Глава 10 · Ли Вэй

Путешествие до поместья отца проходило в гнетущем, почти звенящем молчании. Деревянные колеса повозки мерно постукивали по ухабистой дороге, и каждый этот стук отдавался в моих висках.

Мы с Сюй Цзе сидели друг напротив друга, как два каменных изваяния. Мы так много наговорили друг другу, я так нагло его обвинила, что даже Сяо Лань заметила напряжение между нами.

Когда ей предложили ехать в повозке с Ву Хошеном, она согласилась моментально, почувствовав, что путешествие в нашем обществе выйдет напряженным и болезненным. Я не противилась. Что я, что генерал не самые лучшие собеседники. Будет чудом, если в пути мы вновь не поссоримся.

Я украдкой посмотрела на генерала. Он уставился в маленькое оконце и наблюдал за купцами на улочках. Он злился, ведь я отказалась от его помощи. Но то же самое ощущала и я. Я злилась не меньше.

Мои пальцы сами нашли на запястье прохладную, отполированную до зеркального блеска поверхность нефритового браслета — подарка Лань Синь. Я теребила гладкий камень, проводя подушечкой большого пальца по его идеальной поверхности. От него исходила едва уловимая прохлада, которая успокаивала пылающую кровь и немного проясняя ум.

Я пробыла в Запретном городе сутки, но жутко устала от его интриг и тайн. Теперь я вовлечена, и мне отчаянно нужен был союзник. Хоть кто-то, с кем можно говорить открыто. И Сяо Лань была единственным кандидатом.

— Генерал, — нарушила я молчание, и мой голос прозвучал хрипло от долгого безмолвия.

Он медленно перевел на меня взгляд, темные глаза были полны настороженного ожидания.

— Могу ли я… проинформировать Сяо Лань о том, что произошло с наследным принцем? — спросила я, стараясь, чтобы в тоне не звучало ничего, кроме деловой необходимости. — Она моя помощница. Ее бдительность может однажды спасти мне жизнь, если она будет понимать, с какими угрозами мы столкнулись.

Сюй Цзе изучающе смотрел на меня несколько томительных секунд.

— Можешь, — наконец произнес он. — Скоро это перестанет быть тайной. Следствие начнется, и слухи поползут сами по себе. Да и к вам скоро придут, чтобы призвать всех дочерей в компаньонки. Но предупреди ее, — его голос стал жестким, — чтобы до поры до времени она держала язык за зубами.

— Поняла, — кивнула я.

Больше мы не обменялись ни словом.

Когда повозка завернула за знакомые резные ворота и покатила по мощеной дороге к усадьбе Ли, мое сердце забилось чаще, но уже по другой причине. Отец и мачеха точно будут расспрашивать, зачем меня призвал Сюй Цзе, а мне пока не велено рассказывать. И что мне делать? Выдавать секрет раньше нельзя, но этим я вызову в семье подозрения.

Мы приехали. Сюй Цзе вышел первым, а затем галантно подал руку мне. Я проигнорировала его жест, спускаясь самостоятельно. Рядом остановилась вторая повозка, и из нее вышли Сяо Лань и Ву Хошен. На лице моей подруги читалась смесь облегчения от окончания томительной поездки и трепета перед тем, что ждало нас здесь. Она тоже понимала, что предстоит допрос.

У главного входа нас встретил отец. Ли Жунь стоял прямо и неподвижно, его поза была полна достоинства чиновника его ранга, но на лице не было и тени радушия.

Это странно. В прошлую встречу он так раболепно кланялся генералу, что я боялась, что он лоб расшибет.

Тяжелый и недовольный взгляд Ли Жуня скользнул по мне, потом отец воззрился на военачальника.

— Генерал, доброго вечера. Наш дом осчастливлен вашим визитом. Благодарю вас за то, что вернули мою… дочь.

В его голосе, когда он произнес слово «дочь», прозвучала неуловимая, но слышимая пауза, будто он с трудом заставил себя это сказать. Да что происходит?

