32

— Света, тебе нужно приехать к нам, — голос мамы казался мне искаженным помехами связи, потому что в нем слышалась какая-то явная тревога.

Я такие интонации у нее слышала дважды. Первый раз, когда сдавала ЕГЭ, второй раз — когда выпускные экзамены. Даже в день рождения Арсюши она, присутствовавшая на родах, не говорила таким тоном.

— Что случилось, мам? — подскочила я на кровати.

Очередная бессонная ночь в раздумьях о том, что делать, дала о себе знать — под утро я провалилась в сон без сновидений и сейчас с трудом могла соображать. Но память живо подкинула сына в окровавленных шортах с перевязанной ногой. Неужели опять какое-то происшествие с этим неугомонным мальчишкой?

— Тут приезжал твой бывший одноклассник, Свет… — замялась мама. — Я его застала мельком, он о чем-то беседовал с Арсением. Так вот, внук закрылся в спальне и не выходит. Говорит, что мы ему врали, и теперь он не верит ни единому слову. Я не знаю, что с ним. Ты должна приехать!

Господи! Пока я тут раскладываю по полочкам, как преподнести всем, и в первую очередь, конечно, Арсюше, правду, этот козлина что, рассказал ему все? Ну а иначе какое еще можно придумать объяснение? Если это так, я ему кадык вырву просто!

Кипя гневом, я даже не принимала утренний душ, просто почистила зубы, натянула первые попавшиеся вещи, схватила ключи от машины и помчалась спасать своего мальчика от беды. Иначе, чем бедой, этого товарища по имени Рома Семенов, не назвать! Откуда ж он только взялся на нашу голову?!

Впервые в жизни я мчалась в станицу, нарушая правила. Никогда раньше такого себе не позволяла на дороге — играть в шашечки и жать на газ, выводя стрелку спидометра за отметку 120. Торопилась к сыну, спешила исправить ошибку, которую сама же и совершила, допустив того, кого нельзя было, ближе, чем нужно. Внутри меня бушевало пламя, и, если б сейчас Ромка попался под руку, я б, наверное, ударила его, настолько адреналин бил по нервам.

Даже небо оказалось солидарно со мной — далекие тучки прекратились в грозовое облако, стремительно наползавшее на трассу. Пришлось сбавить газ и встроиться в правый ряд. Ничего, ехать осталось совсем немного, так я, наоборот, успокоюсь, мне нельзя пугать Арсюшу своим гневом. Мальчику и без того нелегко. Если я правильно предполагаю, и Рома сказал ему, что он отец, то сын сейчас в полной прострации и абсолютном неверии к миру. Мама врала ему.

Мне стало больно. Слезы подступили к глазам, и я смахнула их, как и первые капли дождя с лобового стекла. Спустя минуту хляби небесные разверзлись надо мной и всеми, кто в этот миг оказался на дороге. Тугие струи барабанили по крыше машины, заливали обзор сплошным потоком, и я могла ориентироваться только на габариты впереди едущей машины. Сбрасывать скорость было страшно — позади меня тоже кто-то ехал, и мы мчались около ста километров в час. Я не знаю, как ощущали себя другие водители, но я вцепилась в руль, ощущая, как холодный пот выступил по телу. Было страшно. За себя, за Арсения, за родителей. Лишь бы доехать!

А небо все не светлело. Наоборот, стало еще темнее, ужасающие раскаты грома и сверкающие молнии заставляли меня вжиматься в кресло, и я только сейчас поняла, что забыла пристегнуть ремень безопасности. Стало еще страшнее, но на такой скорости я боялась даже одну руку отцепить от руля и попытаться пристегнуться. Нет, лучше так и буду двигаться, ориентируясь на красные габариты в пелене дождя.

Внезапно они стали еще ярче, резко приблизились, в последний момент я нажала на тормоз, но было поздно — ужасающий удар бросил меня в лобовое стекло. Это оказалось последним моим воспоминанием.

Следующим, что я ощутила, был хлесткий дождь, лупивший по телу. И вакуум. И боль. Сплошная боль по всему телу, разливавшаяся пульсирующей волной.

— Помогите! — хотела я крикнуть, но отчего-то только едва просипела, чувствуя, что мне катастрофически не хватает воздуха.

Словно рыба, выброшенная на берег, я дышала мелко и часто. Медленно повернув голову, в сплошном потоке воды с неба я увидела бегущих людей. Они были похожи на темные тени, явно что-то кричали, потому что рты их раскрывались, но я не слышала ни звука. Один мужчина склонился надо мной, что-то говоря, голос его звучал будто сквозь огромное ватное облако, слова оказались растянуты, и я попыталась отрицательно качнуть головой, давая понять, что не слышу. Даже подняла руку, вернее, попыталась, и вновь ощутила боль. Страшную боль. Прикрыв веки, сглотнула вязкую слюну, лязгнув зубами, пытаясь унять адскую пульсацию.

Я не умерла. Пока еще не умерла. Судя по всему, меня выбросило из машины, и теперь я лежу посреди дороги. Мне нужен врач. Помогите!

