Воспоминания. Часть 52. Почти признание
В дверь позвонили около десяти, когда мама уже собиралась спать и, услышав звонок, недовольно посмотрела на часы.
- Кого это на ночь глядя принесло?
Я выпорхнула в прихожую, выглянула в дверной глазок и невольно улыбнулась.
- Димку.
Он стоял на площадке с небольшим бумажным пакетом в руках, в расстёгнутой куртке и с таким виноватым выражением лица, будто собирался признаться в очередной подростковой проделке.
- Ты чего так поздно? - спросила я, открывая дверь.
- Мимо проходил, - ответил он, приподнимая пакет. - Тут булочки из той пекарни, которую твоя мама любит. Они вечером со скидкой были.
- И ты, конечно, совершенно случайно оказался возле пекарни, а потом совершенно случайно прошёл через весь район к дому?
- Именно. Удивительное совпадение, не правда ли? – улыбнулся друг и морщинки вокруг глаз стали чуть заметнее.
Из кухни выглянула мама.
- Дима, заходи, гость полуночный, я тогда чай поставлю.
- Спасибо, тёть Валя, я ненадолго. Завтра рано вставать.
- А булочки оставь, - распорядилась она. - Утром с Лялей попробуем.
Димка послушно передал пакет, дождался, пока мама скроется на кухне, и негромко спросил:
- Ну, как ты?
- Нормально. – ответила я, и это было почти правдой, но Димка не поверил.
Он выразительно поднял брови.
- Не очень убедительно, особенно если знать, что ты с детства так отвечаешь, когда у тебя всё совсем не нормально.
Я рассмеялась.
- Может, выйдем на лестницу? Мама уже спать собиралась, да и Лялька уснула.
- Пойдём. – поддержал парень.
Мы вышли за дверь, и я осторожно прикрыла её, стараясь не щёлкнуть старым замком слишком громко. В подъезде было тепло и пахло свежей краской, видимо, стены обновили совсем недавно. На подоконнике между этажами стоял горшок одинокой герани, пережившей, кажется, несколько поколений жильцов, а под лестницей по-прежнему помещался старый деревянный ящик, назначение которого я так и не выяснила за все годы, прожитые в этом доме. Димка сел на широкую ступеньку, ведущую вниз, на этаж ниже, и похлопал ладонью рядом с собой, то ли приглашая, то ли протирая мне бетонную ступеньку.
- Располагайтесь, Арина Александровна. Для вас - лучшие места в партере.
Я опустилась рядом и вытянула ноги.
- Господи, сколько же мы здесь времени провели.
- Ты больше. Я-то хотя бы иногда домой уходил.
- Неправда! – возмутилась я. - Тебя мать за уши отсюда вытаскивала.
- Потому что ты вечно придумывала какие-нибудь занятия, а отвечать почему-то приходилось мне. – со смешком ответил Димка.
- Например? – картинно приподняла я брови.
- Например, когда ты решила, что мы должны устроить на чердаке штаб тайного общества. И притащила туда половину бабушкиных простыней и подушек, чтобы членам тайного общества сиделось удобнее.
Я прикрыла лицо ладонью, вспомнив эту историю.
- А ведь получилось классно.
- Особенно когда твоя мама обнаружила, что весь текстиль исчезл, и устроила допрос с пристрастием.
- Ну, мы же потом всё вернули.
- Конечно, - добавил друг, - после того, как нас поймали.
Мы засмеялись, стараясь не шуметь, и я вдруг почувствовала удивительную лёгкость. С Димкой можно было вспоминать самые нелепые эпизоды собственного детства, не опасаясь показаться смешной или недостаточно серьёзной. Ему не требовалось объяснять, почему я когда-то носила огромные банты, боялась соседского пса или плакала из-за двойки по геометрии. Он помнил всё это лучше меня самой.
- Слушай, - сказала я, когда смех стих, - а помнишь, как ты учил меня курить на чердаке?
Димка покачал головой.
- Такое разве забудешь? Ты сделала одну затяжку, чуть не задохнулась и потом полчаса доказывала, что сигареты придумали идиоты.
- Между прочим, разумная мысль.
- Особенно из уст человека, который сам потребовал научить его курить. – фыркнул Дима.
- Я хотела казаться взрослой. – надула я губы.
- А я, значит, уже был образцом зрелости и благоразумия? – подловил меня друг.
- Ты тогда ходил с таким видом, будто познал все тайны мироздания.
Димка улыбнулся, но затем почему-то опустил взгляд на свои руки.
- Страдания. - поправил он. - В шестнадцать лет мне казалось, что несчастная любовь обязательно должна сопровождаться сигаретами, грустными песнями в плеере и неизменно трагическим выражением лица. Иначе никто не поверит, что ты действительно страдаешь.