Сюй Цзе ответил поклоном, его собственная учтивость была столь же безупречной и безжизненной. Но, кажется, он тоже почувствовал некую холодность.

— Ваша благодарность излишня, господин Ли. Я лишь выполнял свой долг перед империей. Ваша дочь проявила себя чрезвычайно полезной в одном деликатном вопросе. Благодарю за вашу милость, за то, что вы разрешили забрать ее.

Он не стал вдаваться в подробности, но его слова явно не развеяли тучи на лице батюшки. Напротив, брови Ли Жуня сдвинулись еще суровее.

— Да, мне уже поведали, что моя дочь очень талантлива.

Небеса, если я талантлива, почему он морщится? Он раздражен, что я уехала посреди ночи? Но они же сами меня отпустили с мачехой. Я бы сказала, что они меня буквально вталкивали в повозку.

— Доложили, — зацепился за фразу Сюй Цзе, — о чем?

— Простите, но давайте не будем продолжать. Вижу, что моя дочь утомлена, — цедил сквозь зубы Ли Жунь. — Я бы хотел увести ее поскорее, дай ей отдых и отцовское наставление.

Это был почти что выпад. Вежливый, но недвусмысленный. Отец не просто отказал генералу, но еще и попросил его побыстрее уйти.

— Я не буду задерживать госпожу Ли Вэй, — отозвался господин Цзе. — Я выполнил свое обещание и привез ее в целости и сохранности. Надеюсь, вы обеспечите ей должный… прием.

И снова какие-то намеки, которые я не понимала.

Сюй Цзе бросил на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, прежде чем снова повернуться к отцу.

— Мне пора. В столице ждут неотложные дела.

Еще один обмен церемониальными поклонами, полными скрытой напряженности, и генерал развернулся, чтобы уйти. Ву Хошен, бросивший на Сяо Лань короткий кивок, последовал за своим господином.

Как только повозка скрылась из виду, лицо отца окончательно превратилось в грозовую тучу. Он молча развернулся и жестом велел мне следовать за ним.

Мы прошли через знакомые коридоры. Отец не смотрел на меня, не спрашивал о дороге, не интересовался, чем я занималась.

Мы вошли в зал, где всегда трапезничали. За низким столом уже сидели все обитатели дома. Моя мачеха, Ван Яньси, она язвительно улыбалась, а в глазах плясали злорадные искорки, которые она даже не пыталась скрыть. Рядом с ней сидели две мои сводные сестры. Старшая смотрела на меня с нескрываемым презрением, а младшая — с любопытством, смешанным со страхом. И в углу устроился тихий и почти невидимый Ли Лунь.

Он единственный, кто тепло, а не фальшиво улыбнулся мне, но в глазах брата я прочитала немой вопрос и тревогу.

Что-то произошло, пока меня не было. И это что-то прямо влияло на мои отношения с главой клана Ли.

— Садись, — бросил отец, указывая на свободное место рядом с Ли Лунем.

Теперь, избавившись от чужаков, он прогремел, словно звук грома.

Я молча повиновалась, ощущая, как на меня уставились все присутствующие. Слуги, стоявшие у стен, замерли, стараясь не дышать.

Отец прошелся взглядом по всем собравшимся, и его взгляд, полный гнева и… стыда, наконец, устремился на меня.

— Итак, — начал он, и каждое его слово падало, как удар молота. — Ты вернулась. Моя Ли Вэй, почему же ты вернулась не в своей одежде, а в шелках, с серебром в волосах, и в сопровождении самого генерала Сюй Цзе?

Я недоуменно вздохнула.

— Отец, я не понимаю. Твой свидетельствует о том, что ты на меня гневаешься. Но за что? За одежду и украшения? Поверь, я бы не надела их, но мое прошлое платье было безнадежно испорчено.

— Нет, не за это я гневаюсь на тебя, дочь. Я страдаю и грущу. Я винил себя в том, что отправил тебя в жестокое место, в монастырь. Радовался, когда ты вернулась, но, видимо, мне надо было тебя там оставить…

Оставить? Я не ослышалась?

Батюшка вновь остановился, обдумывая следующие слова.

