Глава 12 · Ли Вэй

Два дня. Всего два дня назад этот самый зал оглашали крики и обвинения. Отец, с побагровевшим лицом, тыкал пальцем в меня, называя позором рода, а мачеха, Ван Яньси, источала ядовитые слезы, причитая, что я опозорила их честь.

А теперь? Теперь они улыбались, льстили мне, пели оды. Они суетились, готовя пир, словно ничего и не произошло.

Стоя у окна своей комнаты, я смотрела, как слуги бегают по саду, чтобы принести новые циновки, как они расставляют вазы с хризантемами. В груди клокотала злость.

Я жалела Ли Цзянь, искренне и до боли в сердце. Если бы не монастырь, не эта ссылка, сломавшая ее, ее ждала участь не менее худшая. Жизнь среди этих людей, где любовь отца мимолетна, как утренняя роса, а слово «семья» значит не больше, чем шелест падающего листа, также невыносима, как и в Гуйчуане.

Мысли о Ли Луне сжали грудную клетку. После скандала он сильно распереживался, и мы едва успели поговорить.

— Госпожа, вам пора переодеваться, — тихий голос Сяо Лань вывел меня из оцепенения.

— Не хочу я на этот праздник, — пробормотала я, отворачиваясь от окна. — Это притворство. Не появись посланник императора, Сяо Лань, мы бы уже ехали в новую тюрьму, как бы я тому не противилась.

Подруга приблизилась ко мне и погладила по плечу.

— Но вы не можете отказаться. Ваша мачеха наверняка списалась с тетушкой Ван Гуйжэнь. А другие служанки донесли мне, что наложница императора прибудет. Останетесь здесь, они представят ваше отсутствие как оскорбление.

Она была права, но, демоны побери, как не хотелось никуда идти. Интуиция шептала, что, хотя Ван Яньси и радовалась возвышению своих дочерей, она уже успела вырыть мне новую яму. Да и Ван Гуйжэнь без дела бы не сидела.

Выйдя в главный зал, я едва не попятилась от нахлынувшей волны звуков и запахов. Пахло жареным мясом, имбирем, дорогими благовониями. Духи приглашенных дам сплетались в причудливую композицию. Музыканты наигрывали мелодичную, навязчивую мелодию на эрху и цине, а танцовщицы, в струящихся одеждах, кружились, словно осенние листья на ветру. Невероятно красиво. Не попади я сюда, любовалась бы подобным зрелищем лишь с экрана телевизора.

Отец подозвал меня к дверям, чтобы встречать самых важных гостей.

Первым появился господин Чжоу Юй, друг Сюй Цзе из Министерства наказаний. Он был строен, элегантен и улыбался непринужденной улыбкой, вручив моим сводным сестрам, Ли Ся и Ли Цзяо, по изящной шпильке. Мне он тоже подарил шпильку, щедро инкрустированную драгоценными камнями. Лица сестричек сразу же просияли, щеки покрылись румянцем при виде красивого генерала. Но его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по ним кратко и остановился на мне.

— Госпожа Ли Вэй, — он склонил голову, и в его поклоне я прочла не только учтивость, но и любопытство. — Поздравляю ваш дом с высокой милостью. Ваша доблесть служит примером для всех.

Я ответила церемонным поклоном, чувствуя, как на меня устремляются взгляды сестер, полные зависти. Чжоу Юй что-то говорил отцу, но его внимание оставалось прикованным ко мне.

Вскоре прибыла Ван Гуйжэнь в сопровождении Чао Аня. Она тепло поздравила отца и мачеху, осыпала комплиментами моих сестер, но когда ее взгляд упал на меня, в нем не было ни тепла, ни признательности. Лишь ледяная, безмолвная оценка. Чао Ань стоял позади, и его молчание тоже было красноречивее любых слов. Они меня невзлюбили. А уж после спасения принца от яда, я дивилась тому, что они не набросились на меня в первые пять минут.

Я выдержала их взгляды, чувствуя, как спина сама собой становится прямее, а подбородок поднимается выше. Я перенесла монастырь, болезни и волков. Перенесу и это.

Внезапно музыканты перестали играть, танцовщицы сбились в кучу и упали наземь. Все гости, которые непринужденно беседовали, ожидая начала, замерли в шоке.

В проеме двери, отбросив тень на всех собравшихся, возник второй принц, Сяо Сюэ.

Шепот изумления пронесся по залу, словно ветер по полю риса. Отец побледнел, мачеха засуетилась, пытаясь найти подобающие слова приветствия. Мы тоже опустились на колени.

Но принц проигнорировал всех. Его пронзительный взгляд выцепил меня в толпе родственников, и он направился в мою сторону.

Я невольно застонала. В искренность мотивов не верила, ощущала, что за этим кроется какой-то подвох.

— Госпожа Ли Вэй, поднимитесь. — Он даже подал мне руку, а я не посмела ее не принять. — Поздравляю с восхождением вашей семьи. Позвольте преподнести скромный дар в знак моего… восхищения вашей стойкостью.

К этому мгновению встали все и стали свидетелями вручения моего подарка. Зубы мои заскрипели пуще прежнего.

Он протянул изящную лаковую шкатулку. В ней на бархатной подушке лежало колье. Не просто колье — это было воплощение показной роскоши. Тяжелая золотая цепь, увешанная пластинами из темно-зеленого нефрита, в центре которой сидел журавль, выточенный из молочно-белого камня с глазами-изумрудами. Такое дорогое, такое безвкусное.

Я приняла шкатулку с церемонным поклоном и учтиво улыбнулась.

