Глава 5: На крючке (от лица эльфа)

Раэль проснулся позже обычного, и первое, что привлекло его внимание, — это она. Мила спала на боку, обняв подушку, так, что мягкая линия её спины и бедра выглядела беззащитной и вызывающей одновременно. Сквозь приоткрытые шторы пробивался дневной свет, ложился на её кожу золотистыми отблесками, подчёркивая фарфоровую белизну и тонкую, почти прозрачную синеву вен под нежной кожей. Волосы, распущенные после ночи, рассыпались по простыне тёплым шёлковым облаком, и он невольно протянул руку, чтобы пропустить прядь между пальцев.

Её губы были чуть приоткрыты, дыхание тихое и ровное, а кожа — словно живая карта прошедшей ночи. На шее и ключицах темнели свежие засосы, пониже, на изгибах груди, алели следы зубов и едва заметные полоски от его пальцев, сжимавших её так, будто он боялся отпустить. Бёдра украшали синеватые тени от крепких хваток, на внутренней стороне ног — размытые пятна, оставшиеся там, где он удерживал её, не давая закрыться. На животе проступали едва различимые отпечатки от надавленных ладоней, а на спине и рёбрах — красноватые дуги от его пальцев, скользивших и вцеплявшихся в разгорячённую кожу. Даже на запястьях виднелись лёгкие тени от того, как он переплетал её руки со своими, лишая всякой возможности сопротивляться.

Он помнил, как ночью она стонала, выгибалась под ним, как внутри сжималась так плотно, что у него темнело в глазах, и как дрожала, когда он доводил её до той самой черты, за которой тело переставало слушаться. Два её оргазма врезались в память особенно: первый — тугой, с судорожным дыханием и зажатыми бёдрами, второй — глубокий, долгий, когда она, словно под ударом волны, выгибалась дугой, вцепившись в простыню. Она была создана для того, чтобы принимать его, и каждое движение, каждый отклик лишь укрепляли его в этом.

Он любил её грудь — пышную, тяжёлую, идеально округлую, с упругой, податливой кожей, отзывавшейся на каждое его прикосновение. Взгляд невольно вернулся к ней, задержался на розовых сосках, стянутых в плотные горошины, будто приглашавших к ласке. В памяти вспыхнули ночные моменты, когда он сжимал их в ладонях, тянул языком, ощущая, как под его ртом они становятся ещё тверже, а дыхание девушки сбивается. От этой картины рот мгновенно наполнился слюной, так хотелось наклониться, взять один сосок в рот, всосать его до упругости и водить кончиком языка по нежной коже, пока она тихо стонет и выгибается навстречу, но он сдержался. Ему стало её немного жаль после ночи, когда он не давал ей ни минуты передышки, она заслуживала отдыха.

Но главное, то, как она принимала всё, что он давал, без колебаний, с готовностью, которая рождалась не из страха, а из желания. Он уже не замечал, когда начал думать о ней не только как о средстве для сброса магии. Мысль о том, что ему просто хочется её, даже без причины, была опасной.

Он тихо поднялся, стараясь не потревожить её сна, и, задержав взгляд ещё на мгновение, отошёл в ванну. Быстро сполоснувшись и переодевшись в свежую рубашку и форму, он решил, что сейчас ей стоит дать передышку. Пусть отдыхает — он ещё вернётся к ней, и тогда заберёт всё время до последнего вздоха.

После обеда он появился на парах, отчитался за прошедшую практику. Никто даже не подумал сделать ему замечание за позднее появление: слишком хорошо в Академии знали, что магам его уровня после работы с силой требуется особый способ сброса напряжения. В его случае — обильный, долгий секс. Это считалось столь же естественным, как дыхание, и подобные «опоздания» воспринимались с пониманием.

Учёба прошла без особого напряжения, и уже к ужину он сидел за столом в общей зале для аристократов, неторопливо доедая горячее. О Милe он не тревожился: в его отсутствие ей всё доставят слуги, закреплённые за покоями магов его ранга. Он, когда выходил, то распорядился, чтобы к ней отнесли малиновый чай и что-нибудь сладкое — шоколадный десерт, который она наверняка любит.