— До меня дошли слухи, Ли Цзянь, — продолжил он, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Мерзкие, отвратительные сплетни, которые порочат не только твое имя, но и честь всего нашего рода. Говорят… — он с силой сжал руку в кулак, и костяшки его пальцев побелели, — говорят, что в монастыре Гуйчуань ты была не столь усердна в молитвах, сколь в… иных занятиях. Что вместо чтения сутр ты оказывала «услуги» странствующим мужчинам. Что твои познания в медицине — не что иное, как знания, почерпнутые в постели бродячих лекарей и торговцев.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Воздух перестал поступать в легкие. Это было настолько чудовищно, настолько далеко от правды, что мой разум отказывался это воспринимать.

— Я бы отмел эти слухи, — отец с ненавистью ткнул пальцем в сторону, где скрылась повозка Сюй Цзе, — но тебя, только вернувшуюся, в спешке забирает из дому сам генерал. На целые сутки! И возвращает он тебя не с покаянным видом, а разодетую в шелка. Ты сведуща в медицине, хотя в монастыре не было для этого условий, ты очень уверенно себя ведешь. Как девочка, выросшая в Гуйчуань может иметь подобный характер? Все соседи шепчутся о том, что ты любовница Сюй Цзе. Он привез тебя, расположен к тебе, и я не вижу причин не доверять слухам. Скажи прямо, ты, правда, любовница нашего генерала?

Он закончил, тяжело дыша. В зале наступила гробовая тишина. Мачеха прикрыла рот изящной рукой, но ее глаза ликовали. Сестры смотрели на меня с отвращением.

Я сидела, не в силах пошевелиться, ощущая, как стены зала смыкаются вокруг меня. Весь ужас монастыря, страх перед заговорщиками при дворе, ярость на Сюй Цзе — все это померкло перед этим чудовищным, низким, грязным обвинением. Это была не просто клевета. Это был удар ниже пояса, призванный не просто наказать, а уничтожить меня морально, раз и навсегда вычеркнуть из мира «благопристойных» людей.

И самое страшное было в том, что в глазах моего отца я видела не гнев. Я видела святую веру в мое падение.

Мой взгляд, скользя по лицам собравшихся, наткнулся на Ван Яньси. И все встало на свои места.

Она, облеченная в прошлый раз, стремилась заново меня опорочить. Останься я дома, я бы не дала той истории с грушей кануть в лету. Не так давно она пыталась меня отравить, но вместо меня пострадала ее дочь.

Увы, я уехала с Сюй Цзе, а она нашла новый способ, чтобы растерзать мое имя. Сестрички, получается, ее поддерживали. Придумали, что я продажная женщина, и отдаюсь за деньги и влияние сильным мира сего.

Мои пальцы впились в грубую ткань циновки, на которой я сидела.

— Ты… веришь этому? — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сорванным. Я смотрела прямо на отца, отказываясь называть его этим словом сейчас. — Ты, глава рода Ли, чиновник из Запретного города, ты готов принять за чистую монету гнусные сплетни, пущенные, как я подозреваю, из самых что ни на есть близких источников? — Мой взгляд на мгновение скользнул по мачехе, и я увидела, как ее самодовольная улыбка дрогнула.

— Не смей говорить со мной таким тоном! — взревел отец, ударив кулаком по низкому столику. Деревянные чаши подпрыгнули, зазвенев. — Я не слепец! Я вижу факты! Твое поведение, твоя дерзость, эти наряды. Все кричит о твоей порочности.

— Факты? — я горько рассмеялась. — Факт в том, что меня вырвали из этого дома посреди ночи по приказу, исходящему от самого императора. Факт в том, что я провела эти сутки, спасая чужую жизнь.

В зале ахнули из-за моей непокорности. Даже слуги не смогли сдержать возгласа. Ли Лунь в своем углу съежился, его плечи затряслись.

И тут заговорила Ван Яньси. Она была такой милой и грустной, так отлично играла роль расстроенной матушки, что невозможно не отдать дань ее таланту в актерском искусстве.

