Глава 19 · Ли Вэй

Он ушел.

Его слова все еще звенели в моих ушах, такие же жгучие, как прикосновение его губ. «Если я останусь дольше, последствия будут необратимыми… Я буду ждать твоего ответа». Сказав это, генерал Сюй Цзе развернулся и вышел, оставив меня одну в тишине его дома, в кольце дрожащего света свечей. Он подарил мне подарок — отступление. Но это было и одновременно пыткой.

Я стояла, прижав пальцы к своим губам, которые все еще пылали. Во рту остался его вкус — терпкий чай, металл и что-то неуловимо мужское, от чего кружилась голова. Паника заструилась по жилам.

Да, я и раньше признавалась себе в том, что он мне нравится. Его сила, его ум, та неподдельная искренность, что пробивалась сквозь броню воинской суровости, — все это притягивало меня, как мотылька к огню. Я не могла отрицать этого притяжения. Но я ведь собиралась домой! Я завершу свои дела здесь и вернусь в мир, где не будет интриг в Запретном городе, и где никто и никогда не встречался с хулицзин.

Я судорожно запустила руку в складки платья и вытащила свою драгоценную жемчужину. Она лежала на моей ладони, переливаясь в свете огня таинственным перламутром.

Готова ли я отказаться от возвращения? Отбросить единственную нить, связывающую меня с моей настоящей жизнью, ради человека из этого мира? Ради мимолетных эмоций и непроверенного чувства?

И тогда, словно в ответ на мою слабость, из глубин памяти, принадлежавшей Ли Цзянь, всплыл другой образ. Меня, то есть ее, забирали, а младший брат, Ли Лунь, цеплялся за платье и горько плакал. Потом пришел образ Сяо Лань, как она давала клятву следовать за мной до конца.

Нет. Сейчас я не могу позволить себе такую роскошь, как возвращение домой, я слишком ответственная. Сначала я должна быть уверена, что они в безопасности. Что месть свершилась, а те, кто мне дорог, под надежной защитой. А это значит, что и отношения с Сюй Цзе будут мне мешать.

Если я покорюсь, поддамся, я же не смогу вернуться. Будет лучше, если я стану его избегать.

Утро принесло с собой не облегчение, а новое испытание. Я переоделась в собественную одежду, его служанки закрутили мне волосы, и мы отправились в закрытой повозке в мое поместье.

Дорога казалась вечностью. Сюй Цзе сидел рядом, но долго молчал, вызывая во мне то трепет, то шок, то стыд. Наконец, он заговорил, напоминая о произошедшем:

— Я не буду давить на тебя, Ли Вэй, но я не могу и не хочу ждать вечно. Не потому что я так нетерпелив, а потому что не желаю тебя смущать. Дай мне ответ в течение недели. — Он повернулся, и его взгляд был серьезным, без привычной насмешки. — Я обещаю быть ненавязчивым. И если твой ответ будет «нет», я приму его. Хотя, — в уголках его губ дрогнула тень улыбки, — мой опыт подсказывает, что полного безразличия с твоей стороны тоже не существует. Твои губы сказали мне вчера больше, чем любые слова.

Я сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. О, как мне хотелось забыть обо всем! Не о вчерашнем, а о долгах, о мести, о жемчужине…

— Простите, — запищала я, — но я прошу вас перестать. Я выполню вашу просьбу, но сегодня она не очень уместа.

Он кивнул, как будто ожидал этого и, действительно, больше не давил.

Повозка остановилась у ворот поместья Ли. Я вышла, чувствуя себя так, словно опять переместилась во времени и пространстве. Меня тут же встретили отец и Ли Лунь. Отец выглядел изможденным, но на его лице читалось облегчение.

— Доченька, Ли Вэй, — он бросился ко мне, сжимая мои руки. — Как ты? Не было ли тебе трудно? Генерал не был слишком суров?

— Все в порядке, отец, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Наказание было пустяковым. Просто… формальность. Не гневайся на господина Сюй Цзе за подобные меры, он просто попытался меня укрыть от гнева тетушки. — Я перевела взгляд на брата, который молча смотрел на меня своими пронзительными глазами. — Как матушка? Есть улучшения?

Ли Жунь закивал, и в нем блеснула надежда.

— Да, да! Она пришла в себя, Ли Вэй. Это все твоими стараниями. Правда, она еще очень слаба. Но… — он замялся, — она спрашивала о тебе. Очень хочет тебя видеть. Не откажи ей, Ли Вэй. Сходи к ней, пожалуйста.