— Благодарю за столь щедрый дар, Ваше Высочество. Не могу взять в толк, за что подобное подношение? Я не могу его принять, простите. Я недостойна…

— Еще как достойны, — перебил он меня. — Вы спасли моего брата, а это дороже всех украшений в нашей стране. Я не буду задерживаться, но прошу найти для меня несколько минут во время праздника. Нам есть что обсудить.

Он настолько был самоуверен, что не остановился, а прошел дальше, оставляя меня перед недоуменной семьей. И если в глазах отца мелькнул страх, то мачеха и сестры буквально пылали от злости и очередной вспышки зависти.

Ох, небеса, за что вы меня наказываете?

К счастью, от появления второго принца все быстро отвлеклись. Вошел новый гость, и мое сердце пропустило удар.

Сяо Лань услужливо собирала для меня сплетни по всему городу, и перед праздником предупредила, что господин Сюй Цзе подобные мероприятия не посещает, а скорее избегает их как огня. Я надеялась, что он не придет, потому что обвинения, высказанные отцом, родились не из пустого места.

Но Сюй Цзе пришел. Поклонился вежливо Ли Жуню, Ван Яньси, вручил моим сестричкам по браслету, а потом застыл возле меня.

Его взгляд на мгновение задержался на злополучной шкатулке в моих руках, и я уловила в его глазах что-то острое, молниеносное — не гнев, а нечто более сложное, стремительную оценку угрозы. Но тут же его выражение стало невозмутимым.

Он не стал тратить слова, вместо этого он молча протянул мне не украшение, а длинный, аккуратно свернутый свиток в простом черном чехле.

— Госпожа Ли Вэй, — его голос, низкий и уверенный, заглушил гул толпы. — Вы несколько раз мне показали, каким я был слепцом. Не так давно я выяснил, что женщины ценят не только драгоценные камни и дорогие металлы, но и знания. Позвольте вручить вам мой подарок.

Слишком громкое заявление. Такими словами он почти оскорбил моих сестер и мачеху. Но я забыла о принце, о сестрах, о всей этой дурацкой церемонии. Пальцы сами потянулись к свитку. Я развязала шелковый шнур и осторожно развернула его.

А потом ахнула. Ахнула непроизвольно и громко, вызывая вопросы у присутствующих. Но вряд ли они могли оценить ценность подношения. Боги, его даже я не могла оценить.

Иероглифы, выведенные тонкой, почти летящей кистью, предстали перед моими глазами. «Наньцзин». «Классика трудностей». Копия трактата ученого-лекаря Бянь Цюэ. В моем мире этот дар бесценен. О нем слышали, но никто никогда не видел. Сохранились лишь заметки, воспоминания свидетелей. А я смогу его сама прочитать, дотронуться.

Я не была поклонницей истории, но сейчас я почти потонула в океане собственных эмоций.

Это не обычный подарок, это еще и профессиональное признание. Какой бы мужчина подарил женщине ученый трактат? Второй принц подарил мне украшение, которое меня совсем не впечатлило. А вот генералу удалось меня поразить.

Я не помнила себя от восторга. Шкатулку с безвкусным колье я тут же, почти не глядя, сунула в руки Сяо Лань, как дают служанке ненужную диковинку. Обеими руками я прижала к груди драгоценный фолиант, и широкая, неподдельная улыбка озарила мое лицо.

— Генерал… — голос мой дрогнул от переполнявших меня чувств.

Я хотела сказать ему, что это величайший дар, который я когда-либо получала, что он сделал для меня невероятное, но он понял все без единого слова.

Он лишь слегка склонил голову, и в уголке его губ я увидела едва заметную черточку удовлетворения.

Вскоре все расселись по местам. Мне выпало сидеть напротив Чао Аня, чей холодный, оценивающий взгляд заставлял меня внутренне съеживаться. Но по правую руку от него сидел Сюй Цзе. Его мощная, спокойная фигура стала для меня невольным щитом. Я чувствовала его присутствие кожей, и это придавало странное ощущение безопасности. Все-таки он часто выступал моим защитником, хоть часто сам и втравливал меня в опасные ситуации.

Пир набирал обороты. Отец, разгоряченный вином и всеобщим вниманием, поднял свою пиалу. До этого он уже пил за императора, за жену, за всех дочерей и сына, потом пошли традиционные посты за здоровье, за мудрость и прочее.

— Я пью за нашего дорогого гостя, генерала Сюй Цзе! — провозгласил он, и его голос дрожал от напускного восторга. — Благодаря ему моя заблудшая дочь вернулась в клан.

Я опустила глаза, сжимая в коленях кулаки под столом. «Заблудшая дочь». Как же легко они все переписывают. Всем наплевать, что это они сослали Ли Цзянь по ошибке. И все, кто к этому причастен, ушли от наказания.

Сюй Цзе медленно поднялся. В его движениях была неоспоримая властность, заставившая зал замолчать.

— А я благодарю вас, Ли Жунь, за добрые слова. Слышал, что мы чествуем сегодня не только дочерей, но и вашего сына?

Все снова бросились наперебой поздравлять, а я… Я безумно тревожилась за брата. Запретный город и его обитатели будут жестоки к таким странным юношам, как Ли Лунь. С другой стороны, теперь Ван Яньси не будет над ним властна. Она не сможет отправить Ли Луня ни в какую лечебницу. Это ли не спасение?

Захмелевший отец был на седьмом небе от счастья, его лицо сияло. По-моему, он даже не понимал, что это значит для его сына. Зато я отлично понимала, кому клан Ли обязан за подобное благополучие.