— Мой господин, успокойся, прошу тебя. Не терзай свое благородное сердце. — Она протянула к мужу изящную руку, а потом повернула ко мне свой взгляд, полный ядовитого сожаления. — Ли Вэй, дитя мое… мы все были так счастливы твоему возвращению. Я сама умоляла твоего отца простить прошлое, признать, что мы, возможно, были несправедливы. Мы приняли тебя с распростертыми объятиями, как родную. А ты… — она покачала головой, и на ее глазах выступили идеально подобранные слезы. — Ты в ответ бросила в грязь не только свое имя, но и будущее своих сестер. Кто теперь возьмет замуж Ли Цзяо или Ли Ся, если по всей округе будут судачить, что их старшая сестра — содержанка генерала и… и блудница, познавшая постель полдюжины бродяг? Их жизни разрушены из-за твоего распутства!

Отец, казалось, впитывал каждый ее слог. Его первоначальная ярость сменилась мрачной, обреченной решимостью.

— Ван Яньси права, — глухо произнес он. — Это ужасный позор. Может, прогноз не был ошибочен?

Я больше не могла сидеть. Я поднялась на дрожащих ногах. Голова кружилась, но ярость придавала мне сил.

— Вы осуждаете меня без суда, — воскликнула я. — Вы предпочитаете верить наветам. Вы называете меня распутной за то, что я надела платье, подаренное мне, и за то, что выполнила свой долг. Какой же вы отец?

— Довольно! — закричал Ли Жунь. Его лицо побагровело. — Я не позволю оскорблять себя и сеять смуту в моем доме.

Он обвел взглядом зал, и его взгляд упал на Ван Яньси, будто ища подтверждения. Та кротко опустила глаза, давая ему почувствовать себя главным.

— Дорогой, нельзя обходиться с Ли Вэй жестоко. Она все еще наша дочь, пусть и низко пала. Неподалеку от Луаньаня есть другой монастырь. Его называют «Байлунсы». Он тоже славится своим строгим уставом. Там Ли Вэй будет молиться о прощении своих грехов. Там она найдет путь к праведности.

Ван Яньси все продумала. Приговор был вынесен: позор, изгнание, забвение. Но я отчего-то успокоилась и собралась. Меня будут преследовать принц и наложница. Ли Жунь и Ван Яньси сделать хуже уже не могли. Их угрозы почти смешны.

Я медленно подняла голову.

— Есть ли у кого-то из моих обвинителей хоть одно доказательство? — спросила насмешливо я. — Один свидетель, готовый поклясться перед богами и предками, что видел своими глазами эти… «услуги»? Один предмет, одна улика, помимо шелка на моем теле и благосклонности человека, чью волю ослушаться нельзя?

Повисло неловкое молчание. Мачеха выпрямилась. Отец смотрел на меня с новым, настороженным выражением. Он ожидал слез, оправданий, истерик. Но не этого леденящего душу спокойствия.

— Ваше молчание — лучший ответ, — выпалила я и сделала шаг вперед. — Вы осмелились бросить в меня грязью, но не осмелились спросить у генерала Сюй Цзе, зачем он меня забрал, потому что боитесь его. Вам проще поверить в то, что ваша дочь — продажная тварь, чем признать, что она могла быть чем-то полезной человеку его ранга. Это прискорбно.

Я посмотрела прямо на отца, и в моих глазах он должен был увидеть всю глубину моего презрения.

Он недостоин своей дочери, и он недостоин своей первой жены. Ли Цзянь была куда храбрее его, продержавшись в Гуйчуань десять лет. Ли Жунь там бы не выдержал и года.

— Мне стыдно за тебя, батюшка, — продолжила я. — Глава рода, чиновник, приближенный к трону… но ты — тюфяк, пляшущий под дудку первой же сплетницы, что шепнет тебе на ухо грязную сказку. Ты не мужчина. Ты тень, отбрасываемая амбициями твоей жены.

И снова раздался шепот. Я всех ошеломила.

