29

Впервые Роме хотелось придушить женщину. Схватить руками вот эту тонкую шею, сдавить ее и смотреть, как она умирает, настолько он оказался зол. История с беременностью поразила его — уж насколько он перевидал жизненных ситуаций, но такое встречал впервые. Это ж целая мошенническая схема, в результате которой бедный мужчина может, сам того не подозревая, влипнуть в переплет с алиментами. Но тут обратная ситуация — он бы и рад не только алименты платить, но и всячески участвовать в жизни сына, а эта… эта коза втирает ему про суррогатную мать! Сидит напротив на воробья похожая, губы поджала, лохматая, помятая, с припухшими после сна веками, готовая, видимо, биться до последнего.

— Советую тебе не спешить и хорошенько подумать! — холодно произнес Роман, на всякий случай отступая от Светы на несколько шагов.

— Мне нечего думать! — запальчиво ответила она и нахмурилась, засопев яростно. — Арсений — мой сын, и так оно и останется. Ты к нему не имеешь отношения. Ты не жил с нами все эти годы, он не знает тебя, он думает, что его отец умер.

— Ты придумала для всех нехорошую сказку с плохим концом, Света, — раздувая ноздри, ответил спокойным тоном Рома.

Демон знает, чего ему стоил этот тон. Хороший адвокат должен уметь держать себя в руках, этому он научился за годы практики, но сейчас выдержка готова была изменить ему.

— Это для тебя конец плохой! — заявила она, резко поднимаясь. — Вернее, ты сам себе придумал, что ты можешь быть отцом моего сына. И даже то, что тест показал тебе родство, не значит, что ты сейчас должен перевернуть его жизнь с ног на голову! Подумай о психике ребенка! Ты сломаешь ее!

Света стояла напротив, высоко задирая подбородок и воинственно глядя в глаза Романа. Она была готова драться не только на словах, но и, если надо, физически. Пусть только попробует применить силу! Но он сцепил руки в замок на груди, хмуро глядя на нее.

— Мне домой надо, — наконец, уже более спокойным тоном заявила женщина и быстро покинула кухню.

Выйдя следом, Рома увидел, как она поднимается по лестнице, чтобы забрать свои вещи из спальни, и вскоре Света показалась на верхней ступеньке, остановившись на мгновение. Солнце в этот момент осветило ее волосы, сделав похожей на изображение Медузы Горгоны, какой ее нарисовал Караваджо — распущенные встопорщенные волосы, зло сверкающие глаза, гневно сжатый рот.

— Я считаю, нам не о чем размышлять, — спустившись, повторила она, с вызовом глядя в глаза Роме. — Ты живи, как жил, я тоже. Я не собираюсь ломать жизнь сыну и другим людям ради прихоти. Если б ты просто… как мужчина, появился в моей жизни, то мог бы… ну, стать моим мужем, наверное… А раз ты с такими претензиями, то нет. Арсений не должен узнать правду. Он любит Сережу, любит бабушку. Что будет, если сказать ему, что все это время это были чужие люди?

Сейчас Роме нечего было сказать ей в ответ, хотя внутри все клокотало от ярости. Как мужчина он ее бы устроил, а как родной отец сыну — нет! Не зря, наверное, многие мужчины считают, что от этих баб все зло!

Проследив глазами, как Света надевает босоножки, берет свою валяющуюся на полу со вчерашнего дня сумочку и выходит на улицу, не попрощавшись, он пошел следом.

— Посмотрим, Соколова, кто из нас победит, — сказал он тихо ей в спину.

Запнувшись, женщина внезапно вывернула руку с факом за спину и, не оборачиваясь, вышла за ворота.

Рома вернулся в дом, все еще кипя от гнева. Руки его сами собой сжимались в кулаки при мысли, что эта коза позволила себе с ним таким тоном разговаривать и даже не выслушала его предложение. Он не собирался забирать Арсения. Изначально. Он хотел всего лишь стать ближе, участвовать в его жизни, сделать все, чтобы мальчик привык к нему постепенно, войти к нему в доверие, но теперь… Рома не знал, как он поступит теперь, но был точно уверен, что вся эта дурно пахнущая ситуация завершится в его пользу. В конце концов, есть суд, самый гуманный суд в мире, и он будет вынужден обратиться в него, если Светка не переменит решение. Она должна его изменить, не может быть, чтобы все это так вот закончилось. Ну а если она решит воевать, то он и на это готов.

Вернувшись в дом, Рома зло вылил тесто в унитаз, кинув миску с грохотом в раковину. Не делал оладьи столько лет и нечего было начинать! Разошелся! Размечтался! Сказочник хренов!

Горькая обида сдавила его сердце, захотелось утопить ее, проглотить, выкинуть из себя. Он открыл бар, достал бутылку пятнадцатилетнего виски и залпом выпил из бутылки несколько больших глотков, затем тяжело опустился на стул, включил телефон и вновь уставился на цифры «99.9%».