Я воззрилась на Сюй Цзе и незаметно для остальных кивнула. Он в ответ сделал то же самое. Он подарил моему брату шанс, я рада. Хотелось бы думать, что этот поступок сделан в качестве извинений, а не чтобы повесить на меня новый долг.

Когда отец перестал возносить чарки, и празднование пошло своим чередом, ко мне подошли Ли Цзяо и Ли Ся. Я удивленно выгнула брови, не ожидая, что они хоть когда-то приблизятся ко мне.

Обе пришли с вином.

— Сестрица, — начала приторно-сладко Ли Цзяо, — Мы должны извиниться. Раньше мы… плохо тебя понимали. Но ты оказалась такой доброй, ты позаботилась не только о себе, но и о нас. Мы ведь тоже стали компаньонками, хотя ты могла сказать, чтобы нас не брали.

— Да, — подхватила Ли Ся, протягивая мне свою пиалу. — Давай забудем распри? Прими наши извинения.

Я приняла пиалу и принюхалась. Я им ни на йоту не доверяла, помня о нотках зависти в их физиономиях. Но запах от алкогольного напитка был знакомым, без примесей.

— Ты нам не доверяешь? — возмутилась Ли Цзяо. — Отказываешь в принятии, в сестринской любви?

Внутри все сжалось в комок. Я не хотела пить. Но сотни глаз были устремлены на нас. Отказаться значило навлечь на себя новый скандал, обвинения в высокомерии и злопамятности.

— Что вы, — поспешила обмолвиться я. Еще раз понюхав, я так и не ощутила аромат яда или зелья. — За нашу новую жизнь.

Я опрокинула пиалу, и обжигающая жидкость хлынула в горло. Я была готова к горечи, но не к тому, что опьянение накатит почти мгновенно. Сначала в висках застучало, а потом пол под ногами поплыл, как палуба корабля в шторм. Звуки музыки и смеха слились в отдаленный, неприятный гул, а огни светильников расплылись в ослепительные пятна.

«Нет, — пронеслось в моем затуманивающемся сознании. — Это не просто вино. Вот же ящерицы».

Я ошиблась. Я так легкомысленно ошиблась, доверившись своему носу. Яд мог быть без запаха, или же мне подмешали какую-то отраву, действие которой лишь усиливалось алкоголем. Странно себя чувствовала. Все слилось в какой-то калейдоскоп из звуков, красок и смазанных лиц. Внизу живота почувствовалось тепло, которое обычно возникает при физическом влечении, а в висках застучали молотки.

Две демоницы, которых я звала сестрами, чем-то опоили меня. Самое отвратительное, что я знала, предполагала, что они так поступят, но не могла изменить ситуацию в свою сторону.

Мне нужно было найти Сяо Лань. Я попыталась оглядеться, но мир качался, а лица вокруг превратились в размытые, безразличные маски. Моей верной служанки нигде не было видно.

— Сестрица, ты в порядке? — чей-то голос прозвучал прямо у моего уха. Это была Ли Ся. Ее лицо, искаженное притворной заботой, предстало перед моими глазами. — Небеса, мы и не знали, что ты совсем не умеешь пить! Пойдем, тебе нужен воздух.

Ее рука обхватила мою талию с показной нежностью, но в этом прикосновении была железная хватка. У меня не было сил сопротивляться. Все, о чем я могла думать — это о необходимости выбраться из этого душного зала, где стены, казалось, сходились надо мной. Иначе случится непоправимое.

Меня повели, почти понесли, через лабиринт знакомых и незнакомых коридоров. Я шаталась, мои ноги заплетались о собственные подолы. Свежий ночной воздух, ударивший в лицо, на мгновение прояснил сознание, но головокружение не проходило, а лишь сменилось тошнотой.

Ли Ся привела меня в маленький отдаленный павильон у сада камней — место, куда редко заходили даже слуги. Она втолкнула меня маленького домика, в темноту, пахнущую пылью и сухими травами.

— Ложись, отдохни, — ее голос прозвучал сладко и лживо. — Тут есть кровать. Я сейчас позову лекаря.

Я услышала, как скрипнула дверь, а потом четкий, зловещий щелчок деревянного засова, входящего в петлю. Западня. Но с какой целью?

Острая и холодная паника на мгновение пронзила алкогольный туман. Я осталась одна, в ловушке. Я понятия не имела, что хотят от меня сестры и мачеха… Ведь точно Ван Яньси стояла за этим коварным планом. Но я побрела вперед, натыкаясь на невидимую в темноте мебель.

Колено больно ударилось об угол низкого столика, я чуть не упала, ухватившись за штору, которая с глухим стуком рухнула на пол, подняв облако пыли. В глазах плясали черные и цветные пятна, тошнота все больше подкатывала к горлу. Мне нужно было найти выход. Второй выход. В таких павильонах он всегда был.

Я шла на ощупь, скользя ладонями по шершавым стенам, спотыкаясь о собственные ноги. И тогда в кромешной тьме я наткнулась на что-то теплое и твердое. Человека.

Я вскрикнула и отшатнулась, готовая к худшему.

— Тихо, госпожа Ли. Это я, Чжоу Юй.

Его руки мягко, но уверенно подхватили меня, не дав упасть. В полумраке я смутно различала его черты, и в его голосе не было угрозы, лишь тревога.

— Что с вами? — спросил он, и его взгляд скользнул по моему лицу, по моей беспомощной позе. — Вы едва стоите на ногах.

— Мне… подмешали… — выдохнула я, едва в силах говорить.

— Как знакомо, — его голос стал жестким. — А мне подбросили записку. Будто бы от вас. Вы якобы ждали меня здесь для… тайного свидания. — Он усмехнулся, но без веселья.