— Да, как ты смеешь! — закричал он, но в его крике уже не было прежней силы, лишь ярость загнанного в угол зверя. — Я велю тебя выпороть.

Наказания меня более не пугали. Станется, пожалуюсь Сюй Цзе, мне терять нечего.

— Я смею, потому что с меня довольно, — отрезала я. — И знайте все: я не поеду ни в какой монастырь. Вы не заставите меня силой, потому что сила вещь относительная.

Я медленно, с театральной плавностью, подняла руку. Солнечный свет, падающий из окна, упал на нефритовый браслет на моем запястье. Камень, казалось, впитывал свет, чтобы отдать его обратно в виде холодного, внутреннего сияния.

— Вы спрашивали, откуда у меня познания в медицине, — продолжила я, и мой голос зазвучал низко и загадочно. — Вы не поверили бы, если бы я сказала правду. Вы предпочли ту ложь, что лежала на поверхности. Но теперь вы не оставили мне выбора.

Я расстегнула застежку. Браслет холодной тяжестью лег мне на ладонь. Я протянула руку, демонстрируя его всем собравшимся.

— Я была в одном шаге от смерти. Болезнь, голод, холод Гуйчуань должны были убить меня, но я не умерла. Я нашла в себе силы уйти на гору Цзюйвэньшань. Туда, куда вы, трепеща, боитесь даже взглянуть, которую боитесь обсуждать. Туда, где обитают те, кого вы в страхе называете оборотнями.

В зале снова ахнули. На этот раз с суеверным ужасом. Даже Ван Яньси побледнела, ее притворная скорбь сменилась неподдельным страхом.

— Да, — сказала я, наслаждаясь наступившим смятением. — Я взошла на священную гору. И я встретила с хулицзин. Отец, твоя дочь едва не умерла от болезни, а потом с трудом дошла до лисиц. Так ты заботишься о своих детях? Меня встретили древние, мудрые и прекрасные существа. Они видят суть вещей, они разглядели во мне душу. И они… благословили меня. Они даровали мне жизнь, исцелили мои раны и открыли мне тайны трав и целительства, неизвестные лучшим лекарям империи. Они научили меня видеть болезнь, как видят ее они. Этот браслет… — я подняла его выше, и все взгляды в помещении завороженно уставились на сияющие изделие, — это дар старшей из них, ее зовут Лань Синь. Знак их покровительства, знак того, что я отмечена их благосклонностью.

Я сделала паузу, позволяя им прочувствовать каждый слог.

— Вы обвиняли меня в том, что я делила ложе с бродягами? Но нет, я вас ничем не опозорила. Напротив, это вы низвели меня в ранг падшей женщины. Это мне позорно называться барышней Ли.

Я швырнула браслет на низкий столик перед отцом. Изделие будто вспыхнуло искрами. Нефрит с глухим стуком ударился о лакированное дерево, и в тот же миг по залу пронесся ледяной ветерок, которого не могло быть в душной комнате. Пламя свечей на мгновение дрогнуло и погасло, чтобы тут же возникнуть снова, но теперь их свет был зеленоватым и тревожным. От браслета исходила ощутимая аура — не демоническая, но и не человеческая.

Невозможно отрицать, что предмет принадлежал волшебным существам. Обычные браслеты не гасят свечи, не приносят ветер и не искрятся.

Отец смотрел на браслет, словно на притаившуюся змею. Его лицо посерело. Вся его важность, весь его гнев испарились, оставив лишь суеверный ужас, столкнувшийся с тем, что лежит за гранью его понимания.

— Ли Вэй… Дитя мое… — он попытался заговорить, но голос его сорвался. Он кашлянул и начал снова, и теперь в его тоне была подобострастная, рабская жалость. — Прости… прости старого глупца. Я… я не ведал. Я не знал, что тебе выпали такие… испытания. Ты права, я поверил слухам. Я был слеп и глуп. Прими мои униженные извинения.

Червяк. Не будь у меня браслета, он бы не передумал.

Он почти что кланялся мне, сидя на коленях. Но его слова были для меня теперь пустым звуком. Он не мог смыть те помои, что на меня вылил. Он не мог вернуть то крошечное доверие, что теплилось во мне к нему в самом начале.

