала ответа.

Возможно, когда всё закончится, мне придётся пересмотреть многое из того, в чём я была уверена последние годы, но пока я могла думать лишь о предстоящем благотворительном вечере и о Кирилле, который выйдет на сцену, не подозревая, что его привычная жизнь вот-вот разрушится. Могла думать о Халиде, который слишком долго ждал этой минуты, чтобы дать мне ошибиться. Я думала о себе - женщине, научившейся управлять чужими чувствами, но так и не сумевшей разобраться в собственных.

Лия сонно вздохнула и придвинулась ко мне.

- Мамочка… - пробормотала она, не открывая глаз.

- Я здесь, зайка.

Она успокоилась, продолжая держать меня за руку.

Я смотрела на её лицо и понимала, что больше не хочу жить от встречи до встречи, считать дни до следующего приезда и утешать ребёнка обещаниями, которым она всё меньше верит. Я должна была вернуться домой не на несколько дней, не между командировками и не в короткий отпуск.

Я должна вернуться навсегда. А значит, оставалось закончить то, что началось пять лет назад на парковке у торгового центра.

Я осторожно поцеловала дочь в лоб и закрыла глаза. Сейчас рядом со мной был человечек, ради которого действительно стоило бороться, и мне очень хотелось верить, что все испытания не напрасны.