31

После ухода Светы, вернее сказать, позорного бегства, Рома был настолько зол, что хотел ехать к ней и прибить козу на месте. Несколько раз он порывался позвонить ей, но все время останавливал себя, даже под воздействием алкоголя понимая, что, если он сейчас испортит отношения с этой женщиной, на общении с сыном можно поставить крест. Даже если суд встанет на его сторону, все равно. Мнение ребенка об отце формируется матерью. Арсений сейчас слишком зависим от нее, поэтому не следовало пороть горячку, наоборот, действовать надо было осторожно.

Он тоже хорош — вывалил на нее этот тест ДНК, ожидая, видимо, признания, что она всегда мечтала иметь от него ребенка, а вовсе не того, что в нем узрели перспективного донора, и что никогда б он не узнал об этом, не вмешайся в дело случай. Или судьба.

Рома не любил это слово. Какая, к херам, судьба, если на его глазах многие мужики остались за бортом после развода. Он сам занимался в основном уголовными делами, но с коллегами общался весьма тесно, поэтому был в курсе, как судьи в России принимают решения относительно детей. И нагнетать обстановку не хотел.

Светка повела себя как истеричка. Никогда в школе он не замечал за ней эту черту. Ну и в целом не особо интересовался Соколовой. Троллить ее было приятно, она так смешно краснела, но не более того. Хотя Рома знал, что одноклассница влюблена в него, но в то время это вообще не трогало, ведь у него имелась другая Света, которая сейчас вон замужем за афроамериканцем.

С чего он вообще заинтересовался ею сейчас, тоже непонятно. Просто симпатичная мордашка, ничего особенно выдающегося. Ехидная, смешная, за словом в карман не лезет, веселая, без жеманства, от которого уже блевать хотелось.

И вот теперь сын.

Рома открыл одну из соцсетей, нашел Светину страницу и загрузил ее фотографии. В основном, она везде была одна, то на работе, то на учебе, то на отдыхе, и только на двух с сыном. На одной он был совсем маленьким, в смешной голубой шапочке, с толстыми щеками и нахмуренными бровями, на другой уже подросший, лет двух на вид, в песочнице, с ведерком и граблями. Рома не очень разбирался в детях, мог определить только младенца или дитя чуть постарше, а так вот сходу сказать, что этому мальцу столько-то — не мог.

О чем он думал, интересно, в этот момент? Умеют дети вообще думать? Наверное, да. Чем больше в дитя вкладываешь, тем разумнее оно вырастает. Что вкладывала Света в их сына? По общению Арсений был интересным, в парке задавал много вопросов, на некоторые сам отвечал, удивляя Рому познаниями. И Семенов с удивлением понял, что если раньше всегда считал детей противными и скучными, то с этим мальчишкой хотел бы общаться еще. А тут он оказался его сыном. Только ли этим вызвана тяга?

Нет.

В этом он точно мог себе признаться. Не этим. Просто ему запала и Света и ее сын. И даже если б тест показал 0% родства, Рома бы все равно продолжал с ними отношения. И даже готов был перевести их во что-то более серьезное.

Обо всем этом он размышлял всю субботу до самого позднего вечера, сидя в гостиной в самом мрачном расположении духа. Свете он так и не позвонил. Зачем? Она ясно дала понять свою позицию, оставалось как-то решить для себя, что теперь делать. Судиться с ней будет легко, работая в этой системе. Но Рома не хотел этого. Все внутри него противилось такому решению, и он вообще жалел, что злые слова сорвались с губ. Какой-то он чересчур несдержанный адвокат оказался. Обычно эмоции брал под контроль, а сегодня вышел из себя, наговорил лишнего.

Ночь у него прошла тоже не очень хорошо — началось похмелье, голова разболелась, и впервые мужчина пожалел, что напился. В одно лицо это оказалось вовсе не так весело, как в компании, а отходняк был еще хуже, потому что мысли все равно никуда не делись, и теперь от них пухла голова.

Света так и не дала о себе знать. Что она там придумала? Об этой удивительной особенности женщин делать скандал из ничего он знал еще со времен своего брака. Порой расставался утром с милой и приятной женщиной, а вечером его встречала мегера, накрутившая себя донельзя. Он даже шутил несколько раз в переписке с женой, что к его приходу та могла б перебить всю посуду, чтобы встречать мужа с примирением. Сама поссорилась, сама помирилась, а ему только плоды пожинать в виде примирительного секса.