— И вы пришли? — возмутилась я.

— Я ни на секунду не поверил в такую глупость. Слишком уж топорно. Да и мы с вами успели познакомиться. Но стало ясно, что вас хотят в чем-то опорочить, используя мое имя. Я пришел, чтобы помешать этому.

Мне стоило его отругать, но его присутствие было единственной опорой в этом кружащемся мире.

— Вы… почему? — прошептала я.

— Вы мне безумно интересны, госпожа Ли Вэй, — сказал он просто. — Вы красивы, умны и не похожи ни на кого. Но вы не моя женщина. И если бы я чего-то хотел, я бы не пользовался такими грязными способами. А уж тем более не стал бы вредить той, кто и так явно пострадала. Вы под воздействием трав, они похожи на те, которые разжигают страсть. Нам нужно выбираться отсюда.

Он отпустил меня на секунду, и я услышала, как он обошел комнату, постучал по стенам. Потом раздался его одобрительный возглас.

— Есть. Похоже, здесь когда-то была служебная дверь. Она заколочена, но дерево старое.

— Это хорошая новость? — прошелестела я, накрывая ладонью свои губы. Тошнота и духота меня не отпускали. Страсть, к счастью, на меня не находила.

— Полагаю, отличная.

Последовало несколько мощных, резких ударов. Треск ломающегося дерева оглушительно прозвучал в тишине. Свежий поток ночного воздуха ворвался в спертое помещение.

Если честно, я почти ничего не видела, но Чжоу Юй вернулся и бессовестно взял меня на руки. Я было замычала, уж если травы разжигают страсть, то лучше меня не трогать, но последовал его ответ.

— Давайте обойдемся без нытья и церемоний. Нас, очевидно, хотят застать вместе. Придется ускориться, чтобы не дать злоумышленникам и шанса. Я вас понесу, потому что вы не можете идти.

Он шагнул через развороченные доски в прохладную ночь. Я зажмурилась, пытаясь справиться с головокружением.

И когда я снова открыла глаза, то увидела его. И лучше бы я его не видела. «Небеса, — я взмолилась к ним, — не может же стоять здесь именно этот человек»?

Человек, которого я неистово мысленно прогоняла, стоял в трех шагах от нас, застыв, как изваяние из черного гранита. Его фигура была напряжена до предела, а кулаки сжаты. Лунный свет падал на его лицо, искаженное такой немой, сокрушительной яростью, от которой кровь стыла в жилах. Его взгляд, горящий, как раскаленные угли, был прикован к нам — ко мне, беспомощно висящей на плече Чжоу Юя, и к самому Чжоу Юю, который только что вынес меня из темной, запертой комнаты.

Это был Сюй Цзе. И я больше не удивлялась. Устала удивляться.

Прежде чем я успела что-либо вымолвить, Сюй Цзе стремительно сократил расстояние между нами. Его рука, обхватившая мое запястье, обожгла кожу сквозь тонкий шелк рукава.

Забираю слова обратно, пусть меня не трогает конкретно генерал.

— Отпусти ее, — он обращался к Чжоу Юю, но его взгляд был прикован ко мне.

Чжоу Юй, к его чести, не дрогнул. Его хватка на моей талии лишь слегка ослабла, но он не отпустил.

— Сюй Цзе, успокойся. Посмотри на девушку. Она бледна, по вискам стекают капельки пота. Думаешь, если бы она могла идти одна, я бы осмелился взять ее на руки? За кого ты нас принимаешь?

— За глупцов, попавших в некую ловушку,— прошипел генерал. — Ты, ее названый защитник, тащишь ее по ночному саду, но не прячешься и не предупредил меня. Ты хоть понимаешь, что сейчас натворил? Ее репутация…

— Поставьте меня на землю, — прервала я этой унизительный спор. Мне было невыносимо стыдно быть той тряпичной куклой, которую они обсуждали, а мое мнение в расчет не брали. — А потом продолжайте, я пойду сама.

Сюй Цзе на мгновение замер, его взгляд чуть смягчился, но ярость никуда не ушла. Он резко кивнул Чжоу Юю. Тот, сжав губы, осторожно опустил меня на каменную плитку дорожки. Ноги немедленно подкосились, и я едва не рухнула, но Сюй Цзе подхватил меня, теперь уже полностью взяв на себя мой вес. Его объятия были иными — не такими учтивыми, как у Чжоу Юя, но более твердыми.

— Объясняй, — бросил он через мое плечо своему другу. — И твои слова должны быть лучше, чем то, что я увидел.

Чжоу Юй тяжело вздохнул, будто разговаривал с неразумным, хотя… Сюй Цзе мне напоминал ревнивого ребенка, обиженного на то, что с его игрушкой поиграл кто-то другой.

Следовало возмутиться, призвать к порядку обоих, но я не переставала бороться с тошнотой.

— Мне подкинули записку. — произнес чиновник Министерства наказаний. — Будто бы от госпожи Ли. Она якобы просила о тайной встрече здесь, в павильоне. — Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я не дурак, Сюй Цзе. Мы с госпожой Ли общались ровно настолько, чтобы я понял: она никогда, ни при каких обстоятельствах, не совершила бы подобное. Это настолько топорная уловка, что мне даже оскорбительно. Но стало ясно, что ее хотят в чем-то опорочить, используя мое имя. Я не мог просто бросить ее в беде. Я пришел, чтобы вытащить ее из западни, а не чтобы в нее попасть.

— Ты не позвал меня, — нахмурился генерал.

— Я не успел. Тебя отвлек второй принц, а я видел, как госпожа Ли Ся отводит кудато госпожу Ли Вэй. Понял, что надо поторопиться.