Отцу было жутко неудобно. Если раньше он демонстративно не понимал, что происходит между женщинами в его семье, то в последние наши встречи ненависть достигла какого—то апогея.

Я не раз и не два показала отношение к Ван Яньси, да и к Ли Жуню.

Взглянув на главу семейства, переведя этот взгляд на брата, осознала, что Ван Яньси просила о встрече не просто так. Будь это хилая просьба больной, ее лепет, батюшка бы не стал обращаться. Нет, Ван Яньси точно была в сознании.

— Хорошо, отец, — сказала я,— я навещу ее, сейчас же.

Я вошла в опочивальню. Внутри пахло лекарственными травами и сладковатыми благовониями, чтобы скрыть запах болезни. Ван Яньси лежала на роскошной кровати под шелковым пологом, ее лицо было серым и осунувшимся, но в глазах, уставленно следящих за моим приближением, читалась не слабость, а натянутая, как тетива, бдительность.

У ее изголовья хлопотала Ли Ся. Увидев меня, младшая сестра замерла, а затем, к моему величайшему удивлению, вдруг опустилась передо мной в низком, почтительном поклоне.

— Ли Вэй, — прошептала она, не поднимая головы. — Благодарю тебя. Благодарю за спасение нашей матери.

Я сделала вид, что не заметила ее поклона, и прошла мимо, к кровати. Сердце во мне заколотилось, но я не подала вида. Я уселась на краешек ложа, прямо напротив Ван Яньси.

— Ли Ся, не оставишь нас наедине?

— А можно? — спросила она, и я почувствовала, что сестрица только и ждет момента, чтобы сбежать.

Что Ли Ся, что Ли Цзяо обожали и боготворили свою мать, но к физическому труду не привыкли. Сейчас они дежурили по очереди, выполняя наказ генерала Сюй Цзе.

— Можно, уходи, — кивнула я. — Вернешься через час.

— Я все сделаю, — пообещала девушка.

Она прикрыла за собой дверь, а я подошла к окну, чтобы отодвинуть ставни и впустить свежий воздух.

— Как вы себя чувствуете, матушка? — спросила я, оглянувшись на бледную и болезненную Ван Яньси.

— Лучше, дочь, — ее голос был хриплым шепотом. — Мне известно, что мое выздоровление произошло благодаря тебе. Я… я не знаю, как теперь с тобой обходиться.

— Не совершать козней, не выискивать мои ошибки, не притворяться, — отстраненно заявила я. — Да, вы можете не притворяться, —посмотрев ей прямо в глаза. — Мы обе знаем, что эта болезнь не случайность. И мы обе знаем, для кого вы шпионили.

Ее взгляд метнулись в сторону, к стене, к окну, к потолку.

— Что ты… что ты несешь? Я не…

— Не продолжайте себя закапывать, матушка, — я повысила голос, и он зазвенел, как сталь. — Вы были дурой, Ван Яньси. Глупой, слепой и наивной. Небеса, чем вы думали? Ладно бы вы рисковали своей жизнью? Но вы рискуете собственными детьми! Что станет с Ли Цзяо и Ли Ся, если правда всплывет? Если окажется, что их мать — предательница, впутавшаяся в заговор против трона? Вы думали об этом? Или вас так ослепили обещания вашей сестры?

Она смотрела на меня с растущим ужасом, ее губы дрожали.

— Какие… какие обещания?

— Вас отравили, — сказала я безжалостно. — Вы хоть это поняли? Тот, кому вы служили, решил, что вы стали слабы. Что вы можете проболтаться. И они пришли к выводу, что лучше убрать вас, как ненужную улику. Ваша же сестра, Ван Гуйжэнь, или кто-то из ее прихвостней, поднесла вам яд. Вы были для них пешкой, и пешку эту решили принести в жертву. Благодарите богов, потому что я уже знала, как выводить подобное. И если бы я промедлила, вас бы уже не стало.

Станется, что Ван Яньси мне недоверяла, я бы за это ее не осудила. Но она неожиданно зарыдала. Тихо, бессильно, как обычно плачут женщины, когда мужчины их подводят и находят любовницу.

— Нет… — простонала она. — Не может быть…

Но в ее глазах я увидела не удивление, а горькое, окончательное понимание. Она знала. Глубоко внутри она всегда это подозревала.