Утро застало его на диване в гостиной. Лицом в подушку. Уснул-таки, хотя думал, что не удастся.

Встал помятый, взъерошенный, с красными глазами, жутким запахом перегара и ощущением, что во рту кошки насрали. И поганым настроением.

Телефон молчал. Вернее, были сообщения по работе, от мамы два, в чате одноклассников снова кто-то предлагал встретиться и пожарить шашлыки, пока лето, но все это проскользнуло фоном.

Встав под душ и опираясь руками о кафельную стену, Рома долго стоял, ощущая, как струи бьют ему в спину, стекая по ногам вниз, как расслабляется тело, уходит из него противная дрожь, становятся яснее мысли, и, выходя из ванной, понял, что хочет увидеть Арсения немедленно. Он понадеялся, что тот у бабушки с дедом, раз Света вчера была у него, но даже если б пришлось ехать к ней, он бы все равно это сделал.

Запрыгнув за руль своего монстра, помчал в станицу к Соколовым. Остановившись между их домом и соседским, заглушил мотор, глядя на знакомые ворота. Идти или нет? Что он вообще скажет родителям Светы? И разве он должен что-то говорить? Наверное, это ее прерогатива. Или нет?

Прошло добрых полчаса, прежде чем из ворот одного из домов выкатилась ватага мальчишек примерно одного возраста. Они что-то громко обсуждали, и Рома приспустил стекло, слушая звонкие голоса, вспоминая себя и улыбаясь — вроде ж вот недавно это было — каникулы в станице у бабушки, палка вместо ружья, казаки-разбойники и прочие веселые игры. А теперь он словно старикашка умиляется чужим детям.

Арсения Рома увидел не сразу. Но когда увидел, сердце тут же трепыхнулось — сын! Его сын!

Открыв дверцу, мужчина вышел из машины и остановился, ожидая, пока мальчик приметит его. Тот сначала не обратил внимание, но потом поднял голову и встретился взглядом с Семеновым.

— Дядь Ром! — закричал он и что-то сказал пацанам, обернувшись, а затем побежал к нему, уже позабыв о недавней травме. — Привет.

— Ну привет, герой! — Рома заулыбался, приседая на корточки и протягивая руку для пожатия юному мужчине.

Тот вспыхнул радостно, заулыбался, протянул свою грязную ладошку, смутился, вытер ее о шорты, затем снова протянул.

— А мамы тут нет, она в городе сейчас, — пояснил Арсений. — Я у бабушки с дедом на каникулах. Ты к маме приехал?

— Нет, к тебе, — внезапно Рома ощутил какую-то щемящую нежность к этому мальчику.

Захотелось обнять его, прижать к себе, защитить от всего мира.

— Ко мне? — недоверчиво переспросил мальчик. — А зачем?

— Хотел спросить тебя, Арсений, хочешь ли ты, чтобы я стал твоим папой?

— А ты правда хочешь быть моим папой? — малыш вгляделся в его лицо, ища подтверждения словам.

Он был еще в том возрасте, в котором дети безоговорочно верят взрослым, но этот мальчик не привык так просто полагаться на слова малознакомых людей.

Рома кивнул, сидя на корточках и разглядывая лицо Арсения. Надо же! Пять лет человеку!

Внутри вновь всколыхнулась глухая злоба на Светку с ее нелепым поступком. Она украла его сперму! Она забеременела от него! Но это половина беды. За то время, что они общаются, она ни разу даже не намекнула, что у нее есть такая тайна. И что мучения Ромы по поводу отсутствия детей можно прекратить.

— Я бы очень хотел, чтобы мы с тобой были одной семьей, — подтвердил он, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев щеки малыша.

Тот отступил назад, нахмурился, глядя исподлобья.

— Мама сказала, что папа умер, — упрямо произнес он, крепко вцепившись двумя руками в свою игрушку — синий трактор с торчавшими в разные стороны глазами.

— Мама ошиблась, — спокойно отвечает Рома, ощущая сосущую пустоту внутри. — Я твой папа.

Пять лет! Он мог бы все это время быть рядом, видеть первые шаги ребенка, слышать его первые слова. Он бы окружил его вниманием и заботой, а вместо этого вынужден тайком проводить тест ДНК, чтобы доказать свою причастность к мальчику.

Что ему делать дальше? Невыносимо теперь быть отдельно от сына, воевать не хочется совершенно, но и понять и простить невозможно…