— Записка, — потребовал Сюй Цзе, не ослабляя хватки. — Где она?

Чжоу Юй кивнул и полез в складки своего ханьфу.

— Конечно. Вот…

Он извлек сложенный листок тонкой рисовой бумаги. Но едва его пальцы разжались, чтобы передать его, как ночной ветерок, до того едва ощутимый, внезапно усилился. Он прошелестел в ветвях бамбука, и в тот же миг бумага на ладони Чжоу Юя вспыхнула ослепительно-белым, беззвучным пламенем.

Мы все трое застыли, наблюдая, как огонек пожирает хрупкий материал. Он горел неестественно быстро и жарко, не оставляя дыма, лишь горстку белого пепла, которую ветер тут же подхватил и развеял в ночи. Наступило очередное тяжелое, гнетущее молчание. Даже Сюй Цзе, казалось, был на мгновение ошеломлен.

— Смоченная раствором бумага, — изумился Чжоу Юй, сжимая пустую ладонь в кулак. — От ветра или тепла руки воспламеняется. Такой пользуются актеры цирка. Что же, госпожа Ли, — он грустно на меня посмотрел, — видно ваши сестры не испытывают к вам любви, не ценят кровные узы. Они продумали все. Никаких доказательств.

Я фыркнула.

— Превосходно, это было понятно с подлитого любовного зелья…

— Любовного? — пуще прежнего разозлился генерал, дернув рукой, наталкивая мое тело на его.

Меня начало мутить с новой силой, а в висках застучало яростнее, ну и близость стала явственнее ощущаться.

— Можете вы прекратить? Любовное зелье лучше, чем яд. Радует, что убить меня не пытались.

— Зато скоро у них отлично получится тебя опозорить, Ли Вэй. Я ведь предупреждал, тебе нельзя было возвращаться в семью, могла работать на меня…

— Хватит, — выкрикнула я, чудом выдернув руку из стальных объятий. — Давайте и это прекратим? Я хочу уйти… подальше отсюда. Или вы все-таки не против, чтобы мои родители застали нас втроем? О, это будет еще более пикантная история.

Мой срыв, полный отчаяния и физического недомогания, казалось, встряхнул их обоих.

— Барышня Ли, вы меня поражаете, — сдавленно рассмеялся Чдою Юй.

Сюй Цзе же проигнорировал мои слова, озирался, его военный ум мгновенно анализировал местность.

— В тень. Быстро, — скомандовал он, и уже не таща, а почти неся меня, он ринулся вглубь сада, под сень раскидистой ивы, чьи длинные ветви, словно зеленые шторы, скрывали нас от посторонних глаз. Чжоу Юй проследовал за нами.

Мир вокруг снова поплыл. Я прислонилась лбом к прохладному, шершавому стволу дерева, пытаясь загнать обратно подкатывающий к горлу мерзкий ком. Чувствовала, как по венам разливается тепло, и как меня ведет.

Мужчины стояли рядом, их спор продолжался, но уже шепотом.

— Что ей дали? — спросил Сюй Цзе, его голос был обезличенно-деловым. — Нужно найти противоядие. Нужно вернуть ее в зал, чтобы она появилась на глаза гостям, и все увидели, что с ней все в порядке.

— Без лекаря не определить, — возразил Чжоу Юй. — И как ты предложишь ее туда вернуть? В таком состоянии? Она шатается. Все подумают, что она пьяна. Это именно то, чего они и добиваются — компрометации. А если кинется к кому-то на шею? Диву даюсь, что она так спокойна.

— Диву даешься?

Их голоса доносились до меня будто сквозь толщу воды. Они спорили о последствиях, самом зелье, но никто не мог остановить этот ужас. Тепло внизу живота сменилось неприятным, липким жаром, разливающимся по всему телу. Голова была готова взорваться. А они все говорили и говорили.

Не думая, не рассчитывая, повинуясь лишь древнему инстинкту выживания, я оттолкнулась от дерева и, пошатываясь, сделала несколько шагов в сторону кустов. Позориться, так позориться по полной, хотя бы увидит всего два человека.

— Ли Вэй? — услышала я тревожный голос Сюй Цзе.

Я не ответила. Я дошла до кустов и, скрывшись за ними от мужских глаз, опустилась на колени. Стыд сжег мои щеки. Быть такой беспомощной, такой неприглядной… это было хуже любой физической боли. Но я знала, что будет хуже, если зелье окончательно усвоится. Мне нужно было очиститься. Сейчас.

Я сунула два пальца в рот, надавила на корень языка, и мое тело содрогнулось в мучительном спазме.

Когда судороги отпустили меня, я осталась сидеть на холодной земле, дрожащая, униженная, но с прояснившейся на долю головой. Туман отступил, оставив после себя лишь горькую слабость и тяжесть в каждой мышце. Я слышала, как с другой стороны кустов воцарилась тишина. Мужчины поняли, что произошло, и, к их чести, не лезли с расспросами.

Из последних сил я порвала несколько листьев с куста и протерла ими лицо и руки, пытаясь стереть следы позора. Потом, цепляясь за стволы деревьев, поднялась на ноги и вышла к ним.

Они смотрели на меня — Сюй Цзе с какой-то новой, щемящей суровостью, Чжоу Юй с молчаливым пониманием. Никто не сказал ни слова.

— Возьми, — подал мне генерал шелковый платок с вышитым журавлем в уголке.

— Спасибо.

Я толком не пришла в себя, но ощутила, что сознание возвращается, а мир перестает шататься. Но в это же мгновение услышала отдаленный гул голосов.