— Твои извинения меня не интересуют, — холодно сказала я, подбирая браслет со стола. — Но я благодарна за искренность. Ты показал мне свое истинное лицо. И я его запомнила.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как за спиной у меня воцаряется мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием отца. В углу я заметила Ли Луня. Он не съеживался больше. Он сидел, выпрямив спину, и смотрели на меня с таким обожанием и гордостью, что у меня на мгновение сжалось сердце. Он был единственным, кто в момент обвинений сочувствовал мне, а не презирал.

Но уйти мне было не суждено.

В тот самый миг, когда моя рука уже тянулась к двери, снаружи донесся оглушительный грохот. К воротам поместья кто-то подъехал. И этот кто-то был не один, его сопровождало множество стражников.

Услышав шум, все домашние напряглись. Если в стены поместья кто-то стучится, то обычно это не радостные новости. Либо посыльный прибыл с вестью о похоронах, либо с сообщением о какой-то проблеме.

Но этот глашатай был не похож на обычного прислужника. Его же впустили без вопросов.

Ворота перед ним распахнулись, и моя семья высыпала наружу. Всем было любопытно, кто приехал.

— Это императорский посыльный, — прошептала мне на ухо Сяо Лань.

— Сама узнала, — кивнула я своей подруге.

Человек въехал со всеми опознавательными знаками. Он медленно вышел из паланкина, а за границами поместья задержалось несколько десятков воинов, облаченных в доспехи. Он явно был с внутреннего двора. Евнух из знатного семейства.

— Позовите господина Ли Жуня, — велел человек. — Это сообщение для него.

— Это я, — вбежал на внутренний двор отец. — Моя семья чем-то провинилась?

Глашатай сделал вид, что не услышал возгласов.

— Выслушайте волю Неба! — голос евнуха был высоким и пронзительным, он резал воздух, как лезвие. — От имени Его Императорского Величества и Его Высочества наследного принца объявляется…

Повисла звенящая тишина, в которой был слышен лишь трепет дыхания отца. Все бросились к земле, чтобы поклониться перед приказом.

— Благодарность и милость нисходят на дом Ли. Дочь чиновника Ли Жуня, Ли Вэй, проявила величайшую преданность трону, искусство и мужество, дарованные ей небесами, и спасла жизнь наследного принца. Ее заслуги перед империей неоценимы.

Я слышала, как Ли Цзяо за спиной недовольно ахнула. Сама я не могла пошевелить ни одним мускулом, осознавая значение этих слов.

— В знак высочайшей милости и признательности, — продолжал евнух, — брат Ли Вэй, Ли Лунь, приглашается во дворец для обучения в палате наследного принца вместе с сыновьями знатнейших родов империи. Все они станут друзьями и соратниками Его Высочества.

Я рискнула посмотреть на Ли Луня. Всегда отрешенный, он был полон изумления. Он не смел надеяться на подобную милость. А я переживала, что он этой милости и не хотел.

— И да будет известно всем, — голос евнуха зазвучал еще торжественнее, — что все незамужние дочери дома Ли отныне удостоены величайшей чести войти в свиту младшей принцессы в качестве ее компаньонок при дворе.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Затем ее нарушил прерывистый, почти истерический вскрик Ван Яньси.

Мачеха моя ликовала.

Это был головокружительный социальный взлет, о котором она боялась и мечтать. А ведь ее сестрица — любимица императора. Попасть в ближний круг принцессы — это означало связи, влияние, блестящие браки.

Евнух свернул свиток и с легкой, презрительной улыбкой вручил его в дрожащие руки отца.

— Его Величество ожидает, что дом Ли будет достоин оказанной чести, — произнес он церемониально и, не глядя больше ни на кого, развернулся и проследовал к паланкину.

Стражники окружили его, и вся процессия так же торжественно и громко, как и появилась, покинула поместье.

Ворота с грохотом закрылись.

Все молчали, переваривая информацию.