Я рассмеялась.
- Господи, Дим, какой же ты был дурак!
- Был? - с притворным возмущением переспросил он. - Рад, что ты заметила перемены к лучшему.
- А ведь ты сейчас не куришь, - вспомнила я. - Совсем?
- Лет десять уже.
- Значит, несчастная любовь закончилась? - я спросила это совершенно бездумно, всё ещё улыбаясь, но Димка вдруг замолчал.
Он посмотрел на меня украдкой, затем отвёл глаза к окну, за которым темнел мокрый двор, и слегка пожал плечами.
- Арин, ну ты же сама всё знаешь.
Я перестала улыбаться. Несколько мгновений мне казалось, что я ослышалась, хотя ничего неожиданного в его ответе не было.
Я, действительно, знала. Просто когда-то решила не замечать того, о чём Димка никогда не говорил прямо, а потом привыкла считать его присутствие чем-то настолько естественным, что перестала задумываться о причинах. Он помогал маме, когда ломался кран или требовалось отвезти тяжёлые сумки. Забирал Ляльку из садика, если мама не успевала вернуться с работы. Помнил наши дни рождения, приносил любимые пирожные и всякий раз встречал меня так, словно мы расстались только вчера.
Я привыкла объяснять это дружбой. И, возможно, дружба действительно составляла самую большую часть того, что нас связывало. Но сейчас, глядя на его смущённый профиль, я впервые задумалась, сколько раз за эти годы он мог мечтать о нечто большем и сколько раз сознательно отказывался говорить об этом, чтобы не поставить меня в неловкое положение.
- Дим...
- Только не начинай, - мягко перебил он, повернувшись ко мне. - Я ведь ничего от тебя не требую.
Он грустно улыбнулся, и я с благодарностью ухватилась за эту улыбку, как возможность оставить разговор там, где он остановился.
- Ладно, - согласилась я. - Не буду.
Димка кивнул, будто мы только что договорились о чём-то совершенно обыденном, и достал из кармана телефон.
- Кстати, помнишь, у нас в школе был ужасный медленный танец на выпускном? Я тут случайно услышал ту песню по радио, прикинь?
- Только не говори, что сохранил её в плейлисте. – картинно закрыла я глаза руками.
- Конечно, сохранил. Для особо тяжёлых приступов ностальгии.
Он порылся в стареньком смартфоне и включил несколько секунд знакомой мелодии, и мы снова рассмеялись, вспоминая душный школьный актовый зал, выкрашенный синей краской, девчонок в неудобных туфлях и мальчишек, которые делали вид, будто приглашение на танец является для них непосильной ношей. А потом музыка стихла, и между нами повисло спокойное молчание, совсем не похожее на ту неловкость, которой я опасалась после его признания.
- Ты ведь опять уедешь? - спросил Димка, нарушив тишину.
- Придётся.
- Надолго?
- Надеюсь, что нет.
Он кивнул, не пытаясь выяснить подробности. А я обхватила колени руками и некоторое время смотрела на облупившуюся краску перил.
- Знаешь, Дим, я сегодня с мамой разговаривала. И вдруг поняла, что последние несколько лет занималась совсем не тем, чем хотела.
- Ты про работу?
- Не только.
Мне хотелось рассказать ему всё, но привычка хранить секреты оказалась сильнее внезапного порыва. За пять лет я научилась осторожности настолько хорошо, что даже рядом с человеком, которому доверяла с детства, не могла сразу подобрать слова.
- Когда-то один человек сделал мне очень больно, - начала я, сглотнув. - И я решила, что однажды обязательно заставлю его пожалеть об этом. Мне казалось, что тогда всё встанет на свои места.
Димка внимательно слушал, не перебивая.
- Я представляла, как он узнает, чего я добилась, как поймёт, что потерял, как будет пытаться меня вернуть, я мечтала о том, что когда-нибудь ему будет так же плохо, как тогда было мне.
- Стало? - спросил Димка.
- Ему пока нет, а вот мне, кажется, уже давно.
Он повернулся в мою сторону и вдруг спросил:
- Ты всё ещё его любишь?
Вопрос прозвучал столь неожиданно, что я не сразу нашлась с ответом. Раньше я сказала бы «да» без колебаний. Или, наоборот, горячо принялась бы доказывать, что ненавижу Кирилла и давно ничего к нему не испытываю. Но сейчас, именно в этот момент между этажами на бетонной лестнице подъезда оба ответа показались одинаково неверными.
- Я думала, что люблю, - наконец призналась я. - А теперь не уверена, что вообще понимаю, когда это закончилось.
Димка не стал торопить меня, и я продолжила, пытаясь впервые разобраться в том, что происходило со мной после возвращения в жизнь Кирилла.
