Глава 27

Ася

— Мне нужно подумать, — выдёргиваю свою руку из его хватки.

— О чем?

Молчу, наблюдая, как Баро вновь прикуривает сигарету, приоткрывает окно, выпуская дым. Давно не курила, а сейчас хочется. Нервы не выдерживают, кидает из стороны в сторону: то в агрессию, то истерику, то в полную апатию. Откидываюсь на сиденье, запрокидываю голову, закрываю глаза, дышу. На самом деле мне спокойно рядом с этим мужчиной в плане надёжности и безопасности. Хочется к нему на колени, поспать на его груди, и одновременно я понимаю, что потеряю себя в нем. Меня не останется.

Сглатываю.

Слишком много всего…

Моя психика не выдерживает в мире сильных и властных мужчин.

— Можно мне тоже сигарету? — спрашиваю, так и не открыв глаза. Чувствую, как он подносит фильтр к моим губам, хочу забрать, не отдает, призывая курить из его рук. Обхватываю губами фильтр, затягиваюсь. Закашливаюсь. Крепкие. Но я затягиваюсь еще, прикасаясь губами к его пальцам. Лёгкие горят. Баро отнимает сигарету. Щелчок, слышу звон. Открываю глаза. Выгибаю брови, смотря, как Баро достает бутылку виски из мини-бара между нашими сиденьями. Даже не знала, что здесь есть бар.

Баро наливает в стакан янтарную жидкость и протягивает мне. Я не пью крепкие напитки, но забираю бокал. Может, меня хоть немного отпустит. Делаю глоток. Дыхание спирает. Очень крепко. Баро усмехается, хватает меня за подбородок и неожиданно целует, слизывая с моих губ виски. Не отвечаю, но шок от крепкого алкоголя проходит. Его губы со вкусом виски и табака снова кружат голову. Он, как наркотик, ты понимаешь, что это опасно и даже смертельно, но все равно не можешь отказаться. Ласки сменяет укус. Мурашки по коже. Заменяет свои губы сигаретой, затягиваюсь.

О Господи! Что он творит?!

Снова топит меня, как котёнка, в своей темной энергетике. Убивает собой. Пулями в сердце, в душу, на вылет, оставляя дыры.

— А теперь говори, — тон приказной, но я уже привыкла, — что там опять творится в твоей голове?

Отпиваю еще виски, горло горит, но уже легче. Снова откидываю голову на спинку сиденья.

— Я очень благодарна тебе за все. Если бы не встретила тебя в том переулке, то, скорее всего, была бы уже трупом, — зажмуриваюсь. Жутко от этого осознания. — Спасибо. За защиту, за брата, за компанию, за правду, которую мы бы не узнали.

Замолкаю, вновь глотая виски. Глаза так и не открываю, не могу смотреть в его невыносимо черную бездну. Страшно утонуть, захлебнуться и не выплыть.

— Но. Я не могу пока принадлежать тебе на твоих условиях. Ты ломаешь, и мне больно, не могу никак упасть к твоим ногам. А на меньшее ты не согласен. Мне нужно время. Одиночество. Личное пространство, без давления твоим авторитетом.

— Зачем?

— Мне так надо.

Ухмыляется. Ну конечно, его не интересуют мои желания и переживания.

— Сколько времени?

— Не знаю, пока не приму решения. Побуду с братом до операции. Вдохну спокойно, сброшу с себя напряжение этих дней. А с тобой я разучилась нормально дышать.

Баро молчит, но его молчание громче крика. Я на ментальном уровне чувствую, что он не хочет отпускать. И мне хочется от этого рыдать.

— Ну, пожалуйста! — поднимаю голову, заглядывая в его холодные глаза. Серьёзен. Недоволен. Залпом допиваю виски. Пьянею. Отставляю стакан на подставку, хватаю Баро за ворот пальто, тяну на себя. Поддаётся. Выдыхаю ему в лицо. — Я твоя пленница?

— Нет. Ты моя…

Пауза. Не договаривает, словно это утверждение. Он решил, что я принадлежу ему.