Я медленно поднялась с колен, отряхивая пыль с платья.

— Ну что, отец? — произнесла я с ехидцей, но так, чтобы каждый услышал. — Матушка? Все еще считаете, что я падшая женщина, чье присутствие оскверняет ваш дом? Интересно, что скажет младшая принцесса, узнав, что ее новая компаньонка, по мнению ее семьи, набралась своих познаний в постелях бродяг? Или что генерал Сюй Цзе, верный слуга трона, по вашим словам, завел себе любовницу, пока наследник престола валялся в горячке? Ему, я думаю, будет весьма занятно это узнать.

Эффект был мгновенным. Лицо отца исказилось гримасой ужаса. Все его только что обретенное счастье затмилось страхом перед моими словами.

— Дитя мое, драгоценная дочь, — он буквально пополз ко мне на коленях, схватив меня за край платья. — Я же просил прощения. Я не ведал, что творю. Я оскорбил тебя, оклеветал.

Я смотрела на него, на его трясущиеся руки, на его заплаканное, подобострастное лицо, и мне становилось физически плохо. Эта сцена была отвратительнее предыдущей.

И тут произошло нечто, чего я не ожидала даже от нее.

Ван Яньси, бледная как полотно, со слезами, на этот раз, возможно настоящими, от страха, также опустилась на колени и, шаркая, поползла ко мне.

— Ли Вэй… доченька… — залепетала она, ее голос дрожал. — Мы… мы ошиблись… Мы были ослеплены глупостью и завистью. Не губи нас. Не губи своих сестер. Ты теперь могущественна, ты любимица императора. Позволь нам искупить свою вину.

Я смотрела на них обоих, ползающих в пыли у моих ног, и чувствовала лишь бесконечную усталость и брезгливость. Я ненавидела их унижение так же сильно, как ненавидела их высокомерие.

— Перестаньте, — сказала я с ледяным спокойствием. — Встаньте, ваше ползание мне неприятно.

— Я… я просто хотел понять, что случилось, дочка, — забормотал он. — Ты спасла наследного принца? Это же величайшая честь. Как? Расскажи.

— Рассказывать не буду, — холодно отрезала я. — Вся история известна генералу Сюй Цзе. Обратитесь к нему за подробностями. Если, конечно, хватит смелости. А теперь, если вы позволите, я удалюсь. Я сильно устала.

Я повернулась и, не оглядываясь, пошла к своим покоям, испугавшись, что кто-нибудь еще явится к воротам поместья Ли. Это не дом, а проходной двор.

Сяо Лань, сиявшая от счастья и торжества, тут же вынырнула из-за колонны и последовала за мной.

Но отец не унимался. Он бежал за мной по коридору, как щенок. Он хотел все исправить, а потому обещал больше, чем мог устроить.

— Ли Вэй, гордость моя, — восклицал он, и в его голосе слышалось неподдельное, хоть и запоздалое, ликование. — Ты вознесла наш род на невиданную высоту. Император! Принцесса! Наследный принц! Завтра… нет, сегодня же я назначу праздник. Я устрою пир! Самый большой пир, какой только видел Луаньань. Я созову всех соседей, всех чиновников, всех друзей! Пусть все узнают о моей дочери. Пусть эти низкие слухи будут отправлены в забытье. Пусть все знают о героине, спасшей империю.

Я вошла в свою комнату и, не оборачиваясь, закрыла дверь, оставив его восторги за тонкой преградой из дерева и бумаги. Его слова о «гордости» и «героине» звенели в ушах горькой насмешкой. Всего полчаса назад он готов был выбросить меня на помойку, как опозорившую его ветошь.

Я прислонилась спиной к двери, чувствуя, как дрожь наконец-то пробивается сквозь панцирь. Все произошло так быстро. Позор и триумф. Ненависть и преклонение. Я бы хотела его уважать, он отец Ли Цзянь, ее кровь и плоть, ее предок, но больше не могла. Он был счастлив, он был горд. Но я-то знала, что его гордость держится не на мне, а в императорском свитке. Мерзкий червяк. Жутко противно.