Глава 17

О том, что Лика погибла, я узнала от ее отца. Я тогда не сразу поняла, кто мне звонит. Растерянный, оглушенный дядя Паша говорил так, будто все еще сомневался в том, что произошло. Хотя он сам, примчавшись после странного сообщения домой, нашел дочь без сознания, лежащую на полу возле открытой включенной духовки. Как мне потом сказали следователи, Лика к тому времени уже была мертва. Что и констатировала вызванная скорая.

Первую неделю я была занята похоронами и всеми сопутствующими процедурами. Дядя Паша слишком погрузился в свое горе и был не в состоянии мне помогать. А других родственников у них не было. Похороны получились довольно скромными, хотя пришло много наших бывших одноклассников. Я видела и Андрея, бледного до синевы, с темными кругами под глазами. Он стоял в стороне и не подошел ко мне. А я не смогла отойти от дяди Паши, которого приходилось поддерживать.

Вообще-то я была морально готова к тому, что похороны придется отложить, пока ведется расследование. К моему удивлению, тело нам отдали почти сразу после вскрытия и проведенных экспертиз. Уже потом, проведя немало часов в кабинете следователя, я узнала причины этого и подробности Ликиной смерти.

Сколько раз за это время я выслушала произнесенную вежливо-равнодушным тоном фразу: "Нет никаких причин для возбуждения дела". Сначала вежливым, а потом уже и раздраженным тоном. А еще: "на теле отсутствуют признаки насилия", "тяжелое психическое состояние из-за незапланированной беременности", "ваша подруга искала разные способы покончить с собой".

Последнее утверждение относилось к разбросанным по всей кухне снотворным таблеткам. Это же снотворное нашли и у нее в крови – Лика все же проглотила несколько штук. Но не смертельную дозу. А потом то ли испугалась, то ли передумала и открыла духовку. Как установило вскрытие, умерла она от отравления газом.

После похорон я продолжала ходить к следователю. Мне постоянно казалось, что я забыла рассказать какие-то важные факты и детали. Что-то, что убедит этого усталого мужчину передо мной в необходимости заняться поисками отца неродившегося ребёнка. Но все было бесполезно.

Теперь я уже слышала другие фразы: "в отсутствии желания жениться нет признаков состава преступления", "ваша подруга далеко не первая брошенная беременная, не все же лезут в петлю или травятся газом", "что ж нам теперь, каждый раз, когда мужик передумал жениться, в тюрьму его сажать?" Ну и все в таком духе. А потом со мной и вовсе перестали разговаривать.

Тогда и наступило самое тяжёлое время. Я осталась один на один с собственным чувством вины. С невозможностью что-либо изменить и исправить. Я изводила себя мыслями, что меня не оказалось рядом с Ликой, когда она больше всего нуждалась во мне. Когда принимала страшное роковое решение. Когда, возможно, еще сомневалась. У меня получилось бы ее остановить – я это точно знала. И от этого становилось еще страшнее, еще хуже.

Я корила себя за тот год, проведенный вдали от подруги. За то, что не настояла на знакомстве с ее избранником. Что не смогла понять, какой он человек и предостеречь Лику, когда еще была такая возможность. Я не хотела слышать голос разума, напоминающий, что подружка сама отгородилась от меня, перестала доверять и советоваться. И, скорее всего, не приняла бы во внимание мои предупреждения.

Проведя два месяца в аду мыслей, вины и сожалений, я все же смогла выкарабкаться. Включить свой трезвый взгляд на жизнь и выстоять. Понять, что мои терзания Лику не вернут и ничего не исправят. И я начала понемногу возвращаться к жизни, к семье, к учебе. Единственное решение, которое я приняла тогда и придерживалась до сих пор: у меня больше никогда не будет близких подруг. Слишком это больно – терять человека, к которому так привязался.

***

Вадим уехал, пообещав отсутствовать не больше двух часов. Перед выходом тщательно проверил замки на двери. Сначала я слонялась по квартире, глупо улыбаясь. Потом опомнилась и отправилась на кухню готовить ужин. На эти дурацкие два часа я поверила, что все еще может быть хорошо. Что я смогу жить счастливо, забыв о прошлом.

Когда раздался звонок в дверь, я встретила Вадима с той же легкой улыбкой, хотя и удивилась его мрачному, напряженному лицу. Прошла следом за ним на кухню, к накрытому столу. А Вадим остановился, не обращая внимания на мои кулинарные изыски, достал из кармана и выложил на стол старый кожаный талисман.

Несколько секунд я еще пыталась понять, когда он его нашел и зачем забрал из моего шкафа. А потом догадалась – это не мой браслет. Это Ликин. В общем, теперь уже все было не важно. Ни как Вадим его получил, ни что будет дальше. От прошлого не скрыться – очень глупо было с моей стороны на это надеяться. За все придется платить.

Мой гость, не отрываясь, смотрел на меня. Мое лицо и мое молчание дали ему ответ на вопрос, который он так и не задал. Вадим криво усмехнулся, опустился на стул и спокойным тоном, больше не глядя на меня, рассказал обо всем.