Открыв веки, я не увидела никого. Мужчина пропал, и вместе с этим исчезновением на меня навалилась странная оглушающая тяжесть. Захотелось спать. Мама… Мамочка…

Время будто растянулось в каком-то вакууме. Мне казалось, что прошло несколько часов, прежде чем появились врачи в синей форме. Они осматривали бережно, совершенно не боясь дождя, что все еще не прекращался, словно небеса плакали о случившемся. Слух вернулся ко мне, и я могла различать сквозь грохот воды чьи-то крики и плач. Видимо, не одна я пострадала… Не хотелось даже думать о погибших. Но против воли я представляла, какая трагедия сейчас разыгралась на этой трассе, ведь до дождя я видела в зеркала заднего вида множество машин. И столько же их было впереди. Лето, море, выходные…

Меня уложили на носилки, что вызвало новый приступ притихнувшей было боли во всем теле. Пришлось стиснуть зубы, сдерживая себя от крика, задышать, раздувая ноздри, продыхивая боль. Когда-то тоже самое я делала в родильном зале, ожидая появления на свет моего сладкого комочка. Но теперь впереди ждала неизвестность. Пока еще я не поняла, что со мной, ужасная слабость говорила о том, что полученные травмы могут быть смертельны, и внутри застыл липкий страх о будущем.

Мне не хотелось умирать. Осиротить своего сына, причинить боль родителям… И в целом хотелось жить. Сейчас я как никогда понимала это и старалась не мешать докторам оказывать мне помощь. Они установили катетер в вену, через который подключили капельницу, к носу поднесли маску с кислородом, и все это осуществлялось на ходу, пока машина мчалась сквозь дождь и пробку туда, где есть специализированная помощь.

— Слева дыхание не слышу, — покачал головой мужчина, с озабоченным видом глядя на коллегу, склонившуюся к моей голове, прижимая к моей груди фонендоскоп. — Легкое пробито сто процентов. Ребра крепитируют (крепитация — симптом перелома кости, при котором движущиеся отломки создают специфический звук (хруст) — прим.авт). Сообщи в больницу, пусть готовят противошоковое. Слышишь меня? — обратился он уже ко мне, глядя прямо в глаза. — Дышать тяжело?

Я моргнула, опасаясь кивать, так как движение головой тоже причиняло боль. Боюсь представить, что еще у меня за травмы могут быть помимо сломанных ребер. Если я пробила головой лобовое стекло, то и череп может быть поврежден.

— Документы твои не нашли, машина всмятку. Повезло, что вылетела через лобовуху, сплющило твою букашку наглухо, — продолжил врач, — вот всегда говорю, что надо пристегиваться, но сегодня твой ангел-хранитель, видимо, сказал тебе, что не надо. Молодая, сильная, выживешь. Поняла? — он сурово сузил веки. — Видел детское кресло у тебя в машине. Вот ради ребенка чтоб выжила!

Прикрыв веки, я начала воссоздавать перед мысленным взором лицо Арсения, мамы, папы, затем подумала о Ромке. Дурак какой, а! Стало вновь горько и обидно, что он так поступил. Если б не он, я б не летела и не попала в дождь, не лежала б сейчас в этой машине, сопровождаемая бригадой врачей в больницу как пациент. И не видела б их озабоченных глаз, говорящих мне больше слов, что дело плохо.

Нарастающее ощущение слабости тоже не привносило позитива. Это могло означать только одно — где-то кровотечение. Судя по тому, что никаких действий врачи не предпринимают, оно внутри меня, а это хуже всего.

Я должна выжить. Я должна справиться.

Твердив про себя эти слова, я молилась богу, хотя до сегодняшнего момента не верила в него, чтоб доехать живой до больницы. Там помогут. Обязательно помогут. Не могут не помочь.

— Операционная готова? — едва меня выкатили из машины, врач, исчезнувший из поля зрения, обратился к кому-то. — Едва довезли. Где-то кровит. Левое легкое молчит, тоны сердца глухие.

— На КТ закатываем, потом сразу в операционную, — скомандовал кто-то еще, и двое санитаров, быстро переложив меня на больничную каталку, повезли ее по ярко освещённому коридору куда-то вперед.

Кажется, я отключилась. Потому что пришла в себя уже в операционной, открывая глаза и обводя ими белый потолок и хирургическую лампу, которую настраивал высокий мужчина. Другой стоял у меня над головой, я могла видеть только его глаза — единственную часть лица, не скрытую маской и шапочкой.

— Я врач, — просипела сквозь разбитые губы. — Светлана Зайцева.

Слова дались нелегко, дышать все еще было тяжело. Лицо анестезиолога расплылось, раздвоилось, в ушах загудел его голос, словно сквозь толщу воды доносившийся до моего слуха, но разобрать слов я не могла. Мир уплывал куда-то, качая меня будто на волнах, и я внезапно поняла, что больше не больно. Спокойно. Хорошо. Можно спать.

— Работаем, — донеслось внезапно откуда-то, и следом наступила темнота.