14

Едва я услышала за спиной голос моего бывшего одноклассника, как ощутила, что все мои волоски на задней поверхности шеи встали дыбом. И нет, не от удовольствия. Сейчас его присутствие воспринималось как катастрофа, потому что я знала тайну и боялась, что ее узнает он.

Правду говорят, что на воре и шапка горит. И вот я себя ощущала крайне некомфортно, видя, как сын доверчиво улыбается Роме, как заглядывает ему в глаза, как тот учит его пользоваться палочками для еды, и как они здорово смотрятся вместе. Отец и сын.

Но у Арсения уже есть отец. Он знает, что тот умер до его рождения, что он очень хотел его, ждал, и что был бы самым замечательным. Дома у нас много фотографий на стенах и в альбомах, где мы вместе с Сережей, и я даже просила фотографа сделать для нас в фотошопе снимок, на котором мы втроем с сыном. Это был мой подарок ему, чтобы он не чувствовал себя безотцовщиной, и эта фотография стояла на тумбочке возле кровати Арсения в спальне. Он часто разговаривал с папой, когда я не слышала, поверял ему какие-то секретики, советовался, и порой было горько сознавать, что никогда муж не увидит мальчика, не возьмет его за руку, не поведет в садик, а потом в школу, не поможет пересесть на двухколесный велосипед… И вот сейчас настоящий отец Арсюши сидел рядом с нами, живой и здоровый, улыбался, делал вид, будто ему не все равно на нас, и я внутренне кипела от негодования — для него это игра, а для нас нет. Потом весь вечер сын проведет у меня на руках, прося снова и снова рассказывать ему про папу. Так ему хотелось, чтобы у нас кто-то был. Ведь он видел у других мальчиков в полных семьях отношения с отцами, и, конечно, ему хотелось таких же.

— Свет, а ты что скажешь? — внезапно ворвался в мои невеселые мысли голос Ромы.

— А? — я посмотрела на него, краснея от стыда, что отвлеклась.

— Мы с Арсением хотим пойти сейчас в парк уток кормить, вот спрашиваем твоего мнения.

— Уток? — я чувствовала себя идиоткой.

Каких еще уток? Зачем ему это надо?

— Ну да, знаешь, такие птицы, они еще говорят «кря-кря»! — Рома приподнял локти и сделал вид, что хлопает ими, как крыльями, что развеселило сына.

Заливисто захохотав, он привлек к нашему столику внимание, и люди заулыбались, думая, что у нас тут семейная идиллия.

— А с чего вдруг такое решение? — я все еще могла сообразить, для какой цели Семенову понадобилось настолько близко контактировать с ребенком.

Ладно бы он хотел залезть ко мне в трусы, но не через мальчика же! Или путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а к сердцу матери-одиночки через ее ребенка?

— Да, мам, ты мне давно обещала, а мы все не идем и не идем! А дядя Рома сказал, что там уже подросли утята, и что они такие смешные. Я хочу их увидеть! Поехали, пожалуйста!

Переводя взгляд с одной мордочки на другую с одинаковым просящим выражением, я, наконец, сдалась. Ну что может быть плохого от кормления уток? Ничего. Не полезет же он ко мне в трусы в парке при всех? Да и не такая уж я ценность, чтобы такие хитрые обходные пути искать для победы. Просто, видимо, Роме скучно, вот и развлекается, как может. Говорят же, что первые сорок лет детства у мужчины самые тяжелые. Видимо, рядом с Арсением вспомнил себя маленького.

— Ладно, — сдалась я. — Только, чур, хлебом уток не кормить, они от этого летать потом не могут!

— А чем их кормить? — меж бровей Семенова пролегла вертикальная складка. — Мы всегда батон покупали и бросали им. И сами тут же его ели.

— Темнота! — хмыкнула я голосом кота из мультика про попугая Кешу. — Там сейчас автоматы с кормом поставили, специально, чтоб не чем попало птиц пичкали.

— Ладно, — кивнул мне Рома, — раз ты такой знаток водоплавающих, пожалуй, доверимся. Мы, мужчины, соображаем больше в других вещах, правда, Арсений? Поможешь мне машину завести?