- Понимаешь, когда он снова начал за мной ухаживать, я сначала боялась, а потом испытала такое удовольствие, будто выиграла какой-то невероятно важный спор. Мне нравилось, что он смотрит на меня, ищет встречи, ревнует. Особенно когда я понимала, что он не может получить желаемое. Я столько лет хотела увидеть его таким, что совершенно не задумывалась, нужен ли он мне самой.
- А теперь задумалась?
- Да.
Я помолчала, вспоминая усталое лицо Кирилла тем утром, когда он поднялся ко мне в квартиру после бессонной ночи, проведённой возле моего дома. Тогда его настойчивость тронула меня, хотя одновременно вызвала тревогу. Мне хотелось верить, что передо мной человек, наконец осознавший силу своего чувства, но теперь я всё чаще спрашивала себя, способен ли он по-настоящему полюбить женщину, не пытаясь сделать её частью собственной успешной жизни на удобных для себя условиях.
- Он очень хочет, чтобы я была рядом, - сказала я. - Только я не знаю, понимает ли он, какая я теперь на самом деле.
- А ты хочешь быть рядом с ним? - осторожно спросил Димка.
Я покачала головой. Ответ возник в моем сознании легко - без мучительных сомнений, и именно эта простота поразила сильнее всего.
- Нет, Дим, кажется, не хочу.
Он ничего не сказал, но вдруг показалось, что его плечи чуть расслабились.
- Странно, - продолжила я, - столько лет я была уверена, что стоит ему однажды пожалеть обо всём, и мне станет легче. А теперь он действительно пытается меня вернуть, и я чувствую только усталость.
- Может, ты просто слишком долго ждала от него чего-то, что он уже не может тебе дать?
Я посмотрела на Димку.
- Возможно.
Он задумчиво провёл ладонью по колену.
- Я ведь не знаю, что у вас произошло, Арин. И не собираюсь рассказывать тебе, как правильно жить. Только мне кажется, что, если человек однажды сделал тебе плохо, это ещё не значит, что ты обязана всю оставшуюся жизнь доказывать ему, насколько сильно он ошибся.
- А если хочется, чтобы он тоже пострадал?
Димка усмехнулся, но без веселья.
- Ну, хотеться может всякого. Я вот в школе мечтал, чтобы наш физрук провалился под землю вместе со своим секундомером. Но не копать же ему яму на стадионе ради этого.
Я невольно рассмеялась.
- Сравнил!
- А что? Принцип тот же. Только ты, судя по всему, свою яму уже несколько лет копала. И сама же в нее попала.
Я опустила голову, скрывая улыбку, но его слова неожиданно задели меня.
В самом деле, сколько времени я потратила, мысленно возвращаясь к Кириллу? Сколько решений принимала, представляя, какое впечатление они произведут на него, если он когда-нибудь узнает обо мне правду? Даже моё новая внешность, моя карьера, дорогие вещи и привычка держаться с холодным достоинством отчасти выросли из желания однажды появиться перед ним совершенно другой женщиной.
Мне казалось, что я строю новую жизнь, а на деле значительную её часть продолжала посвящать человеку, от которого так отчаянно стремилась освободиться.
- Знаешь, что самое обидное? - тихо спросила я.
- Что?
- Я ведь могла быть счастливой всё это время. Счастливой по-настоящему. У меня есть Лялька, мама, друзья. Есть деньги, возможность заниматься тем, что мне нравится. А я всё ждала какого-то дня, после которого будто бы получу разрешение жить.
Димка посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью.
- Так, может, хватит ждать?
Я повернулась к нему. Он слегка смутился под моим взглядом и поспешил добавить:
- Ты только не думай, что я тебя к чему-то призываю. Хочешь жить в Москве - живи. Хочешь вернуться - возвращайся. Я просто не понимаю, зачем тебе ещё чьё-то разрешение?
Я долго смотрела на него, не находя ответа. За последние годы мне приходилось встречать немало мужчин, которые красиво говорили о чувствах. Одни обещали целый мир, другие готовы были совершать безумные поступки, третьи уверяли, что без любимой женщины их жизнь потеряет смысл.
Димка ничего подобного не обещал, он даже не попросил меня остаться. И всё же рядом с ним я вдруг особенно ясно почувствовала разницу между любовью, которая стремится получить человека во что бы то ни стало, и чувством, способным существовать без требований и условий.
Я не знала, сколько надежд Димка связывал со мной и связывал ли вообще. Возможно, он давно научился жить со своей привязанностью, не ожидая взаимности. Но его забота никогда не превращалась в счёт, который однажды предъявят к оплате. И мне стало немного стыдно за то, как редко я задумывалась об этом.
- Спасибо тебе, - сказала я.
- За что?
- За то, что ты есть.
Димка улыбнулся, посмотрел на меня и покачал головой.