Выйдя из столовой, он неспешно направился в сторону жилого крыла, когда знакомое лицо перехватило его у колоннады. Высокая магиня, аристократка из влиятельного дома, уже не раз предлагавшая ему своё общество. Раньше он мог принять её внимание без колебаний — она была хороша собой и умела доставлять удовольствие, но теперь, заметив хищный блеск в её взгляде, он ощутил лишь лёгкое раздражение.

Она подошла, покачивая бедрами, как женщина, привыкшая брать то, что хочет. Пальцы с длинными ногтями легли ему на грудь, скользнули чуть ниже, и она что-то быстро и непринуждённо щебетала о том, что видела его на занятиях и что он, должно быть, устал после практики. Раэль, перевёл на неё внимательный взгляд и, не утруждая себя обходными формулировками, прямо спросил.

— Ты хочешь потрахаться?

Её глаза вспыхнули мгновенным, почти хищным блеском, и она радостно кивнула, уже потянув его за рукав к ближайшей пустой аудитории. Дверь за ними закрылась с щелчком, и он позволил ей увлечь себя внутрь — когда-то, до появления личной рабыни, он нередко снимал напряжение именно с ней, и она умела делать это быстро и умело, но теперь, стоя в тишине этой пустой комнаты, он почти ничего не чувствовал.

Магиня встала перед ним, уверенно расстегнула его пояс, скользнула пальцами к ширинке, освободила его член и, опустившись на колени, принялась работать ртом. Глубокие движения, мягкий язык, тёплые ладони, ласкающие ствол, всё было отточено, выверено, но пусто. Ни жара, ни привычной пульсации внизу живота. Он даже уловил лёгкое раздражение от того, что это «должно» нравиться, но не задевает.

И лишь когда в голове вспыхнула картинка — Мила, в тонком кружевном белье, с приоткрытыми губами, краснеющая от его взгляда, стонущая, когда он входит в неё, — он ощутил, как тело само отвечает на этот образ. Он видел её бёдра, дрожащие в его ладонях, чувствовал её тепло, и не заметил, как пальцы невольно сомкнулись в волосах магини, притянув её глубже. Кончил он неожиданно для себя самого и только потому, что в мыслях был не здесь, а в своих покоях, с Милой, которая, глядя снизу вверх, глотает его до последней капли.

Он ещё не успел до конца прийти в себя, как магиня, облизнувшись, уже устраивалась к нему на колени, намереваясь сесть на его член, но он резко оттолкнул её, взгляд стал холодным.

— Убирайся.

Она опешила, но, встретив сталь в его глазах, молча одёрнула юбку и вышла. Раэль застегнул ширинку, поправил одежду и вышел вслед, не оборачиваясь. Он шёл к своим покоям, и с каждым шагом раздражение на других женщин только крепло, как и желание вернуться к той, чьё тело и стон стали для него мерой настоящего удовольствия.

Обратный путь к покоям только укрепил новое ощущение: к другим он был холоден. Пара привлекательных женщин пыталась заигрывать, но не было привычного интереса — ему не нужны были они. Всё, чего он хотел, было за той дверью.

Открыв покои, он увидел Милу: она сидела в кресле с книгой, но, заметив его, тут же вскочила, стремясь принять положенную позу.

— Не торопись, — бросил он, и взгляд сам зацепился за алый комплект кружев, обнимающий её тело. Красный цвет подчёркивал фарфоровую белизну её кожи и волосы оттенка расплавленной бронзы.

Он почувствовал, как внизу мгновенно тяжелеет и напрягается. Два шага и его руки уже подхватили её под бёдра, заставляя обхватить его ногами, а сильное тело легко перенесло её к постели.

Падение на мягкие простыни было лишь началом: он разорвал лифчик, жадно впившись губами в её сосок, мну вторую грудь ладонью, чувствуя, как она извивается под ним, как соски напрягаются, а дыхание становится рваным.