Я увидела, как загорелись глаза сына и поняла, что этим вопросом Рома попал в точку — с самого раннего возраста мальчишка мой тянулся ко всему, что имеет четыре колеса и руль. Дома у нас уже целый стеллаж оказался занят разнообразным транспортом, и он все мечтал, как вырастет и сам сядет за руль. Я водила не очень уверенно, за руль садилась редко, так как движение в городе наводило на меня страх.

— Хочу! — взволнованно отозвался он, выскакивая из-за стола. — А у тебя есть детское кресло? А мне можно будет спереди сесть?

Вот так вопрос! Ну да, по современным правилам ПДД ж положено кресло иметь, как выкрутится Рома из ситуации?

— Тебе повезло, парень! — мужчина поднялся следом и потрепал моего сынишку по голове. — Я тут недавно возил племянника, пришлось купить для него все необходимое. Если мама твоя не против, сядешь впереди, как взрослый.

— Мам? — сын повернулся ко мне, и я просто не могла удержаться от вздоха, настолько он сейчас оказался похож на своего отца.

Боже, где были мои мозги, когда я сотворила такую дичь в клинике? Как я теперь буду это все расхлебывать? Однозначно, надо эти контакты с Семеновым свести к минимуму. Наверное, придется поговорить с мамой и попросить ее взять Арсюшу на время к ним, пусть отдохнет от садика, пока она в отпуске. Может, и папа вырвется, да поедут куда-нибудь на море, а я тут постараюсь отбить у Ромы желание с нами общаться.

Мы вышли из торгового центра и направились на стоянку, где я ожидала увидеть того монстра, на котором приезжал, пытаясь отдать мне рюкзак, бывший одноклассник, но вместо него мы подошли к какой-то обычно выглядящей машине сильно меньше предыдущей.

— Специально для городских пробок и парковок, — пояснил мне Рома, увидев косой взгляд в сторону авто. — Мне периодически приходится много ездить и много где парковаться, вот на этой малышке везде можно залезть. Видишь, как ловко я у столба встал? Другая тут не сможет поместиться.

— А та мне больше нравится! — заявил Арсений, капризно оттопырив губу.

Он, видимо, нарисовал уже себе в воображении, как помчится на переднем сиденье кроссовера, рассекая пробки, словно капитан корабля, а тут машина размером со спичечный коробок.

— Ну, та для дальних дорог, — заулыбался нисколько не обиженный Роман, потрепав мальчика по макушке рукой. — Но я тебе обещаю, что и на ней мы куда-нибудь поедем. Если, конечно, — тут был косой взгляд в мою сторону, — мама согласится.

— Не понимаю, зачем тебе эта возня, — пробормотала я в ответ, видя, как Семенов переставил с заднего сиденья на переднее детское автокресло и усадил в него моего сына, который тут же принялся разглядывать приборную панель и придирчиво оценивать увиденное.

Видимо, машина оказалась не совсем уж простой, так как лицо у Арсения прояснилось, он с любопытством смотрел на нас сквозь лобовое стекло.

— Захотелось, — пожал плечами мой одноклассник. — Или ты думаешь, такие деловые дядьки, как я, могут только в трусы девчонкам руками лазить?

Честно говоря, я так и думала, но тут пришлось помотать головой и сделать вид, что ничего такого, конечно, и в мыслях не имелось.

— По твоему виду вообще не скажешь, что ты знаешь о существовании трусов, — смущенно пробормотала в ответ, открывая заднюю пассажирскую дверь и усаживаясь в него.

— Просто еду с работы, тяжелый день, вот и выгляжу… Как выгляжу, в общем.

Усевшись за руль, Рома развязывает идеальный галстук и расслабляет рубашку, расстегивая верхнюю пуговицу.

Сейчас, улыбаясь, он уже не выглядит суровым адвокатом, просто обычный мужчина, и я даже могу немного зачем-то пофантазировать, что мы одна семья. Наверное, одиночество совсем плохо влияет на мой мозг, раз я такое себе позволила. Дурашка! Где я и где он! Серые мыши не для таких великолепных котов. Для них и женщины нужны под стать, типа какой-нибудь модели, чтоб не стыдно в свет вывести. А я что? Вечно борющаяся с лишним весом немного уставшая женщина с морщинами вокруг глаз.

