Глава 12

Ярослава

— Выйди отсюда немедленно! — срываюсь на крик.

— Ты кричала, — Кир даже не собирается двигаться с места и отворачиваться он тоже не собирается.

— Ты отвернешься или нет?

— А надо? — он улыбается, осматривает меня не стесняясь совершенно. Какого черта он себе вообще позволяет?

— Ты в своем уме? — восклицаю возмущенно, а его, кажется, совсем ничего не смущает.

Ни разу! Ни разу за время моего проживания в этой квартире мне не отключали горячую воду! И надо же было этому случиться в тот момент, когда в квартире находился Кир. Чем я так вселенную разозлить успела?

Долго размышлять о вселенском заговоре, плохой карме и законах бумеранга мне не удается, мое самокопание прерывает Кир. Не церемонясь, парень забирается в и без того довольно тесную душевую кабинку, совсем не предназначенную для двух персон, и самым наглым образом прижимает меня к себе.

— Тихо-тихо, Слав, не дергайся, здесь скользко, ребенку навредишь.

В его словах, безусловно, имеется доля правды, но стоять вот так, прижавшись к едва знакомому парню, будучи обнаженной, да посреди душевой — что-то из ряда вон.

— Отпусти меня, пожалуйста, — прошу, начиная дрожать, то ли от холода, то ли еще от чего.

Поверить не могу, что попала в столь глупую, я бы даже сказала, идиотскую ситуацию.

— Чего ты боишься, Слав? — он осторожно, едва касаясь, словно я ваза хрустальная, берет меня за подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. — Я не сделаю ничего против твоей воли.

Это глупо, наверное, и со стороны выглядит совершенно дебильно, но у меня от такой неприкрытой нежности в глазах напротив, дыхание спирает, и коленки подкашиваются. На меня никто и никогда не смотрел с такой искренней заботой во взгляде. Или это опять гормоны, и я выдаю желаемое за действительное? Сдержать слезы, как ни стараюсь, не получается. До боли прикусив губу, стараюсь дышать как можно чаще, чтобы прекратить этот потоп. Господи, ну сколько можно, я же никогда не была плаксой. Гормоны, чтоб их!

— Слав, ну чего ты плачешь, малыш? — Кир обхватывает мою лицо своими большими, теплыми ладонями, пальцами стирает прозрачные дорожки слез, а во мне каждое его движение вызывает шквал до сих пор незнакомых эмоций. Мое бедное сердце начинает биться с такой немыслимой скоростью, что грозит выскочить из грудной клетки, пробив в ней дыру и ускакать прочь.

— Погоди секунду, — велит Кир и, выпустив меня из объятий, выходит из кабинки.

Возвращается он спустя секунду, с полотенцем и халатом в руках. Закидывает халат на свое плечо, а после набрасывает на меня полотенце. Я стою, словно вкопанная, позволяя ему делать все, что он считает нужным. Возможно, это тихая истерика, или какой-нибудь скрытый невроз, потому что как еще объяснить то, что я вот так, не стесняясь, стою совершенно обнаженная перед Киром. Он тем временем возвращает полотенце на место, накидывает на меня халат, помогая просунуть руки в рукава, управляет мной, как куклой, завязывает пояс, после чего ставит на пол, рядом с кабинкой тапочки и, протянув мне руку, помогает выбраться.

Выхожу из кабинки, просовываю ноги в тапочки и опускаю взгляд. Из глаз продолжают катиться предательские слезы.

Ну сколько можно!

— Слава, малышка, ну прекрати, я дурак, испугался, когда услышал крик, — Кир вновь обхватывает мое лицо, смотрит на меня с беспокойством во взгляде, а я, словно рыба, на сушу брошенная, открываю рот и даже звука произнести не могу. — Я бы ничего не сделал, Слав, я не думал, что вызову подобную реакцию, — он вздыхает, обнимает крепко.

— Я…

— Я тебе настолько не нравлюсь? — его голос теперь кажется совершенно незнакомым, чужим. — Не плачь, Слав, ну хочешь… хочешь я уйду, ты только успокойся.

По идее логично было бы действительно попросить его уйти, но отчего-то сказанные им слова имеют обратный эффект, и вопреки всем доводам здравого смысла, я сильнее прижимаюсь к его гуди, цепляюсь пальцами за футболку и начинаю остервенело мотать головой. Это странно, нелогично, но я не хочу, чтобы он уходил, не хочу сейчас оставаться наедине с собой. Наверняка объяснением всему гормоны, чтоб их!

— Не хочу, — всхлипываю громко, чувствую себя маленькой девочкой, впервые получившей такое банальное, но, как оказалась, необходимое внимание.