Заглядываю в черные пугающие глаза и нахожу там свою бездну. Он хочет от меня слишком много. Почти невозможного. И плевать ему, что я не могу ничего дать. Он заберет все сам. Без моего позволения.

— Ты видишь во мне монстра. Бандита. Потенциальную угрозу. Твой страх не позволяет тебе смотреть глубже. Принять мое покровительство.

— Мне нужно понять, хочу ли я это принять! Пожалуйста! — сжимаю его пальто со всей силы, дергаю еще ближе. И вот уже мои губы вжаты в его упрямый рот. — Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь, если я тебе хоть капельку небезразлична, — перехожу на шёпот, — дай мне вздохнуть! — требую я, играя с огнем. Замираем. Его горячее дыхание обжигает губы.

Рывок. Отрывает мои руки от пальто, подавляя. Хватает меня за волосы, сжимая, немного отстраняя, запрокидывая голову, чтобы смотрела в глаза.

— Нет, девочка моя! Дышать ты будешь мной! — рычит в мои губы. Не целует, терзает, насилует, до боли, до жжения, пока не срываюсь и не отвечаю, всхлипывая ему в рот. Снова сдаюсь бешеному напору. Воздуха не хватает; мне, и правда, остается только дышать им.

Другой рукой срывает с меня пальто, дёргает, вырывая пуговицы, вынуждая снять его. Сжимает грудь, талию, бедра, клеймя своими прикосновениями, оставляя ожоги. Только этот мужчина умеет окунать меня в дикую страсть и получать от этого удовольствие.

Я не знала себя такой. Даже не подозревала.

Резко отпускает, позволяя мне глотнуть воздуха. Сам снимает пальто, отшвыривая его на переднее сиденье.

— Иди сюда, — голос у него низкий, хриплый, до мурашек. Баро хватает меня за талию и втягивает к себе на колени, лицом к лицу, вынуждая оседлать его. Не позволяет прийти в себя. Ни грамма ласки и нежности. Хватает за шею, сжимает, другой рукой дёргает молнию, расстёгивая платье на спине, тянет его с плеч. Хочется, чтобы он растерзал меня. Мне сейчас это нужно. Чтобы запомнил собой мою пустоту. К черту ласку, нежность, любовь! Не нужно забывать, кто такой Барон.

Впиваюсь ногтями в его руку на моей шее, расцарапывая. Баро возбуждённо ухмыляется, не отпуская. Цепляемся взглядами. Его — горящий, жёсткий, возбуждённый, и мой — поплывший. Дёргает лямки бюстгальтера, тянет вниз, обнажая грудь, перекатывает между пальцами соски, сжимает. Стон срывается сам собой, закатываю глаза от удовольствия и болезненного возбуждения. Это не секс — какое-то дикое помешательство.

Шумно выдыхаю, когда он отпускает мою шею, начиная лихорадочно задирать платье. Впивается пальцами в колготки. Треск. Рвет капрон между ног. Отодвигает трусики, проходится пальцами по складкам, задевая клитор. Содрогаюсь, всхлипываю, закатывая глаза. Это как удар током, шокирует. Я уже мокрая. Его пальцы грубо проскальзывают в меня — один, второй, третий. Растягивает, одновременно оставляя засосы на моей груди, кусая соски. Это так много для меня и одновременно хочется большего. Всего, что он может дать.

Ёрзаю, сама насаживаясь на его пальцы. Мне хочется глубже, сильнее, больнее, чтобы наполнил меня собой до конца. Его жадные губы поднимаются выше, лихорадочно целуют, оставляя отметины на моих плечах, шее. Прогибаюсь, позволяя Баро все. Дергаю ворот его рубашки, пытаясь расстегнуть пуговицы, руки дрожат. Ничего не выходит, и я отрываю чертовы пуговицы, проходясь ногтями по его голой груди. Дергаю его ремень, пытаясь расстегнуть, содрогаясь от каждого толчка пальцев. Он что-то говорит, но я ничего не слышу, я плыву на бешеных волнах возбуждения. Наконец, справляюсь с ширинкой, отодвигаю боксёры и сжимаю его уже каменный большой член.

— Бл*ть, Ася! — рычит мне в ухо. Жалобно стону, когда Баро вынимает из меня мокрые пальцы и массирует клитор.

