Глава 21 (Лем)

Мне было жаль этих трех малышей. Я сильный дракон, способный сдвинуть горы, зародить природу, но не в силах спасти их. Только ослабить боль их страданий. О чем только думают их родители, когда пытаются их завести при помощи магии?

— И ты меня прости, — прошептала Кристина, всхлипывая. — Мне тяжело и больно. Я всю жизнь мечтала о ребенке. А тут эти маленькие. Мы должны вернуться.

Она подняла заплаканное лицо.

Только остановить свою жену. Даже не знаю, что чувствовал, когда стал вновь мужем.

С Кристиной это ощущение было не таким, как с Лирой — моей мертвой женой. Та была спокойной и любила меня. Я помню, как она смущалась, когда я только напоминал о близости. А что Кристина? Просто как кошка ненасытная. Близость ей нравится, она не считает ее чем-то таким, чего стоит стесняться. Да, и вообще это не та вещь, с которой надо носиться, ведь супружеская жизнь это не только постель. В первую очередь это забота друг о друге.

Я действительно сам не понимаю, почему держу ее рядом с ее-то характером. Лира была покладистой, с ней не было того огня и вызова, который есть с Кристиной. Хотя меня больше держит ответственность, которую я ощущаю из-за того, что перенес ее сюда. О любви пока речи нет и вовсе, хоть она и волнует мое сердце. Я боюсь, что с ней что-то может случится. Например, в мое отсутствие, она решится на магическое влияние на свой организм. Может, я не знаю, что чувствуют женщины, когда теряют детей внутри себя, но я столько раз видел, подающих в суд женщин, у которых дети умерли. Эта боль, отчаяние и страх. Страшная вещь, но я хотел, чтобы Кристина была втянута в это. Потому что наши отношения хоть не самые лучшие и не такие, какие у меня были с Лирой, но мы делаем шаги навстречу друг к другу.

Хотя у меня есть только один ответ на свой вопрос — я точно также чувствую себя одиноко в этом мире, что понимаю чувства Кристины.

Я должен быть ее опорой потому что втянул в это. Я не допущу, чтобы она в один день отправилась к какому-то лекарю и попросила его магически завести ребенка. То, что она сама забеременеет — тоже не верил. Не сможет, это тоже подтвердили лекари.

Видно, что Кристина сильно обиделась за мои слова насчет детей, еще и залепила пощечину. Может, я и был не прав, но я не позволю ей загубить ее жизнь.

— Они не должны были слышать такое, — продолжила она, а я вытер пальцами слезы под ее глазами. — Давай посидим еще немного с ними. Вон одному даже лучше стало, когда ты его коснулся. Может, ты их излечишь?

— У меня не целительное касание, — ответил я. — Если хочешь, можем посидеть еще немного, но нас Буся ждет.

Мы посмотрели на карету, слыша приглушенные звуки, сходящей с ума от одиночества собаки. Я думал, только бы она не начала грызть обивку.

— Хорошо, мы вернемся, — ответил ей.

Я отвел ее внутрь, сообщив, что пойду гляну Бусю. Когда вернулся после, услышал, как Кристина тихо пела малышам колыбельную. Она выглядела умиротворенной, но печальной. Из нее могла бы получится хорошая мать, несмотря на ее эгоизм. Только я не хочу детей вообще, но мы могли бы попробовать усыновить. Хотя бы ради Кристины.

Работники приюта уже тонко намекнули нам, что пора уходить, и осталось забрать ее. Это было спонтанное решение привезти ее сюда, но я ничуть не жалею. И пощечину не зря получил.

— Кристина, — я позвал ее.

Жена подняла голову, с грустью посмотрев на меня.

— Время.

Она кивнула, и поправила одеялка.

Мы вышли из приюта, и тут же на нас налетела женщина в простом платье и дырявой шали, прикрывающей слегка поседевшие волосы.