Тот гул, что сперва был лишь тревожным фоном, внезапно набрал силу и четкость, превратившись в громогласный хор, разносящийся по всему саду.

— Ли Вэй! Дочь моя, где ты⁈

— Сестрица, отзовись! Мы волнуемся!

— Осмотрите беседки! Проверьте павильоны!

Голоса мачехи, сестер и присоединившихся к ним гостей разрезали ночную тишину.

Они двигались к павильону, в котором заперли меня и господина Чжоу, но еще не ведали, что никого из нас не обнаружат. Хотела бы я посмотреть на лицо мачехи, внезапно осознавшую, что ее пакость не удалась.

Но оставаться на месте тоже было опасно. Если в павильоне нас не найдут, станут прочесывать сад. Такой большой и величественный, он вскоре превратится в мышеловку. Рано или поздно их факелы выхватят нас из—под спасительного покрова ивы.

— Надо возвращаться в главный зал, — тихо сказал Сюй Цзе. Его рука вновь подхватила меня за локоть, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. — Чем дольше тебя нет, тем неотвратимее будут обвинения.

— Нет, — выдохнула я, с трудом выпрямляясь и отстраняясь от него. Голова закружилась, но я упрямо мотала головой. — Нет. В зал я войти не смогу. Нас будут там поджидать.

— Может, вернуть вас в покои, госпожа Ли? — озабоченно произнес Чжоу Юй.

— В мои покои они побегут в первую очередь. Там наверняка уже поджидает «свидетель», готовый клясться, что видел, как я тайком пробираюсь с вами.

Сюй Цзе сжал кулак.

— Ли Вэй права. Ее покои — первое место, куда хлынет толпа под предлогом беспокойства о ее здоровье. Нам нужен другой путь.

Меня вдруг осенило. Во всей этой суматохе я не видела самого преданного человека. Того, чье отсутствие било по сердцу острее, чем подлый обман сестер. Меня даже перестало заботить собственное благополучие.

— А Сяо Лань? — прошептала я, и в голосе моем прозвучала неподдельная тревога. — Где она? Ее не было рядом все это время. Они что, тронули и ее?

Эта мысль придала мне сил больше, чем вся ярость Сюй Цзе и хладнокровие Чжоу Юя вместе взятые. Если из-за меня пострадала эта девочка, я никогда себе этого не прощу. Мы столько вместе прошли, как я могла забыть о ней?

— Когда найдем способ вернуть тебя в зал, я обязательно попрошу Ву Хошена разыскать ее, — безразлично констатировал Сюй Цзе, но в его глазах мелькнуло понимание. — Никто бы не посмел причинить ей истинный вред. Не сегодня. Сегодня в поместье второй принц и я. Это лучшая защита для твоей служанки. Лучше озаботься вопросом, куда бы ты направилась, если бы желала уединения?

Я бы бежала из поместья Ли куда глаза глядят, лучше всего к озеру, которое упоминали хулицзин. Но раз я пока не могу до него добраться, то я… я бы предпочла любой темный угол, где не встречу слуг и гостей. Об этом и сообщила, указав на хозяйственные постройки впереди.

Мы двинулись, прижимаясь к тенистым стенам усадьбы, петляя между главными зданиями и зарослями декоративного бамбука. Я шла, опираясь на руку Сюй Цзе, не доверяя себе. Шаги и голоса доносились то слева, то справа, и казалось, что мы не успеем спрятаться.

Мы свернули в узкий проулок между главной кухней и кладовыми для утвари. И тут я уловила странные звуки. Не крик, а приглушенный, отчаянный шум. Словно кто-то царапался в дерево и глухо, безнадежно стучал.

Мы, не сговариваясь, замерли. Не одна я обладала тонким слухом. Шум доносился из-за двери одной из дальних кладовок, той, что использовалась для хранения старой, ненужной мебели.

— Тише, — скомандовал Чжоу Юй и, обнажив короткий кинжал, бесшумно подкрался к двери.

Он приложил ухо к грубым доскам, а затем резко отшатнулся. Из-за двери донесся сдавленный, полный слез всхлип.

Без лишних слов Чжоу Юй вставил клинок в щель между дверью и косяком, нашел засов и сильным, точным движением сорвал его. Дверь с скрипом отворилась.

В темном, пыльном отверстии, на фоне сваленных в кучу старых ширм и сломанных стульев стояла Сяо Лань. Ее лицо было залито слезами, платье в пыли, а маленькие кулачки были исцарапаны в кровь от безуспешных попыток выбить дверь.

Увидев меня, она издала короткий, надрывный крик и бросилась ко мне, забыв обо всех приличиях. Она обвила мою шею руками и прижалась ко мне, ее худенькое тело сотрясалось от рыданий.

— Госпожа! Госпожа! Я думала… я думала, с вами случилось самое страшное. — всхлипывала она, уткнувшись лицом в мое плечо. — Простите меня! Простите вашу ничтожную служанку.

Я обняла ее, гладя по взъерошенным волосам, чувствуя, как по моей собственной спине пробегают мурашки.

— Успокойся, Сяо Лань. Со мной все в порядке. Зла мне причинить не успели. Что случилось? Кто тебя запер?

Она отстранилась, смахивая слезы грязным рукавом.

— Это… это была госпожа Ли Цзяо, — прошептала она. — Она подозвала меня и велела выйти на улицу, принести ей несколько листьев мяты. Я не посмела ослушаться, она же госпожа. Но едва я подошла к кустам, как вышли горничные из ее свиты…— ее голос снова сорвался на рыдание. — Они меня поколотили палками, загнали в этот угол и заперли. Приказали сидеть тихо. Но я подслушала, что вас планируют опоить. Ох, госпожа, вас обидели?