***

Вылетев со двора и крепко сжимая в руке ручку своей сумочки, я промчалась мимо удивленного мужчины, что стоял возле своего заведенного автомобиля у соседних ворот, разглядывая меня с явным интересом. Он был армянской наружности, весь кругленький, уютный, явно давно и прочно женатый, но вслед я услышала:

— Ццц, красавица, куда так торопишься?

Желание показать и ему фак я подавала с огромным трудом и помчалась дальше, внутренне кипя и даже пока не помышляя вызвать такси. Когда ноги куда— то несут голову, ею лучше думается. Поэтому я очень быстро миновала ряд дворов, придомовая территория которых была вразнобой усажена разными растениями и обихожена садовниками, но в целом смотрелось неплохо. Южный колорит и тут носил свой отпечаток — на углу улицы росла жердела, а с другой стороны шелковица, под которой асфальт был черным.

Чертыхнувшись, запачкав свои белые босоножки, я гневно фыркнула, раздувая ноздри, и помчалась дальше. Эдак я и до Красной (улица в центре Краснодара — прим.авт) добегу и не запыхаюсь. Надо сбавить темп. Погони нет, а я все ж-таки на каблуках.

Но каков гад, а! Провернуть такое за моей спиной! Это ж сколько он вынашивал идею, что Арсений его сын? Не одну неделю точно. А я-то уши развесила, в трусы ему залезла, вытворяла такое вчерашней ночью, о чем приличной женщине подумать страшно, не то, что исполнять. А он!

Разве это вообще мужской поступок — угрожать женщине? И не просто женщине, а матери своего ребенка? Ладно б он миром попытался все решить, а то ведь с наездом! А на меня наезжать не надо, я не бордюр. Еще посмотрим, кто победит.

Но чем дальше я отходила от дома Ромы, тем яснее понимала, что так просто эта история явно не закончится. Не тот он человек. Еще со школы было понятно, что Семенов в некоторых вопросах как баран — раз уперся, значит, с места его не сдвинуть. Похоже, сейчас именно такой случай. И что мне делать?

Предположим, я пойду ему навстречу, мы затеем все это дело с установлением отцовства официально, Мария Александровна сразу же сляжет, не выдержав такой подлости от меня, и Арсений лишится любимой бабули. Этого точно допускать нельзя. Мне мама Сережи была очень дорога, я любила ее как свою родную, она всегда готова была прийти на помощь, а в первое время очень мне помогала с малышом, приходя чаще родных родителей. И как я сейчас могу ей воткнуть такой нож в спину?

А если я не позволю ему добровольно, он наверняка пойдет в суд. Как оно там делается, я слабо представляла. Слышала краем уха, что, вроде, назначают ДНК-экспертизу, и от нее мне точно не отвертеться.

В общем, куда ни кинь, всюду клин. И самое печальное, что мне даже посоветоваться не с кем, как поступить. Кому расскажи, сочтут меня чокнутой. Надо ж было провернуть такую аферу! Тупая я, видать, корни блондинистые. И чего вот из базы не выбрала? Куча достойных доноров, часть из них даже со взрослыми фото, обследованные, здоровые, молодые красавчики. А я?

Фу, бестолочь!

Резко остановившись на углу, я достала телефон из сумочки, только сейчас вспомнив, что вчера поставила его на авиа режим. Включив сеть, опасалась увидеть тонну непрочитанных сообщений и непринятых звонков, но только пара рабочих чатов — с руководством и без — пестрела фото и видео со вчерашнего вечера, да от мамы короткое сообщение, что Арсений проснулся, и они будут гулять, чтобы я не торопилась и как следует выспалась.

Да уж, мамуль, какой тут сон. Тут теперь с убойной дозой снотворного не уснуть, такая каша заварилась. Наверное, мне надо просто доползти до дома, принять душ, освежить голову, выпить кофе и как следует подумать.

В институте я всегда, если ситуация была сложной, рисовала схемы. Стрелка туда — стрелка сюда — и вот уже решение готово. Наверное, и теперь следовало поступить также.

Противный внутренний голос твердил, что Рома — отец Арсения. И теперь мой любовник. И я могла бы…

Нет! Ну какой замуж?

Оладушки приготовил, угостить хотел, а я…. Может, он вообще не собирался со мной ругаться? Может, мне следовало выслушать его до того, как я вспылила? Но теперь-то что? Фарш невозможно провернуть назад.

Вызвав такси, я уселась в прохладное нутро автомобиля и замерла на заднем сиденье, глядя в окно. Мимо проплывали витрины магазинов, яркая зелень, люди, спешащие в это субботнее утро по своим делам. Краем глаза я зацепилась за семью с мальчишкой возраста моего сына. Он сидел на плечах у отца и счастливо улыбался, крепко держась за его шею. Будь Сережа жив, и мы бы сейчас спешили куда-нибудь в парк гулять, уток кормить, кататься на велосипедах. Но Серёжи нет уже много лет. А Рома есть. И он отец Арсения.