— Если вы мне не верите, мы можем позвать Сюй Цзе. Слухи отчасти правдивы, — признала я, — глава армии меня охраняет, но он не успокоится, пока не отыщет виновного.

— Нет, подобного не требуется… я была неправа, — выдохнула Ван Яньси, и ее рука, худая и горячая, внезапно схватила мою. Ее пальцы вцепились в меня с отчаянной силой. — Ли Вэй, Ли Цзянь. Прости меня, Ли Цзянь. Прости. Я… я сожалею. Сожалею о том, что отправила тебя, маленькую девочку, в тот проклятый монастырь. Я… я не подделывала предсказание. Я была глупа и поверила словам того астролога. А еще… — ее голос сорвался в шепот, полный старой, тлеющей боли, — я ревновала. Ревновала твоего отца к твоей матери. Она была для него всем, а я… я всегда была лишь бледной тенью.

Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— Я долго сопротивлялась. Когда Гуйжэнь впервые предложила мне… сотрудничать. Я не хотела. Но потом… потом ты вернулась. И я увидела, что ты не простушка, не затворница. Ты была сильной, умной и опасной. Я испугалась. Испугалась за своих дочерей. Гуйжэнь обещала, что Ли Цзяо выйдет за Сяо Сюэ и станет императрицей. Что она защитит их от тебя. От твоей мести.

Я смотрела на нее, и горькая усмешка сама собой сорвалась с моих губ.

— Моя месть никогда не распространилась бы на них. Дети не несут ответственности за грехи своих родителей. Я бы никогда не тронула Ли Цзяо или Ли Ся.

Ван Яньси уставилась на меня, и в ее заплаканных глазах читалось что-то новое — стыд и, возможно, проблеск надежды.

— Значит… ты можешь… простить меня?

Я медленно поднялась с кровати, высвобождая свою руку из ее цепких пальцев. Я посмотрела на эту сломленную женщину, на ее страх и раскаяние, на годы ненависти и боли, что разделяли нас. И я сказала правду, единственную, что оставалось.

— Я могу понять вас, матушка. Но простить… нет. Вы лишили Ли Цзянь, Ли Луня их матери. Отняли у Ли Цзянь детство. Благодарите богов, что у меня нет желания убить вас, иначе эта задача была бы решена в первую неделю моего появления.

— И что ты тогда намерена со мной делать? — ужаснулась Ван Яньси.

— Отправить в монастырь.

Я наблюдала, как ее лицо, и без того бледное, стало совершенно пепельным. В глазах вспыхнул животный, немой ужас. Она, должно быть, вспомнила рассказы про условия в стенах «Гуйчуань».

— Нет… — выдохнула она. — Только не туда… Ли Вэй, умоляю… это не лучше уготовленной смерти, убей меня прямо сейчас.

Я молчала, давая ее страху достичь пика, прежде чем нарушить его своим спокойным, ровным голосом.

— Вы меня не так поняли, матушка. Я не столь жестока. Монастырь вы выберете себе сами. Я не препятствую. Ищите обитель с теплыми кельями, с садом, где растут сливы, с настоятельницей, известной своей добротой. Но подальше от столицы, подальше от Луаньаня и ваших дочерей. Объясните отцу, что сильно подорвали здоровье и что никогда не вернетесь. Ваше исчезновение должно быть окончательным.

Она смотрела на меня, все еще не веря, дрожа от испытанного потрясения.

— А если я откажусь? — прошептала она, и в ее глазах мелькнул последний проблеск борьбы.

Тогда я наклонилась к ней совсем близко. Так близко, что видела каждую морщинку у ее глаз, каждую каплю пота на висках.

— Тогда я попрошу генерала Сюй Цзе взять вас под стражу, как сообщницу в заговоре против трона. И поверьте, — я сделала паузу, чтобы мои слова обрели нужный вес, — он не откажет. Его тюрьмы куда суровее любого, даже самого строгого монастыря. И выхода из них уже не будет. А еще Ли Цзяо и Ли Ся никогда не смоют с себя позор.

— Ты и Ли Лунь тоже пострадаете, — капризно выпалила она.

Поправив нарочито складки на халате, я ответила:

— Я не в первый раз буду восставать из пепла. Вашими же стараниями я взростила в себе характер. Но что случится с вашими ласковыми, нежными цветочками? Ли Цзяо и Ли Ся смогут смириться с клеймом дочерей предательницы? Они сумеют подняться?