– Я уже ехал обратно, когда заметил улицу из списка адресов, которые достал мой приятель. Ну и решил: последний раз. И на этом ставлю точку. Дома оказался ее отец. Я придумал какую-то байку про старого знакомого. А ему, похоже, не очень был нужен предлог. Он просто хотел поговорить о дочери. Так я и узнал, что девушка погибла пять лет назад. Отравилась газом. Что она была беременна, а отца ребенка так и не нашли. Что он очень скучает, и единственная, кто его навещает – бывшая одноклассница дочери Лена. Там рядом с вашей фотографией лежал этот браслет… У тебя такой же. – Вадим немного помолчал и тихо спросил: – Максим – отец ее ребенка?

Я кивнула.

– Он не захотел жениться?

– Наверное. Меня не было при их разговоре. Последний раз я видела Лику за неделю до него. Судя по всему, твой приятель уже познакомился с дочкой сенатора и Лика с ребенком в его планы больше не входила. А может, никогда не входила. Не знаю. Она меня с ним не знакомила. Много лет я вообще не знала, кто он. Только имя.

– Ты его искала?

– Я хотела, чтобы его нашли следователи. Нашли и допросили. Поверь, я немало сил для этого приложила. После похорон ходила к ним, как на работу. Сначала меня вежливо выслушивали, а потом просто перестали принимать. Тогда я часами сидела в коридоре и молча смотрела на них, когда кто-то выходил из кабинета. Им это не понравилось, и дальше меня даже в здание не пропускали. Ну и правда – зачем? Ведь дело не завели. Девчонка не замужем и в положении. Предсмертная записка отцу на телефон прямо перед этим. Все ясно – самоубийство.

– А ты сомневалась?

– В том, что он довел ее до самоубийства? Не сомневалась. Поэтому и хотела, чтобы он ответил. Только искать его никто не стал.

– Но ты все-таки нашла, да?

– Случайно.

– Как?

– По запонкам. Мы с Ликой их вместе покупали к годовщине их знакомства. И гравировку заказали. Я сама ее придумала. А потом увидела эти запонки на его фотографии. Твой бывший одноклассник очень себя любил, весь его дом был увешан фотками. Вот на одной я запонки и узнала.

– То есть, когда ехала на эту дурацкую вечеринку, ты еще не догадывалась про Соколова?

– Нет. Иначе я вряд ли бы отправилась к нему развлекаться.

– И сбежала, когда поняла, кто он?

– Поняла, когда попала к нему в дом. А сбежала, когда увидела его мертвым. Если бы эту историю с Ликой раскопали, меня бы не оставили в покое.

– Понятно, – усмехнулся собеседник. – То есть, ты врала мне от начала и до конца?

Судя по его тону, это была скорее констатация, чем вопрос.

– Я пыталась себя защитить, только и всего, – равнодушно пожала я плечами. Вадим молча смотрел на меня. Потом кивнул:

– И у тебя почти получилось… А знаешь, что я думаю? Смерть Максима связана с этой историей. А все его дружки, на которых мы потратили столько времени – ни при чем.

– Я в этом не уверена. У Лики остался только пожилой отец. Ты же не думаешь, что это он?

– Не думаю. Я его видел, он не чувствует себя отмщенным. Ты рассказала ему про отца ребенка?

– Нет. Зачем? Это все равно ничего не изменит.

– Ясно. Тогда такой вопрос: у твоей подруги был парень до того, как она познакомилась с Максимом? Я видел ее фото, в нее легко влюбиться.

Я медленно покачала головой:

– У Лики были только приятели. Максим – ее единственный мужчина. Я это точно знаю.

– И все же этих приятелей придется проверить. Ты мне в этом поможешь.

– Нет. С меня хватит.

– Тогда я расскажу о тебе Кручевскому.

– Рассказывай. Мне уже все равно. Я устала.

Вадим хмуро смотрел на меня, потирая подбородок.

– Опять врешь! Тебе не все равно.

– Какая разница? Я, действительно, устала. И больше не хочу ничего расследовать.

– Ладно, я сам этим займусь. Кое-чему я у тебя научился. А ты будешь рядом. Во-первых, на всякий случай – мало ли что я раскопаю. Во-вторых, пока наши уголовники не поймут, что мы оставили их в покое, за тобой придется присматривать.

– Зачем тебе это? – искренне удивилась я. – Ты уже убедился, что твой одноклассник был далеко не ангелом. Разве тебе не все равно, кто поставил точку?

– Думаешь, это так просто: взять и все забыть? Боюсь, у меня не получится. И еще очень надоело, что все вокруг врут и изворачиваются. Пора мне узнать правду. – Вадим немного помолчал, погрузившись в свои мысли. Потом снова взглянул на меня: – Да, я, как и обещал, поживу у тебя какое-то время. Постели мне на диване.

Он ушел в душ, а я быстро разобрала теперь уж вызывающий раздражение накрытый стол и отправилась в зал стелить постель.