Она снова бросилась мне в объятия. Я стояла, обняв ее, и растерянно оглядывалась. Подлость Ван Яньси была делом времени, но то, что Ли Ся и Ли Цзяо так лихо сработались вместе, меня поражало. За что? За что они ненавидят свою сестру? Разве Ли Цзянь в детстве им что-то сделала?

Мужчины нас не торопили, но, по-видимому, напрасно.

Когда Сяо Лань обо всем поведала, из-за угла главного здания появилась высокая, неторопливая тень.

Второй принц Сяо Сюэ словно прогуливался мимо, а не искал пропажу.

Его взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по нашей странной группе: я, бледная, в помятом платье, Сяо Лань, рыдающая у меня на груди, Сюй Цзе, стоящий в грозной, защитной позе, и Чжоу Юй, с обнаженным кинжалом у взломанной двери.

На его утонченном, аристократичном лице не было ни удивления, ни беспокойства. Принц не сказал ни слова. Он просто смотрел. Секунду, другую.

А потом он медленно поднял голову, и его голос, громкий, ясный и пронзительный, как удар колокола, всколыхнул ночь

— Господин Ли Жунь! Господин Ли, не беспокойтесь более. Ваша дочь нашлась, — заорал он, а потом, гораздо тише закончил: — и, судя по всему, у нее все в полном порядке.

Голос второго принца, подобно камню, брошенному в тихую воду, поднял волну, что тут же накатила на нас. Сначала это были лишь отдаленные тени, спешащие на зов, но в считаные мгновения они обрели форму и голос.

Я тихо сказала:

— Козел.

К счастью мои слова потонули из-за кашля ошарашенного Чжою Юя.

Из-за поворотов, из темноты сада, из главного здания хлынула толпа — разряженные гости с лицами, расписанными притворным беспокойством, слуги с факелами, и впереди всех моя семья.

Отец, Ли Жунь, выглядел растерянным и помятым, его лицо было искажено тревогой и сожалением. Рядом с ним, подобно ядовитой орхидее, высилась Ван Яньси, ее глаза, острые как шпильки, выхватывали каждую деталь нашей унизительной картины. А за ними мои милые сестрицы, Ли Цзяо и Ли Ся, с их сладкими, как патока, улыбками, за которыми пряталось лихорадочное любопытство и, я уверена, разочарование. Они искали скандала, разврата, позора. А нашли… сама бы я хотела знать, что они нашли.

Все встали и молчали. Даже Ван Яньси, обычно столь быстрая на ядовитые обвинения, на мгновение онемела.

И в эту звенящую паузу Сяо Лань совершила нечто гениальное.

Словно подкошенная, она выскользнула из-под моей руки, выхватила из моих ослабевших пальцев шелковый платок Сюй Цзе и рухнула на колени прямо на каменную плитку, заливаясь новым потоком слез.

— Простите! Простите вашу ничтожную, недостойную служанку! — запричитала она, бья себя кулачком в грудь с такой искренностью, что у меня и у окружающих перехватило дыхание. — Я опозорила вас, госпожа. Я… я так напилась этого проклятого вина, что не могла идти. И вам, такой благородной, пришлось возиться со мной, как с последней пьяницей. И этих великих господ побеспокоила. И вам платье испачкала. Я не достойна жить! Накажите меня! Высеките! Прогоните!

Она дрожала, слезы текли ручьями по грязным щекам, а ее худенькое тело сотрясалось в униженных поклонах до самой земли.

Небеса, я сильно недооценивала Сяо Лань, она невероятная актриса.

Мое собственное изумление длилось не более мгновения. Я нахмурила брови и посерьезнела.

— Перестань немедленно, Сяо Лань! — прозвучала я холодно и властно, заставляя ее всхлипы на мгновение стихнуть. — Ты и впрямь опозорила меня сегодня. Встать! Хватит дрожать, как лист бамбука на ветру. Не устраивай сцен.

Она послушно поднялась, продолжая рыдать, но уже тише. Я повернулась к отцу, который смотрел на всю эту сцену с нарастающим недоумением. Я сложила руки и совершила глубокий, почтительный поклон, как подобает послушной дочери.

— Ли Вэй, мы тебя не меньше часа искали, — схватился Ли Жунь за сердце. — Спасибо принцу, что он тебя обнаружил. Где вы пропадали? Что все это значит?

— Прости меня, батюшка, и, — я опять поклонилась, — простите все почтенные гости. Я причинила вам всем беспокойство в такой радостный вечер. Виной всему — моя неопытность как хозяйки и чрезмерная снисходительность к этой девочке. — Обернулась я на Сяо Лань. — Она еще очень молода и наивна. И, видимо, две служанки из свиты моей сестры, Ли Цзяо, сжалились над ней или решили пошутить.

— Ли Вэй, я не понимаю, — бледнел отец, быстро взглянув на второго принца.

Я сделала паузу, давая своим словам просочиться в сознание собравшихся.

— Они предложили ей попробовать хозяйское вино. Девушка, не знающая меры и не смеющая отказать слугам госпожи, к несчастью, не рассчитала своих сил и… опьянела до беспамятства. Да так, что едва могла держаться на ногах. Я заметила ее отсутствие и отправилась на поиски. Обнаружив ее в таком жалком состоянии, я поняла, что вести ее через полный гостей зал — значит опозорить не только ее, но и наш дом. Мне пришлось отвести ее сюда, в это укромное место, чтобы она могла прийти в себя и привести себя в порядок.