Я хочу сказать что-то еще, но посреди горла возникает противный ком, слезы мешают говорить, душат. На меня накатывает паника, господи, да когда уже исчезнут эти скачки настроения. Поднимаю голову, смотрю на Кирилла. Его взгляд, такой серьезный, я бы даже сказала суровый, направлен на меня. Не знаю, как долго мы стоим посреди ванной, глядя друг другу в глаза и в какой момент губы Кирилла соприкасаются с моими — я тоже не знаю. В себя прихожу осознав, что отвечаю на поцелуй. И он не похож на прежние — в больнице и в доме брата Кир. Нет, тогда Кир целовал меня иначе, напористее что ли. Было тогда в его действиях что-то дикое, грубое, даже подавляющее. А сейчас… сейчас все иначе: нежно, почти невесомо. Он словно боится причинить мне вред, осторожно раздвигает языком мои губы, проникает внутрь, ласкает, так трепетно, будто спрашивая разрешения. А у меня голова кружиться начинает и ноги едва вес тела удерживают. Мне хорошо так, спокойно и приятно. С Вадиком так не было, я как-то в принципе не любила целоваться, просто он мне голову вскружил, я тогда впервые влюбилась… с последствиями. Мне этот обмен слюнями был не нужен, негигиенично ведь и ничего приятного нет, — так я считала до встречи со своим придурковатым соседом. Вадим на поцелуях тоже не настаивал, да и что говорить — он в принципе был довольно сдержан.

А Кир, он кажется другим, и с ним все ощущается иначе. Нет привычного чувства брезгливости и желания поскорее закончить. Ему, почему-то, хочется отвечать. А может, всему ответом служат все те же гормоны.

— Все нормально? — разорвав поцелуй, спрашивает Кир.

— Да, прости, просто… я не знаю, как объяснить.

— И не надо. Пойдем, ты вроде поспать хотела.

Я киваю в ответ и иду вслед за парнем. Останавливаюсь посреди своей спальни, устремляю взгляд в пол, не зная, что делать дальше, о чем говорить. Кир отпускает мою руку и идет в ту часть комнаты, где стоит шкаф. Я даже опомниться не успеваю, а парень уже возвращается с моей футболкой в руках.

— Нужно бы переодеться.

— Да, спасибо, — протягиваю руку и только теперь замечаю, что помимо футболки в руках Кирилла находятся мои и трусики. Черт!

Я чувствую, что краснею, потому что стыдно. Боже, он меня голой видел, а я о трусах думаю.

— Я помогу, — он меня просто добивает.

Ну какое помогу? Я что, калека?

— Нет, — отрезаю громче, чем следовало и быстро добавляю: — не нужно, я сама, иначе это уже совсем странно.

— Слав, не дури, ну давай смотреть правде в глаза, у тебя пусть живот еще не с дирижабль, а все равно уже хорошо заметен, и лишний раз наклоняться неудобно.

— Я как-то справлялась раньше.

— Слав, все что можно, я уже видел, — я слышу в его голосе улыбку, — ничего не случится, если я тебе помогу.

Я ничего не отвечаю, только взгляд отвожу, а Кир тем временем опускается на корточки и — черт, как стыдно-то! — помогает мне надеть белье.

После, он медленно стягивает с меня халат, отбрасывает его на кресло и зависает на несколько секунд. Я машинально делаю попытку прикрыться руками, но их тут же отводят в стороны. Прежде, чем я успеваю возмутиться, Кир улыбается и произносит тихо:

— Не надо, я ничего не сделаю, Слав, — кладет руку на мой живот, поглаживает его нерешительно, а я в очередной раз сдерживаю слезы.

Боже, сколько раз я представляла этот момент, нет, не с Киром, конечно, но все же. Дура, как есть дура. Он останавливается внезапно, убирает руку с моего живота и, стянув со своего плеча мою футболку, помогает мне в нее облачиться.

— Забирайся в постель, — произносит сипло, будто слова ему даются с трудом.

Я не спорю, просто молча убираю с кровати покрывало и забираюсь по теплое одеяло. Кир тем временем, как ни в чем не бывало снимает с себя футболку и бросает ее к моему халату.

— Ты… ты чего делаешь? — я таращусь на него во все глаза, а он продолжает — на этот раз снимает с себя штаны.

— Собираюсь отдохнуть, — на его лице снова появляется знакомая, игривая улыбка.

— Ты собрался делать это у меня в постели?

— А почему нет? — я и глазом не успеваю моргнуть, а он в считанные секунды оказывается на кровати. — Ты сама не захотела, чтобы я уходил, Слав, я запомнил, — он улыбается, и, откинув одеяло, забирается под него.

— Это не значит, что тебе можно лезть в мою постель голым!

— А одетым можно?

— Да ты… Я не это имела в виду!

— Я понял, Слав, — она начинает смеяться, а я на миг забываю, о чем вообще говорила, настолько красивым мне кажется его смех. — Но я, правда, тоже устал, а одежду ты мне намочила, так что придется тебе смириться.

— Ты же не серьезно, — хнычу, откидываясь на подушку.

— Очень даже серьезно, иди сюда, вот так, осторожно, — он тянет меня на себя, а я ведусь! Кладу голову на его плечо, рукой касаюсь обнаженной груди. А он ведь красивый, я еще в тот день, когда посреди ночи к нему пришла, заметила. И о чем я думаю?

— Спи, Слав, все потом.

На меня огромной волной накатывает усталость. Становится плевать на все, просто хочется спать. А во сне меня гладят по волосам, рассказывая, что все будет хорошо, и я больше не одна, и не буду одна. Мне хорошо и так спокойно, я киваю, провожу пальцами по твердой груди, ведь во сне можно, да?