— Возьми меня! — требую, двигая рукой по его горячему, пульсирующему члену. — Пожалуйста! — молю, потому что это невыносимо. Мне хочется быть заполненной им.

Баро ухмыляется, приподнимает меня и насаживает на член. Резко, до конца. Вскрикиваю, глотая воздух. Это снова больно, как в первый раз. Я не привыкла к его размерам. Замираю, упираюсь лбом, закрывая глаза, чувствуя, как мужчина хватает меня за бедра и стискивает их, не позволяя пошевелиться. Никогда не испытывала удовольствие через боль, как физическую, так и душевную. Мне кажется, одно его движение — и меня разорвет от экстаза. Но Баро не двигается. Дышит глубоко, со свистом, мне в губы. Сама пытаюсь приподняться и получить свой болезненный кайф. Не позволяет, вжимая меня в себя. Мышцы лона сокращаются, сжимаюсь, ощущая, как по коже прокатывается волна мурашек, низ живота тянет от неудовлетворённого желания.

Его сильная рука снова грубо перехватывает меня за шею, отстраняя. Подчиняюсь. Открываю глаза, встречаясь с его черной бездной.

— Чувствуешь, как принадлежишь мне? — хрипит он. О боже, его голос, как отдельный вид удовольствия.

Да, я много чего чувствую, и меня сейчас разорвёт от этих чувств. Снова пытаюсь начать двигаться, и рука на моей шее сжимается, практически перекрывая кислород. Голова кружится. Трясет от возбуждения.

— Сожму сильнее и лишу дыхания. Дышать ты будешь только мной и со мной! — угрожающе рычит, притягивает за шею к своим губам, целует. Нежно, аккуратно, изучая мои губы, но хватку на шее не ослабляет. Я уже вся в его укусах, засосах и отметинах. Как никогда, чувствую, кому принадлежу. Слезы брызжут из глаз, всхлипываю, потому что терпеть нет сил, меня ломает. Я, как дикое животное, готова на все ради оргазма.

Протяжно хриплю, когда он всё-таки начинает двигаться, вбиваться в меня снизу, дёргает бедро, насаживая на себя. От нехватки кислорода темнеет в глазах. Баро ускоряется, вбиваясь еще сильнее, на всю длину. И все…

Я теряю себя окончательно, кончаю, выгибаясь, заходясь в немом крике. Слишком остро, болезненно и прекрасно одновременно. Он отпускает мою шею, глотаю воздух и кричу от его последних сокрушительных толчков, чувствуя, как его член пульсирует, изливаясь глубоко во мне, а горячие губы сжирают мои крики. Падаю на Баро, утыкаясь в его шею, пытаясь отдышаться, продолжая плыть на волнах оргазма и содрогаться.

Я снова опустошена. Этот демон все из меня вытянул. Я растворилась в нем. Самое горькое, что я четко понимаю: назад дороги нет. Я принадлежу ему и душой, и телом.

Не знаю, сколько проходит времени. Я потеряла ориентиры и чувство реальности. Тишина, слышно только наше дыхание и мои всхлипы.

Баро поднимает меня, отрывая от себя. Сам поправляет бюстгальтер, натягивает на мои плечи платье и застёгивает молнию, управляя мной, как куклой. А я только дышу и быстро моргаю. Медленно выходит из меня, вызывая очередной всхлип. Поправляет мои трусики и ссаживает с себя. Тело горит, ощущая каждое его прикосновение, как ожог. Беру пальто, надевая, кутаясь, пытаясь закрыться от этого мужчины. Хотя все бесполезно.

— Я слов на ветер не бросаю, — холодно и давяще произносит Баро. — Если я назвал тебя своей, значит, ты принадлежишь мне, и назад дороги нет. Опускаю тебя на несколько дней побыть с братом и осознать свою принадлежность мне. Потом заберу и больше не отпущу!

Его слова звучат как смертельный приговор. Безапелляционно, и нет никакой надежды на свободу. Щелчок, с дверей снимается блок. Хватаю сумку, выхожу, пошатываясь, и бегу домой, не оглядываясь.