Сосок в его губах стал твёрдым, горячим, он почувствовал, как она выгнулась, подаваясь к нему, будто сама просила большего, жаднее, глубже. Её грудь наполняла ладонь упругим, живым весом, кожа была горячей, как нагретый на солнце мрамор, и он с наслаждением мял её, ощущая, как под пальцами напрягаются и подрагивают ткани. Он пил её стоны, как жаждущий путник пьёт ледяную воду из колодца, впиваясь губами в нежную плоть, втягивая сосок в рот до самой основы и перекатывая его языком, пока она не застонала так, что звук стал почти всхлипом. Каждое её короткое, прерывистое дыхание било ему в ухо, ускоряя его собственный пульс, а тело под ним мелко тряслось, словно в нём пробежал ток. Он чувствовал, как оргазм накатывает на неё волной — как грудь становится ещё чувствительнее, как мышцы живота сводит от напряжения, и от этого сам едва не застонал в ответ, кайфуя от осознания, что довёл её до этой грани, даже не коснувшись её между бёдер.

Он, не давая ей ни секунды на передышку, расстегнул ширинку и вошёл в неё, прижимая её руки над головой, переплетая пальцы с её пальцами, чтобы удерживать её в полной неподвижности, пока его ритм наполнял их обоих.

Его толчки становились всё глубже и жёстче, и он с упоением ощущал, как её теснота обхватывает его по всей длине, будто стремясь не выпустить ни на мгновение. Каждое движение отдавалось в нём сладким напряжением, пробегало по позвоночнику горячей волной, сжимало низ живота до боли. Он прижимался к ней всем телом, чувствуя жар её кожи, мягкость груди, упруго подрагивающей от каждого толчка, и жадно ловил её губы, врываясь в рот языком, будто хотел забрать у неё дыхание.

Её вкус смешивался с его собственным дыханием, и это сводило с ума, заставляя его двигаться быстрее, сильнее, глубже. Он чувствовал, как её ногти вонзаются в его пальцы, которыми он держал её руки над головой, и эта беспомощность, её готовность полностью отдаться, делала удовольствие почти болезненным. Он утопал в этом ритме, в её стеснённом, влажном тепле, и каждый новый толчок будто прожигал его изнутри, заставляя забыть обо всём, кроме неё, её тела и того, как она без остатка принадлежит ему.

Его бедра работали с силой и жадностью, будто он хотел вбить в неё остатки своей магической ярости, а каждый стон рождался уже не в одном из них, а сразу в обоих. Когда волна его собственного оргазма накрыла, он напрягся, вдавился в неё по самые яйца, сжимаясь внутри, словно хотел оказаться в ней весь, до последней капли, и выплеснулся глубоко, чувствуя, как её горячее, тесное нутро жадно принимает его.

Но он не вышел, а остался внутри, продолжая толкаться медленнее, глубже, смакуя каждый сантиметр. Просунул руку между их телами, и он, не разрывая поцелуя, стал гладить её клитор, надавливая и перебирая его подушечками пальцев в том же ритме, в каком двигался в ней сам. Она стонала прямо ему в рот, звуки были глухими, прерывистыми, а бёдра подрагивали, то подаваясь к нему, то пытаясь уйти от этой слишком острой, сводящей с ума стимуляции.

Он почувствовал её оргазм внутри себя, как её мышцы начали судорожно сокращаться, обхватывая его член, то сжимаясь, то отпуская, выжимая из него остатки сил. Это ощущение было настолько плотным и ярким, что он сам замедлился, задерживая каждое движение, пока она не расслабилась в его объятиях, обмякнув, позволив себе утонуть в этом тепле.

Он замер, лишь мягко удерживая её, позволяя дыханию постепенно выровняться, а сердцу сбавить бешеный ритм. Её кожа была влажной от пота, горячей, с быстрым пульсом под ладонью, и он ещё какое-то время просто лежал на ней, чувствуя, как внутри постепенно угасает эта дикая, рвущая изнутри страсть, уступая место удовлетворённости.

На его губах ещё играла тень удовлетворённой улыбки. В этой минутной тишине он ощущал её ровно так же, как несколько мгновений назад, когда она стонала прямо в его рот.

— Ты знаешь… — его голос прозвучал ниже, чем обычно, почти бархатно, но с тем же привычным оттенком властности. — Я хочу попробовать кое-что другое.

Он высвободился, лёг рядом и провёл пальцами по её щеке, будто проверяя, достаточно ли она отдохнула. В её глазах ещё плыло томное послевкусие оргазма, но она не стала спрашивать, что именно он задумал.

— Сядь на меня, — его голос стал требовательнее, а взгляд впился в неё так, что по спине пробежал ток. — Промежностью к моему лицу, а ртом к моему члену. Ты единственная, кому я позволю, чтобы мой язык коснется там… — он чуть приподнял уголок губ, — и единственная, чью киску я когда-либо вылижу.