Я снова поклонилась, на этот раз в сторону Сюй Цзе и Чжоу Юя.

— И тут, к моей великой удаче, я встретила этих господ. Увидев мою затруднительную ситуацию — одну с беспомощной служанкой в темноте, — они, движимые исключительно своим благородством и заботой о репутации нашего дома, предложили свою помощь. Они проводили нас, чтобы обеспечить безопасность, и оставались здесь, охраняя наш покой, дабы ни у кого не возникло дурных и несправедливых мыслей. Я бесконечно благодарна им за их понимание.

Ван Яньси, почуяв, что почва уходит из-под ног, сделала шаг вперед. Ее лицо было бледным от бессильной ярости.

— Но все же, Ли Вэй, — начала она, и ее голос был сладок, как испорченный мед, — находиться в таком… укромном месте… в обществе двух мужчин, пусть и благородных… разве это вполне прилично? Люди могут подумать…

Я не дала ей договорить. Я медленно подняла голову и изогнула бровь с таким видом, будто она только что предложила нечто совершенно абсурдное.

— Матушка, — произнесла я с легким удивлением, — как такие мысли могут посетить вашу светлую голову? Разве кто-то в своем уме посмеет заподозрить в чем-то предосудительном генерала Сюй Цзе, меч Императора, человека, чья честь непоколебима как скала? Или господина Чжоу Юя, чиновника Министерства наказаний, чья репутация безупречна? — Я обвела взглядом толпу, словно призывая их к обсуждению. — Их присутствие здесь — не повод для сплетен, а гарантия нашей с Сяо Лань неприкосновенности и чистоты. Они были нашими защитниками. Само предположение об ином кажется мне почти оскорбительным.

Сюй Цзе, до этого момента хранивший грозное молчание, наконец заговорил. Его бас придал моим словам неоспоримую силу.

— Госпожа Ли Вэй совершенно права, — произнес он, обращаясь к Ван Яньси. — Мне больно слышать, что старшая госпожа поместья Ли может усомниться в моих намерениях. Охранять невинность и помогать попавшим в беду — долг воина и верного слуги трона. Видеть в этом нечто порочное… — он сделал театральную паузу, — это, простите, граничит с клеветой на мою честь. А честь для меня — все.

Боги, да тут все отличные актеры. Складывается впечатление, что умение участвовать в семейных интригах и врать без зазрения совести у всех жителей этого мира в крови.

Ван Яньси побледнела, и даже в темноте я разглядела, как принц Сяо Сюэ рассвирепел. Кусай локти, наследник. Здесь не ты один самый умный.

Мачеха отступила на шаг, беззвучно шевеля губами. Она была повержена.

Отец с облегчением выдохнул. Вся эта история с пьяной служанкой и благородными защитниками была куда предпочтительнее скандала, который мог бы запятнать имя Ли.

— Ну что ж, — произнес он громко, обращаясь ко всем гостям, — все прояснилось! Несчастное недоразумение, не более. Дочка, — он кивнул мне, — ты поступила правильно, проявив заботу о служанке. А вас, генерал и господин Чжоу, — он поклонился им обоим, — я благодарю за помощь. Не знаю, чтобы мы делали без вашего покровительства.

— Я ценю благодарность, — холодно отозвался Сюй Цзе, — но напоминаю, что истинные виновники не наказаны. Кто-то же опоил служанку.

Ли Жунь кивнул, принимая этот намек. Затем его взгляд упал на все еще рыдающую Сяо Лань. Но теперь в его глазах читалось не гнев, а скорее досада.

— Успокойся, девочка. Наказания не будет, раз уж моя дочь за тебя вступилась. Но ты должна назвать имена тех двух мерзавок, что поднесли тебе вино. Кража хозяйского вина и доведение малолетней служанки до такого состояния — серьезный проступок.

Сяо Лань, все еще всхлипывая, подняла на него свои огромные, полные слез глаза.

— Это… это были Мэй-цзе и Фэн-цзе, — прошептала она, называя имена двух самых ярых приспешниц Ли Цзяо. — Они… они сказали, что я должна попробовать, что это честь для меня…

Я посмотрела на сестру. Ее лицо исказила гримаса бешенства. Она знала. Она знала, что и я все знаю. Ведь Ли Ся меня отвела в павильон. И она знала, что в этой битве я одержала полную и безоговорочную победу. Она не могла ничего сказать, не выдав себя. Ей оставалось лишь смотреть, как разворачивается этот фарс, в котором ее приспешники пострадают.

Отец отдал тихий приказ старшему евнуху. Вскоре двух перепуганных девушек вывели из дома. Их ждала незавидная участь — позорное изгнание из поместья и, вероятно, битье палками. Я не чувствовала к ним ни капли жалости. Они били Сяо Лань, угрожали ей. И я больше жалела, что не могу побить их сама.

Праздник, естественно, был безнадежно испорчен. Гости, насытившись зрелищем, начали расходиться, перешептываясь и бросая на нас любопытные взгляды. Но теперь эти взгляды были лишены осуждения ко мне, скорее все ругали Ван Яньси, что наняла плохих служанок и не держит поместье твердой рукой.

У меня не было ни мгновения, чтобы подойти к Сюй Цзе или Чжоу Юю, поблагодарить их за помощь. Отец, взяв меня под руку с непривычной нежностью, повел к дому, что-то бормоча о том, что мне нужно отдохнуть. Ван Яньси и мои сестры шли позади, и я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды, жгущие как раскаленные угли.

Я шла, почти не чувствуя ног, держась за руку отца. В моей сжатой ладони был шелковый платок Сюй Цзе.