30

Дома я поняла, что уснуть мне точно не удастся несмотря на усталость. Сварив крепкий кофе, почти залпом выпила чашку, сбросила с себя всю одежду, отчего-то ставшую казаться неприятной, так как она насквозь пропахла Семеновым, и встала под душ, надеясь смыть с себя негатив и плохие мысли. Вода ударяла по коже, летела в лицо, и я вскоре поняла, что плачу. Слезы сами собой катились из глаз, смешиваясь со струями, уплывали в канализацию и когда-нибудь должны дойти до Мирового океана. Хоть одно это утешало.

Было обидно за себя. Даже не обидно, а досадно, что я совершила такой невероятный поступок, который теперь способен нанести вред многим людям. Прежде всего мне было ужасно стыдно перед Марией Александровной. Я не представляла, что я ей скажу. Она всегда относилась ко мне как к дочери, особенно после смерти своего единственного сына, да и сама стала мне как родная. Правда для нее станет словно нож в сердце. Подлая действительность. И я не знала, как мне поступить.

То, что придется что-то делать, это сто процентов, Рома так просто не отступится. Он со школы такой, и вряд ли поменялся сейчас.

Ощущая себя мухой, попавший в липкий капкан и бессильно жужжащей крылышками, я закуталась в огромное пушистое полотенце, подарок мамы на восьмое марта, навязала тюрбан на волосы и пошла снова в кухню, ощущая бессильную усталость и голод.

— Да, Свет Михална, пожрать ты горазда, — пробормотала я, открывая холодильник и обозревая полки.

Обычно закупкой продуктов я занималась как раз по субботам, и поэтому сегодня мой хладный друг выглядел почти пустым. В углу сиротливо притаился недоеденный йогурт, половина пачки творога взирала на меня с немым укором уже третью неделю, да засохший хвост колбасы. И авокадо. Наверное, оно уже умерло естественной смертью, купленное невесть когда в попытке сбросить пару килограммов, и позабытое в лотке для овощей. Не густо.

Сразу же вспомнились Ромины оладушки, которые предназначались нам на завтрак, и я вздохнула.

Пришлось открывать приложение доставки еды и закидывать в корзину то, что могло пригодиться для готовки — яйца, мука, молоко и другие ингредиенты. Что я, безрукая и сама себе не испеку ничего? Те же сырники. Повкуснее оладушек. Был бы Арсений дома, непременно бы обрадовался. Он со среды жил у моих родителей, они решили, что смысла нет летом парить внука в городе и предложили ему провести пару недель у них, на что тот с радостью согласился. Мама с папой работали посменно, могли себе позволить меняться для пригляда, а я собиралась как раз сегодня ехать к ним. Но теперь даже не знаю, как быть. С плохим настроением и лицом человека, у которого будто любимый хомячок умер стоило ли выходить из дома.

К слову, мое обычное похмельное состояние после избыточных алкогольных возлияний куда-то делось. Видимо, я настолько оказалась ошарашена событиями сегодняшнего утра, что на интоксикацию просто не осталось ресурсов. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Ну что ж… Курьер оказался расторопным, и вскоре я замешивала тесто на сырники. Обожрусь и умру молодой, как говорил один мультяшный герой.

Я помирать не собиралась, стану просто жирной. Тогда Роме станет отвратительно на меня смотреть, и он отстанет, выбрав себе иную жертву.

— Эх, что я выдумываю, отстанет он, как же… — бурча себе под нос, я переворачивала сырники в сковороде, глядя на их румяную аппетитную корочку, от которой просто сводило желудок. — Такой, даже если помрешь, из гроба достанет.

Обычай разговаривать с собой появился после Сережиной смерти, когда мне казалось, что в квартире витает его дух. Я обращалась к нему, что-то рассказывала, а потом это вошло в привычку, и сейчас порой надо мной посмеивался папа, называя меня бабой Светой.

Может, мне надо это все обсудить с кем-то?

Жаль, что подруг у меня, по сути, и нет. Как-то так получилось, что с институтской подругой Юлькой мы жили очень далеко друг от друга, она с семьей переехала жить на Сахалин, работала там сейчас неврологом. Мы, конечно, переписывались в соцсетях, но после того, как родился третий Юлькин сын, времени у нее катастрофически не хватало ни на что, поэтому порой мои сообщения висели непрочитанными неделями.

Может, к Сошникову поехать? Должен же он этим утром быть дома. Я надеюсь. Хотя, у заведующего родильным отделением форс-мажор — привычное состояние. Я его, кстати, и не видела после того, как у него там родильница от дитя отказалась. И даже не писала. И не звонила. Очень хорошая приятельница я. Очень. Прям пять баллов просто. Восьмидесятый уровень эмпатии. Из тысячи, да.

Но ведь друзья на то и друзья, чтоб и в горе, и в радости. А мы, вроде как, подружились. Сейчас позавтракаю как следует и поеду. Удивлю его своим кулинарным талантом, а потом огорошу бурным прошлым. И потребую совета. Вот в таком порядке все и сделаю. Мужская точка зрения на всю эту катавасию мне не помешает.