Последние фразы сработали безотказно. Плечи ее обмякли, сопротивление угасло, оставив лишь пустую, безвольную оболочку. Она была загнана в угол, и мы обе это понимали.

— И еще одно условие, — потеребила ее за плечо.

— Какое? Что еще тебе от меня нужно? — простонала она, уставившись в шелковый полог над кроватью.

— Все. Расскажите мне о своих отношениях с Ван Гуйжэнь. Зачем вы это делали? Это сестринская любовь, глупость или расчет на большее? Что именно поручила вам ваша сестра?

И Ван Яньси заговорила. Ее голос был тихим, монотонным, словно она читала заупокойную молитву по собственной жизни. Она рассказала мне о давнем споре — спорном клочке земли у подножия горы Цзювэйшань. Сдается мне, все хотели контролировать вход в подземное царство. Вот и Цзянлун и Тьешань, два непримиримых государства, десятилетиями не могли поделить гору.

— Нынешний император и наследный принц Сяо Мин непреклонны, — шептала она. — Они и половину ли не отдадут, чтобы завершить столкновения. Но Сяо Сюэ… ему все это неинтересно. Он не может рассчитывать на трон без поддержки, а внутри Запретного города лишь мать стала ему верным помощником. Так что Ван Гуйжэнь подговорила его на переписку с Тьешанем.

Я отстранилась. Ван Яньси, кажется, была искренней, а мои собственные доводы не спорили с этой версией.

— А я… я была их гонцом. Ван Гуйжэнь и второму принцу нельзя было вести прямую переписку с посольством — слишком много глаз, — продолжила мачеха. — А кто обратит внимание на жену не самого родовитого чиновника? — Она горько усмехнулась. — Я так спешила выйти замуж, боялась остаться старой девой… А она, моя младшая сестра, выбрала лучше. Поднялась выше, стала наложницей. И теперь… теперь я должна была ползать перед ней, выполнять ее грязные поручения.

Она замолчала, и по ее щекам покатились слезы бессильной злобы и зависти.

— Она обещала, что, когда Сяо Сюэ взойдет на трон, Ли Цзяо станет его императрицей. Что мои дочери будут в безопасности. А еще я боялась ее. Ты не знаешь, на что она способна…

— Вы все передали? Будет новая встреча? — прервала я ее поток самосожаления.

— Через три дня, — прошептала она. — После заката. Ван Гуйжэнь после сама приедет ко мне за ответом.

Следующие два дня пролетели в странной, зыбкой тишине, словно дом затаил дыхание в ожидании грозы. Я продолжала выхаживать Ван Яньси, но не так активно. Помощь моя более не требовалась, потому что Ли Цзяо и Ли Ся буквально ночевали у кровати матери, особенно после ее сообщения, что она желает поскорее уехать на побережье, в город Сюаньсян.

Сломленная и безвольная Ван Яньси выполнила свое обещание с точностью.

— Мое тело истощено болезнью, и тени предков уже зовут меня, — говорила она, обращаясь к Ли Жуню. — Я не желаю быть обузой для дома и дочерей. Позволь мне удалиться в монастырь Белой Цапли на побережье. Пусть шум прибоя станет моей молитвой, а вид на священный остров Линьюй — единственным утешением в моих оставшихся днях. Тебе же, мой супруг, я вверяю самых драгоценных своих жемчужин — наших дочерей. Береги их.

Отец был в шоке и полной растерянности. Он хоть иногда и гневался на жену, прекрасно ведал о ее характере, но по-своему любил и лелеял.

На третий день мы стояли во дворе, пока слуги паковали вещи. Ли Жунь словно бы пострарел на десять лет. Ли Цзяо и Ли Ся, облаченные в простые белые одежды, рыдали, обнимая мать. Их плечи тряслись от беззвучных рыданий, а слезы оставляли темные следы на грубой ткани. Ли Лунь находился поодаль, его ясный, глубокий взгляд был прикован ко мне, будто он догадался, кто виноват в семейной трагедии. Он, конечно, об отъезде Ван Яньси нисколько не жалел.

Я наблюдала за этой картиной, и в моей груди клокотало странное, тягучее чувство. Мне было больно смотреть на их горе. Жаль и мачеху, и сестер. Те ведь не ведали, по какой причине Ван Яньси торопится. Но я сжимала зубы, и попровляла себя, царапая кожу у ногтей.

