Воспоминания. Часть 51. Разговор начистоту

Мама встретила нас на пороге кухни, вытирая руки полотенцем.

- Нагулялись? - спросила она, оглядывая раскрасневшуюся Ляльку. - А я уже хотела звонить. Картошка остынет.

- Бабуля, я с горки сама съехала! - немедленно сообщила дочь, сбрасывая сапожки с зайцами посреди коридора.

- Вот это достижение! - восхитилась мама, присев перед ней и расстегивая курточку. - Теперь у нас в семье появилась настоящая спортсменка.

Пока Лялька подробно рассказывала о своих приключениях, я сняла пальто, вымыла руки и вернулась на кухню, где всё было до боли знакомым: старый стол у окна, клеёнка с мелкими цветами, баночка с деревянными лопатками возле плиты, холодильник, украшенный магнитами из городов, в которых мама никогда не бывала. Большую часть этих магнитов привезла я.

Когда-то мне казалось, что подарки способны хотя бы отчасти возместить моё отсутствие. Мама принимала их с благодарностью, расставляла на полках, любовалась фотографиями красивых мест, но всякий раз, когда я собиралась уезжать, спрашивала только одно: когда снова приеду.

За ужином Лялька болтала без умолку, а я ловила себя на том, что почти не слушаю. Перед глазами снова возникало лицо Петрова, когда он говорил о предстоящем задержании Кирилла.

Меня удивляло собственное спокойствие. Когда-то давно одна мысль о том, что Кириллу могут грозить серьёзные неприятности, заставила бы меня немедленно искать способ его предупредить. Потом наступили долгие пять лет, когда я с удовольствием представляла, как рушится его безупречная репутация, как отворачиваются партнёры, а имя, которое он так тщательно оберегал, появляется в заголовках скандальных публикаций.

Теперь я не испытывала ни желания спасать его, ни радости от того, что кто-то другой собирался сделать за меня грязную работу. Мне было страшно за собственное будущее, тревожно за Ляльку, тяжело от необходимости возвращаться в Москву, но судьба Кирилла, как оказалось, перестала занимать главное место среди моих переживаний. И это было настолько непривычно, что я не сразу сумела понять, какое чувство пришло на смену прежней боли.

После ужина мама занялась посудой, а мы с дочерью устроились в комнате, где Лялька принялась знакомить меня со своими игрушками так обстоятельно, словно я впервые переступила порог нашего дома. У каждой куклы имелось имя, характер и собственная история, а плюшевый заяц, с которым Лия спала в обнимку и которому давно следовало бы отправиться в стирку, пользовался особым уважением за то, что умел слушать и никому не выдавал секретов.

Я задавала вопросы, поправляла съехавшее с кукольных плеч платье, хохотала над историями Ляли и совершенно забыла о телефоне, оставленном в сумочке. В тот момент я не думала ни о Халида, ни о Шахове, ни о благотворительном вечере, который неумолимо приближался. Я просто была счастлива.

Когда пришло время укладываться спать, Лялька потребовала сказку, потом стакан воды, затем вспомнила, что не пожелала спокойной ночи зайцу, и наконец устроилась на узкой кровати, потребовав моего присутствия рядом и положив тёплую ладошку мне на шею.

- Мам, а ты сейчас не уедешь? - спросила она сонным голосом.

У меня болезненно сжалось сердце.

- Сейчас нет, маленькая.

- Хорошо, - удовлетворённо прошептала дочь. - А то я соскучилась.

Она уснула почти сразу, а я ещё долго лежала рядом, прислушиваясь к её ровному дыханию. Сколько раз за эти годы я обещала себе, что однажды всё изменится? Что закончу очередное дело, заработаю достаточно денег, разберусь с прошлым и, завершив невозможно долгий контракт, наконец смогу проводить с дочерью столько времени, сколько захочу? И вот теперь, когда осталось мое последнее задание, будто бы все меньше верится в то, что впереди просто счастливая жизнь. Отпустит ли Халид? Смогу ли я уйти? Найду ли себе место в городе, который, кажется, я давно переросла?

Мама сидела на кухне, когда я вышла из детской. Перед ней стояла чашка чая, рядом лежали очки и раскрытая книга, но по тому, как быстро она подняла голову, я поняла, что читать она давно перестала.

- Уснула? - спросила мама.

- Да. Уморилась сегодня.

Я налила себе воды в прозрачный гранёный стакан и села напротив. За окном тихо шелестел дождь, начавшийся незаметно, пока я укладывала Ляльку, а от стекла отражался жёлтый свет кухонной лампы.

Мама некоторое время смотрела на меня, затем закрыла книгу.

- Арин, что у тебя случилось?

Я попыталась улыбнуться.

- Почему обязательно должно что-то случиться?

- Потому что ты сегодня сама не своя. И вчера была такая же. С Лялькой смеёшься, разговариваешь, а потом вдруг замолчишь и смотришь в одну точку. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы не замечать таких вещей.

Я провела пальцем по ободку стакана, собираясь с мыслями.

- Мне нужно вернуться в Москву.

- Я понимаю, у тебя работа.

- Дело не только в работе, мам.

Она не стала торопить меня с объяснениями, и это молчание оказалось куда труднее любых расспросов.

- Помнишь, я рассказывала тебе о человеке, из-за которого тогда уехала? - наконец спросила я.

Мама медленно кивнула.

- Помню, конечно.

- Я снова его встретила.

Она выпрямилась на стуле и замерла в напряжении.

- С отцом Ляли?