Да, кстати, про морщины, надо б уже к косметологу записаться, а то я все медлю, пока другие давно ходят в салоны красоты. Ботокс сделает из меня человека, а то лицо становится похожим на пожухлый помидор.

Когда мы наконец трогаемся с парковки, я поворачиваю лицо к окну и смотрю в него, думая о завтрашнем дне. Неделя миновала, словно один день, а завтра еще и дежурство в клинике до обеда, две пункции, затем три переноса, и все не мои пациентки, просто так совпало, что у них важные процедуры по дням цикла выпали на субботу. Арсения надо будет к маме увезти, наверное, лучше это сделать сегодня, как освободимся. Или попросить папу, он допоздна на работе, должен успеть заехать за внуком.

В парке Горького мы идем по тенистой дорожке плечом к плечу с Ромой, а Арсений ускакал вперед, гоняя притихших от жары голубей и заглядывая в фонтаны, надеясь там увидеть личинок комаров или лягушек.

— Почему ты не выходишь замуж? — внезапно спросил Семенов, и я с удивлением поворачиваюсь в его сторону.

— Почему ты задаешь этот вопрос? — недоуменно моргаю, понимая, что пора б уже снять линзы и надеть очки, так как глаза печет от усталости.

— Сын тянется ко мне, явно не хватает мужского внимания, — поясняет он свой интерес и смотрит, как Арсюша прыгает на одной ноге по нарисованным кем-то классикам. — Я не представляю, как одинокая женщина может воспитать парня.

— У него есть дед, — ледяным тоном отвечаю ему и крепко сжимаю губы.

Он что же, думает, что я не справляюсь с воспитанием, или что? Какое ему вообще дело до нас?

— Ну, это ж не то, сама понимаешь, — Рома поморщился в ответ. — Отец — это другое.

— Его отец умер, — пришлось напомнить горькую правду. — И я не представляю, как могу доверить сына кому-то чужому. Вдруг он будет обижать моего мальчика, ударит, или еще что?

— Ты считаешь, что если ударит родной отец, то это другое? — Рома замедляет ход и берет меня за локоть, заглядывая в глаза.

— Я считаю, что детей вообще бить нельзя! — зло парировав, вырываю руку и смотрю на него прищуренными глазами. — Ты что, думаешь, что на такого малыша можно поднять руку?

Он не отвечает, смотря на меня сверху вниз, губы его кривятся в какой-то гримасе.

— Нет, конечно, — наконец, ответил и пожал плечами. — Это точно не мой метод. По крайней мере, я надеюсь, что мне хватит здравомыслия и выдержки для иных методов воспитания.

Все еще продолжая злиться, я снова шагаю вперед, к пруду с утками и гусями. Они живут здесь постоянно, на зиму никуда не улетают, а для гнезд есть специальный островок, куда не могут добраться горожане. Периодически стаи птиц выходят на довольно оживленную магистраль и парализуют движение машин, важно гогоча на пути.

— Мам, ты посиди на лавочке, а мы с дядей Ромой пойдем к пруду, — заглянул мне в глаза подбежавший сын, затем схватил опешившего мужчину за руку и потащил за собой. — Пойдем, дядь Ром, купим корм, — услышала я последнее, что произнес сын.

Со вздохом усевшись на лавочку и вытянув усталые ноги, я смотрю на то, как Семенов, покорившийся ребенку, идет к автомату с кормом, раскошеливается там на целых три пакета корма, а затем, взяв Арсения за руку, ведет его к пруду. Некоторые птицы уже увидели кормильцев и подплыли ближе, надеясь получить еду первыми.

В голове моей тоскливо звучат мысли, что Рома прав — Арсений отчаянно нуждается в отце. И только я виновата в том, что его нет. Как я могла так безголово поступить? Мой малыш растет без папы, хотя его папа жив…