- Арин, ну ты сейчас ещё расплачешься, а я совершенно не умею утешать плачущих женщин.
- Врёшь, Ляльку прекрасно утешаешь.
- С Лялькой проще. Ей достаточно пообещать мороженое.
- А мне?
Он сделал вид, что серьёзно задумался.
- Тебе, боюсь, понадобится целый торт.
Я рассмеялась и слегка толкнула его плечом.
Мы просидели на лестнице ещё довольно долго, вспоминая школьных учителей, старых соседей, наши первые неудачные попытки заработать деньги и тот единственный случай, когда Димка умудрился сломать велосипед, даже не успев на него сесть.
Когда он наконец поднялся, часы показывали почти полночь.
- Всё, мне пора, - сказал он, поправляя куртку. - Завтра вставать рано.
Я тоже встала.
- Спасибо за булочки и за разговор.
- Обращайся. Булочки, правда, не обещаю, а поговорить всегда можно.
Он уже направился вверх, на свой этаж, когда я окликнула его:
- Дим!
Он обернулся.
- Что?
Я хотела сказать что-нибудь важное, но вдруг поняла, что все слова, приходившие в голову, звучали бы слишком торжественно для нашей старой лестницы, облупившихся перил и человека, который знал меня с косичками и разбитыми коленками.
- Ничего, - улыбнулась я. - Осторожнее на дороге.
- Ты тоже, Арин, будь осторожнее.
Он спустился на несколько ступенек, потом поднял голову и добавил:
- И приезжай почаще. Лялька скучает.
Он не сказал, что скучает сам, но теперь мне уже не требовалось объяснений.
Вернувшись в квартиру, я некоторое время стояла в тёмной прихожей, прислушиваясь к тишине родного дома.
Мама давно спала. Из крохотной комнаты Ляльки доносилось едва слышное посапывание, а за окном продолжал моросить дождь, размывая отражения фонарей на мокром асфальте.
Я осторожно заглянула к дочери, поправила одеяло, сползшее с её плеча, и присела на край кровати. Она спала, обняв своего потрёпанного зайца, и во сне чуть заметно шевелила губами.
Я провела ладонью по её волосам и подумала, что ещё несколько месяцев назад представляла себе этот момент совершенно иначе.
Мне казалось, что однажды я приеду домой победительницей. Расскажу маме, что человек, когда-то разрушивший мою жизнь, наконец получил по заслугам. Возможно, открою бутылку дорогого вина, буду смеяться, праздновать освобождение и наслаждаться сознанием справедливости.
Но теперь, сидя возле спящей дочери, я с удивлением поняла, что совершенно не нуждаюсь в таком празднике. Мне не хотелось видеть Кирилла униженным, разорённым или несчастным. Но и спасать его от последствий собственных поступков я тоже не собиралась.
Я просто хотела, чтобы он перестал определять направление моей жизни.
Когда-то я любила его с той безрассудной уверенностью, с какой любят в молодости, не сомневаясь, что сильное чувство непременно должно оказаться взаимным и вечным. Потом ненавидела с не меньшим упорством, словно сама ненависть могла сохранить между нами связь, которую я не решалась окончательно оборвать. А после возвращения в Москву приняла за любовь странное возбуждение, возникавшее всякий раз, когда Кирилл смотрел на меня с желанием и надеждой. Теперь я понимала, что наслаждалась не близостью с ним, а возможностью изменить старый исход.
Пять лет назад он распорядился моим будущим, даже не поставив меня в известность, что принял решение. Теперь мне хотелось, чтобы последнее слово осталось за мной. И лишь сегодня я впервые задумалась, насколько бессмысленно продолжать спор, из которого давно можно было выйти.
Я наклонилась и поцеловала Ляльку в висок.
- Скоро всё закончится, маленькая, - прошептала я. - Обещаю.
Она что-то сонно пробормотала и крепче прижала к себе зайца.
Я погасила ночник и устроилась рядом на раскладушке.
В Москве меня ждали незавершённое задание, Халид с его безупречно выстроенными планами и Кирилл, ещё не подозревавший, насколько близко подошло время расплаты за поступки, которые он привык считать оставшимися в прошлом.
Я не знала, каким образом смогу выйти из этой истории, не позволив ей разрушить всё, что мне было дорого. Встреча с Петровым показала, что даже самые продуманные планы могут скрывать непредвиденные обстоятельства.
И всё-таки кое-что изменилось. Я больше не собиралась возвращаться в Москву ради того, чтобы отомстить Кириллу Шахову.
Мне предстояло найти способ закончить начатое, не став причиной его уничтожения и не превратив собственную жизнь в очередную жертву чужих расчётов. Вот только я не знала, как это сделать. Пока не знала. А потом я хотела вернуться домой, и на этот раз уже - насовсем.