Иного пути нет. Я обещала, а еще… Ван Яньси была слабым, завистливым и подлым человеком. Ее слабость была заразна и опасна, как гниль, и могла погубить всех вокруг. Та милость, что я ей оказала, упросив Сюй Цзе о тихом изгнании вместо позорной казни, была неслыханной. Она должна была бы пасть ниц и благодарить богов за снисхождение.

Повозка тронулась с места и медленно поползла к воротам. Я ощутила, как камень с моей души наконец-то свалился. Свершилось.

Я уже собиралась развернуться и зайти в дом, чтобы впервые за долгое время свободно развалиться на постели в вздремнуть, как вдруг у ворот возникла еще одна тень.

Это был слуга в темной форме, с выправкой, выдававшей в нем воина, а не простого посыльного. Он почтительно склонился перед Ли Жунем.

— Господин Ли, — произнес он четким, безэмоциональным голосом. — Генерал Сюй Цзе просит немедленно отпустить госпожу Ли Вэй. Ее присутствие требуется в его ведомстве.

Лицо моего отца снова исказилось беспокойством.

— В его ведомстве? Опять? Дочь, что случилось? Неужели опять какие-то неприятности?

Я положила руку ему на рукав, стараясь казаться спокойной, хотя само упоминание генерала заставило мое сердце учащенно забиться.

— Успокойся, отец. Вряд ли случилось что-то дурное. Сейчас как раз допрашивают ту самую подругу матери, которую подозревают в отравлении. Вероятно, генералу вновь потребовались мои скромные познания в ядах и противоядиях. Я обещаю, что скоро вернусь.

— Прошу тебя, поторопись, моя Ли Вэй, — грустно вздохнул он. — На сегодня достаточно плохих новостей.

Я кивнула и сделала шаг к посланнику, как вдруг кожей почувствовала на себе тяжелый, колючий взгляд.

Обернувшись, заметила в проеме двери Ли Цзяо. Слезы на ее щеках еще не высохли, но в ее глазах не было ни горя, ни печали. Там горел чистый, незамутненный огонь ненависти, направленный прямо на меня. Я знала, что таится в таком взгляде, осознавала, что ничего хорошего он не несет.

Так смотрят на убийцу, на предателя, на того, кому хотят отомстить.

Сейчас у меня не было ни времени, ни желания что-то доказывать ей. Может, непокорный дух Ли Цзяо что-то поймет позже? Хотя интуиция подсказывала, что сестра никогда не проникнется ко мне и толикой симпатии или взаимоуважения.

Повозка привезла меня к зданию, где обычно находился и работал генерал. Меня провели внутрь через длинный коридор. Стражники бросали на меня удивленные взгляды, но часть из них была уже со мной знакома. Кто-то даже улыбался. Подозреваю, этот мой приезд в ведомство не останется незамеченным и породит новую волную слухов обо мне и генерале.

Сюй Цзе ждал меня в своем кабинете, стоя у окна. Он обернулся и посмотрел на меня с теплотой, жестом показав провожатому, чтобы он вышел и оставил нас наедине.

— Садись, Ли Вэй, — предложил он. — Не хочешь спросить, зачем я попросил тебя привезти?

— Не хочу, господин, — признала я, поправляя юбку. — Будь мы знакомы меньше времени, я бы задавалась вопросами. Но сегодня я не удивлена.

Он кивнул, устраваясь напротив.

— Я послал своих людей, чтобы они проследили за Ван Яньси. Через несколько недель она достигнет монастыря, и начнется ее новая жизнь. Путь ее будет безопасен. Я предупредил, чтобы ее хорошо охраняли.

— Спасибо, — у меня дрогнули губы, но я почему-то не смогла улыбнуться. — Надеюсь, она найдет там умиротворение.

Тут военачальник поджал губы.

— Боюсь, что нет. Исходя из своего опыта, я полагаю, что твоя мачеха принадлежит к такому роду людей, что не смиряются с поражением. Признаюсь, я удивлен, — сложил он руки на столе. — После всего, что она тебе сделала… я ожидал менее милосердного исхода.

— Каждому человеку стоит дать шанс оглянуться и выбрать иную тропу, — тихо ответила я. — Вы же дали его мне, генерал, когда я солгала о своей поездке в Цзиньган. Выслушали и… простили. Разве могу я быть суровее вас?