— Отпустите его, прошу вас, — запричитала она, падая на колени передо мной.

Я помнил этот голос, а когда она подняла голову — я вспомнил ее хоть, и прошло столько времени. Только такие люди не забываются.

Меня будто кинуло в прошлое, еще, когда Лира была жива.

Я помнил ее, и память мою будто ножом разрезали слой за слоем, возвращая в те страшные воспоминания.

— Кристина, иди в карету, — сказал я жестко жене.

Не стоит ей смотреть на эту нервную картину. Та недоуменно переводила взгляд то на меня, то на женщину.

— Вот у вас жена новая, а он сидит. Отпустите моего сына, — она схватила меня за локоть, но я вырвался из ее хватки.

Жена?! Новая жена! А кто мне вернет ребенка, которого носила моя любимая? Кто вернет ее? Почему я должен всех прощать, когда меня просто лишили любимой семьи?

— Оставьте меня в покое, — спокойно сказал ей, сфокусировавшись на ней.

— Прошу вас. Все равно там чудовище виновато, оно всех разорвало, только мой мальчик выжил. Почему он сидит? Он не виноват, — вновь запричитала она, опуская голову.

Не виноват? Да, не виноват в том, что оказался не в том месте и в не то время, но из-за него умерла моя жена.

— Ваш сын получил то, что должен был получить, — ответил я.

— Вы предвзяты.

— Обращайтесь к королю, — я взял Кристину за локоть и потащил в карету.

Бусина виляла хвостом, когда мы садились в карету. Она тут же прыгнула к Кристине на сиденье, переворачиваясь на спину и подставляя пузо. Единственная, кто рад вообще сегодняшнему дню.

Я стукнул по дверце, чтобы кучер двигался. Женщина стояла на тротуаре, прижимая к себе шаль. Мне бы было ее жаль, но никто не пожалел тогда Лиру.

Если вспомнить события тех лет. Люди сбивались в шайки, трясся с других золото. Самое обычное разбойничество. Оно длилось ровно до тех пор, пока их не начали ловить и судить. Как-то посадили шайку, разбойничающую у города, но не всех. После того, как их главарь вышел на волю, все было тихо-спокойно. До поры до времени. Набеги вновь начались. Банду вновь ловили, но многие скрывались.

За сидящих выкуп платили их родственники, и иногда у них получалось. Естественно, они возвращались в разбой, а не жили, как правомерные граждане. В тюрьме-то условия не самые лучшие даже для жизни человека. Но будто это могло изменить в их сознании хоть что-то.

Жизнь-то на наворованное не улучшилась, попадать в тюрьму не хотелось. А кто виноват? Виноват судья. Точнее его жена, ехавшая из города в замок.

Банальная причина — напасть на слабого.

Я словно чувствовал в тот день, что должен был освободиться от работы пораньше и уехать с Лирой. Должен был бросить дела и отправиться за ней чуть раньше, но я не успел…

— Долго ехать? — спросила Кристина, поглаживая спящую Бусину.

— Есть немного. Иди ко мне, — я похлопал на сидение рядом с собой.

Хотелось ее обнять, почувствовать, что она рядом, и что у нас все в порядке. В той относительной норме, на которой вообще держатся наши отношения.

— Не хочу, — Кристина поморщилась. — С тобой жарко.

Я закатил глаза. Завел жену на свою голову. Значит, все не так плохо.

— Ты как себя чувствуешь?

— Намного лучше. А ты мне не расскажешь, что произошло с твоей женой?

Этот разговор все равно когда-нибудь бы состоялся. Либо кто-то бы рассказал, либо она так узнала бы.

— Она умерла Кристина. Ее убили.

Я увидел, как у нее округлились глаза от страха, и она нервно сглотнула. В ее глазах появилась жалость, а я отвернулся. Я не хочу видеть жалость. Вообще ничего не хочу ощущать, потому что живу с дикой душевной болью, съедающей меня каждый день.