До сегодняшнего дня мне бывать в доме у Димки Сошникова не приходилось, и я оказалась удивлена тем, что жил он, оказывается, в частном доме не хуже видом, чем у Ромы. Не думала, что врачи рядовых бюджетных учреждений способны на такие покупки. Хотя, он же говорил, что совладелец бизнеса, наверное, неплохой доход имеет, раз может позволить себе жить вот так.

Адрес, кстати, он мне давно сказал, когда в самый первый раз позвал в гости, а я никак не могла решиться перевести наши отношения в горизонтальную плоскость, а потом и вовсе мы оказались с Димой друг у друга во френдзоне, и эта самая плоскость перестала маячить дамокловым мечом. Кстати, весьма расслабляет расстановка точек над i и решение вопроса о том, что никаких половых поползновений взаимно не планируется. Хотя… Может, это я такая наивная дурочка, а он в голове держал возможность уложить меня на лопатки?

Фыркнув от абсурдности этой мысли, я решительно нажала кнопку звонка. Как там говорил Винни Пух? Кто ходит в гости по утрам, парам-пам-пам!

— Кто? — послышался заспанный голос через некоторое время из динамика домофона.

— Открывай, медведь, сова пришла! — бодро возвестила я.

— Какая сова? — в голосе Димы послышалось удивление.

— С сырниками! Любишь сырники, Сошников? Долго будешь тут меня мариновать? Я могу и передумать!

— Света, ты, что ли? Сейчас, иду.

Послышался щелчок, после чего домофон стих, а я огляделась, подмечая, что возле двора Димы словно чья-то бабуля постаралась и разбила палисадник. Не новомодный ландшафтный дизайн, а уютную клумбу с разноцветьем на ней.

— Что-то случилось? — замок с лязгом открылся, после чего я увидела в проеме двери совершенно домашнего Дмитрия с припухшими веками и сексуальной небритостью.

Ощущение имелось, что он не спал всю ночь.

— Да, — сникла я, но тут же бодро махнула пакетом: — Любишь сырники? Если нет, тебе все равно придется их есть. Мне нужна срочно жилетка и крепкой мужское плечо и совет и… короче, мне надо поговорить серьезно.

Дима удивленно покосился на меня. Обычно я предпочитала не распространяться о своих проблемах, и сейчас он был явно удивлен моим визитом и пожеланиями.

— У меня тут… Короче, я не один, — наконец произнес он, вздохнув. — Но это не то, что ты подумала. Просто веди себя потише, ребенок уснул под утро. Колики, мать их за ногу!

— Колики? — удивленно переспросила я, шагая вслед за хозяином дома и с любопытством разглядывая убранство внутреннего дворика.

— Ага. У младенцев бывают, если ты не помнишь, — Дима оглянулся через плечо и приложил палец к губам, впуская меня в дом.

Кухня оказалась слева от входа, и мы прошли в нее, после чего Сошников закрыл дверь и щелкнул кнопкой чайника.

— У меня ощущение, что тебе тоже есть что рассказать, — пробормотала я, усаживаясь за стол. — Поэтому даже не знаю, кто начнет первым.

— Мне нечего особо рассказывать, — зевнув, мужчина уселся напротив меня и вздохнул. — Я ж тебе говорил, была проблема с родильницей, которая от ребенка отказалась. Студентка меда, пятый курс закончила, год остался. Хер моржовый ее бросил, с общаги выгнали. Ну вот она и решила от ребенка отказаться. Мать — алкашка в станице, идти некуда, жить не на что. Короче, обычная история. Я ее временно приютил, пока не решим вопрос, как быть. Отказаться всегда успеет.

Я красноречиво вздернула бровь.

— Ну а что надо было делать? — он чуть повысил голос, но тут же осекся. — Ну ты сама подумай, наша будущая коллега, молодая совсем, глупая. Поверила козлу, а он сначала ей «давай родим», а как до дела дошло — манатки собрал и слинял в закат. А у тебя что случилось?

— Да у меня тоже как в сериале, — я вздохнула и пододвинула пакет с сырниками к Диме. — Короче, я родила Арсения в результате… в общем… я украла сперму.

Теперь была очередь Сошникова вздергивать бровь. Все время моего рассказа он сидел с удивленным видом, а я просто вывалила на него всю историю, ощутив внезапно какую-то легкость. Будто разделенная тайна стала меньше весить.

— И что ты думаешь делать? — осторожно спросил он, поднимаясь и наливая мне чай в кружку с ярким рисунком. — Я б на его месте придушил тебя, Света. И труп выбросил в Кубань.

— Думаешь, надо обнародовать все? — я поморщилась, представляя опять в красках, как все узнают о моем позоре.

— Слушай, ну ты так говоришь, будто ты собралась на первый канал с этой историей, — криво усмехнулся Дима. — Кто должен узнать-то? Решите с этим Ромой все между собой, да и все. Ваши семьи будут знать, а больше никому и не надо. Муж твой умер, вполне логично, что новый муж стал отцом Арсения. А уж то, что это не только на документах, а и генетически — ну и кому какая разница.

— Звучит хорошо, — я вздохнула. — Но есть одна маленькая проблемка. Он мне не предлагал за него замуж выйти.

Дима усмехнулся в ответ.

— Роза Люксембург и Клара Цеткин целое движение за права женщин организовали, — заметил он, тоже прихлебывая чай вприкуску с сырником. — Зачем вам нужна была эмансипация? Предложи ему сама.