А вот теперь он позволил себе широкую улыбку.

— Да, раньше я считал, что ты менее принципиальная и добродетельная. Ты соединяешь в себе два начала: можешь быть жестокой, а можешь быть милосердной. Это подкупает.

— У меня был хороший учитель, — поддела его я, но потом посерьезнела. — Я рада, что вы меня позвали. Если бы сегодняшней встречи не случилось, мне бы пришлось отыскать способ, чтобы столкнуться с вами.

Если до этого мгновения взгляд Сюй Цзе излучал дружелюбие, то внепно превратился в колючий и острый.

— Предчувствую, что это не ради твоей благодарности, и не ради милости для Ван Яньси.

— На все отвечу нет, но дело касается госпожи Ли. Мачеха перед отъездом призналась, что сегодня ее будут ждать шпионы из Тьешаня. Я предположила, что это важно. Они будут… — назвала ему время и место.

Брови мужчины поползли вверх, и в глазах вспыхнул холодный, цепкий интерес.

— Сегодня ночью? — переспросил он. — И ты пришла ко мне. Не бросилась сломя голову в омут, не попыталась разобраться сама. Ты доверилась.

В его тоне прозвучала неподдельная благодарность.

— Это не моя война, господин Сюй Цзе, — прошептала я, опуская взгляд. — Я не воин и не шпионка. Я лишь хочу, чтобы моя семья и я сама… остались в стороне. Чтобы наши имена не упоминались в ваших отчетах.

Он мягко, почти невесомо, коснулся тыльной стороной пальцев моей руки. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки.

— Я ценю твое доверие и обещаю, что твое имя и имя твоего дома не будут запятнаны этой грязью. — Его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг моей ладони, прежде чем он отпустил ее. — Но и ты пообещай мне держаться от всех интриг подальше. Тебе скоро возвращаться во дворец. Постарайся не высовываться.

Постараться не высовываться?

Я этим только и занимаюсь, но небеса ко мне суровы. Они не дают мне забыться и расслабиться, то и дело сталкивая в новую пропасть.

Стало так тихо, что я, кажется, слышала, как за окном стрекочат цикады.

Сюй Цзе первым нарушил возникшую тишину.

— Из той недели, что я дал тебе на раздумья, прошло уже три дня, Ли Вэй. — Он посмотрел на меня пристально. — Нет ли у тебя… ответа для меня?

Сердце мое бешено заколотилось, ударяя в ребра, как птица в клетке. Жар разлился по щекам.

Как ему удается сохранять невозмутимость? Как он легко лавирует с одной темы на другую, не меняя эту маску беспристрастности?

Едва я вошла, я не знала куда себя деть. А он так свободен и спокоен.

— Прости…те, я… я еще не готова, — прошептала я. — Слишком многое нужно обдумать. Слишком многое стоит на кону. Прошу, дайте мне еще немного времени.

Он не настаивал, лишь тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнуло понимание, смешанное с легкой тенью разочарования.

— Как скажешь. Я буду ждать.

Обратная дорога в поместье Ли прошла в тумане моих мыслей. Смятение терзало меня изнутри.

Что я чувствую к нему?

Он был мне небезразличен. Это я могла признать хотя бы перед собой. Его сила, его ум, та редкая искренность, что пробивалась сквозь броню генерала, все это влекло меня с силой, которой я не могла противостоять.

Но какова цена этому влечению? Если я сближусь с ним, как смогу потом уйти? Это было бы жестоко, дать ему надежду, а потом исчезнуть. Я не была настолько черствой.

А готова ли я остаться? Мысль об этом заставляла сердце сжиматься от страха. Остаться здесь, в этом мире интриг и опасностей, где я всегда буду чужой? И главное, смогу я когда-нибудь открыть ему правду? Сказать, что я не Ли Цзянь, а призрак из иного времени, душа, заблудившаяся в чужих воспоминаниях? Мысль о его возможной реакции, недоверии, страхе, отвращении, была невыносима.

Следовало держаться от Сюй Цзе подальше. Но судьба будто нарочно сталкивала нас снова и снова, заставляя мою оборону трещать по швам. А я металась между долгом перед памятью Ли Цзянь, страстным желанием вернуться домой и этим новым, пугающим и таким желанным чувством, что грозило навсегда приковать меня к этому миру. И чем дольше я думала, тем глубже увязала в трясине собственных сомнений, не в силах найти верный путь.