Я отвела взгляд – посмотрела куда-то сквозь маму в окно, на дальний фонарь, что освещал завод, на котором работал Димка. Он всегда светил так ярко, что даже в самые безлунные ночи в нашей кухне было светло.

- Да.

Мама долго ничего не говорила. Я знала, что ей хотелось задать множество вопросов, но она выбирала слова осторожно, будто хотела прикоснуться к старой ране и не знала, успела ли она зажить.

- Он знает о девочке?

- Нет.

- А тебя?

- Он знает меня под другим именем.

Мама нахмурилась.

- Арин, я совсем запуталась. Ты ведь говорила, что давно начала новую жизнь.

- Я тоже так думала.

В прямоугольнике окна отражались от стекла наши лица, и я вдруг почувствовала, что больше не хочу прятаться за привычными объяснениями о работе, обстоятельствах и необходимости потерпеть ещё немного.

- Когда я уезжала, мне казалось, что если однажды он увидит меня другой - успешной, красивой, уверенной в себе, то поймёт, кого потерял. А потом этого стало мало. Я хотела, чтобы он влюбился снова, чтобы сам потянулся ко мне, поверил, что у нас может быть будущее. И только тогда узнал правду. Я мечтала об этом несколько лет, пока работала заграницей.

Мама опустила глаза на свои руки, которые так и лежали на закрытой книге.

- Ты хотела ему отомстить?

- Да, - призналась я. - Очень долго хотела. Настолько, что перестала замечать, сколько всего хорошего проходит мимо, пока я представляю, как однажды сделаю ему больно.

Я ожидала упрёков, но мама лишь тяжело вздохнула.

- А теперь?

- Теперь не знаю, зачем мне всё это.

Я произнесла эти слова и почувствовала странное облегчение, словно наконец призналась самой себе в том, о чём давно догадывалась, но боялась сказать.

- Он снова влюбился в меня, мам. Во всяком случае, говорит, что любит. Добивается встреч, ревнует, пытается понять, почему я отдаляюсь. Ещё недавно я бы сочла это за победу. А сейчас смотрю на него и думаю, что совершенно не хочу возвращаться туда, где когда-то была счастлива с ним и несчастлива одновременно. Даже если он предложит мне всё, о чём я когда-то мечтала.

- Может, потому, что ты уже другая? - тихо спросила мама.

- Наверное, только я так долго жила с мыслью о мести, что теперь не понимаю, что делать, если от неё отказаться.

Мама протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей.

- А тебе обязательно что-то делать с ним?

- В каком смысле? - я растерянно посмотрела на неё.

- Ты всё время говоришь о нём: что он сделал, что должен понять, как отреагирует, когда узнает правду. А ты сама чего хочешь, Арин? Не для него, не назло ему, а для себя?

Я открыла рот, собираясь ответить, но слова почему-то не нашлись. За последние годы меня сотни раз спрашивали о целях, планах, сроках и ожидаемых результатах. Я умела объяснить, почему одна компания стоит дешевле другой, как убедить собственника принять невыгодное предложение и где искать слабое место в чужой финансовой конструкции. А на простой мамин вопрос ответить не смогла.

- Я хочу домой, - наконец произнесла я.

Мама чуть крепче сжала мою руку.

- Так ты итак дома.

- Нет, мам, я хочу по-настоящему. Чтобы не приезжать на несколько дней, не считать часы до поезда, не обещать Ляльке, что скоро вернусь. Хочу сама водить её в садик, покупать продукты, ругаться из-за разбросанных игрушек. Хочу, чтобы она перестала спрашивать, когда я снова уеду. Голос предательски дрогнул, и я отвернулась, чувствуя, как защипало глаза.

- Тогда возвращайся, доченька, - просто сказала мама. - Места нам хватит.

- Всё не так просто.

- Я и не говорю, что просто, но если ты знаешь, куда хочешь прийти, может, легче будет понять, откуда нужно уйти.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

- Ты у меня прямо философ.

- Это возраст, - отозвалась мама, тоже улыбнувшись. - После определённого количества прожитых лет начинаешь понимать, что чужие ошибки исправлять бесполезно - со своими бы разобраться.

Мы немного помолчали.

- Мам, - спросила я, - а ты когда-нибудь хотела кому-нибудь отомстить?

Она задумалась.

- Хотела, конечно. Отцу твоему хотела, когда он ушел. Разве я святая? Только потом замечала, что человек, на которого злюсь, спокойно себе живёт: ест, спит, радуется чему-то, а я по ночам перебираю в голове разговоры, которые давно закончились. И кому от этого хуже?

- Тебе.

- Вот именно. Не хочу сказать, что всё нужно прощать. Есть вещи, которые прощать вовсе не обязательно, но можно ведь перестать всюду носить их с собой.

Я посмотрела на маму и вдруг вспомнила, сколько лет она одна растила меня, как тяжело работала, как никогда не жаловалась на судьбу и с каким удивительным упорством умела радоваться обыкновенным вещам. Возможно, именно поэтому её слова подействовали на меня сильнее, чем любые рассуждения Халида о человеческой природе.

- Мне всё равно придётся вернуться в Москву, - сказала я. - Там осталось одно дело. Я не могу просто исчезнуть.

- Тогда закончи его и приезжай.

- Я постараюсь.

- Только, Арин, - мама дождалась, пока я подниму глаза, - не делай ничего такого, из-за чего потом сама себе не сможешь смотреть в глаза.

Я кивнула. Впервые за долгое время мне хотелось дать ей обещание, которое я действительно собиралась выполнить.