Она на миг опустила взгляд, и на её лице отразилась лёгкая смущённость, но в глазах уже зажёгся тот влажный блеск, в котором читалось и предвкушение, и трепет. Не произнеся ни слова, она поднялась, мягко переместившись так, как он велел, и, опершись руками о его бёдра, аккуратно устроилась над ним, чувствуя, как его горячее дыхание касается самой чувствительной точки.

Когда её влажная, дрожащая от ожидания киска оказалась прямо у его рта, он обхватил ладонями её упругие, округлые ягодицы с такой жадностью, словно и сам получал от этого особое удовольствие и слегка раздвинул, подавая её к себе. Наклонив голову, он чуть дунул тёплым потоком прямо в нежную плоть, заставив её тихо выдохнуть, и сказал с хищной насмешкой в голосе.

— Гордись, рабыня. Твой хозяин снизошёл до того, чтобы доставить тебе удовольствие языком.

Её плечи дрогнули, дыхание сбилось, и она, едва не зажмурившись от нахлынувших чувств, выдохнула в ответ, тихо, почти шёпотом, но с неподдельной искренностью.

— Спасибо, господин. Я и мечтать не могла.

Он лишь усмехнулся краем губ, притянув её ближе, готовый подарить ей это удовольствие в полной мере.

Она устроилась над ним, обхватив бёдрами его лицо, и наклонилась вниз, обхватывая губами головку члена. Первое прикосновение её рта к чувствительной коже заставило его тихо выдохнуть сквозь нос, и он почувствовал, как кровь в нём налилось тяжёлым, тугим жаром. Она не спешила — мягко скользнула губами по стволу, вернулась наверх, задержалась на самом кончике, обвела его языком, а ладони её обхватили основание, добавляя ритма и плотности движений. Её пальцы чуть сжимали, то расслабляя, то вновь обхватывая член, а губы и язык работали синхронно, создавая то медленный ритм, то быстрые, жадные касания. Он чувствовал, как она иногда чуть поддаётся бёдрами вперёд, отвечая на его непроизвольные движения, и это неуловимое взаимодействие заводило его ещё сильнее.

А сам он в этот момент полностью сосредоточился на её теле, на её вкусном, влажном аромате. Он жадно впился губами в её промежность, словно пил сок из самого спелого, налившегося сладостью плода. Язык мягко, но настойчиво работал, то плоской стороной скользил по всей длине её щели, собирая каждый намёк на вкус, то заострялся, проникая внутрь, имитируя толчки члена, заставляя её чуть подрагивать. Он ощущал, как каждая такая выверенная, точная игра кончиком языка откликается в её дыхании и тихих, сдавленных стонах.

Дойдя до клитора, он сомкнул губы вокруг него и слегка втянул внутрь, создавая мягкое, пульсирующее всасывание, которое чередовал с быстрыми, ласкающими движениями кончика языка. Каждый раз, когда он отпускал, клитор становился ещё чувствительнее, и он тут же возвращался к нему, играя ритмом и силой давления. Одновременно он скользнул рукой ниже, обхватив ладонью её бедро, а большим пальцем начал почти лениво поглаживать её колечко ануса. Сначала это были лёгкие, дразнящие касания, но, чувствуя, как мышцы расслабляются, он смочил палец её влагой и начал осторожно, но уверенно входить внутрь глубже. Движения были отмеренными, он слушал её дыхание, чтобы поймать момент, когда напряжение сменится мягкой, податливой теплотой.

Его рот продолжал жадно трудиться между её бёдер, язык скользил, проникал, щекотал, всасывал, а палец в её попке двигался в противофазу с ласками языком, создавая два источника удовольствия сразу и всё это сопровождалось её ртом на его члене — горячим, влажным, жадным, с умелыми движениями рук, которые он ощущал так же отчётливо, как и её стеснительное, но всё более смелое подталкивание бёдрами ему навстречу.

Ему неожиданно, почти ошеломляюще понравилась эта поза. Он раньше ни с кем подобного не практиковал — ни с магинями, ни с любовницами, ни с теми, кого брал ради разрядки. Никогда никому не доставлял удовольствие языком, максимум сжимал грудь, цедя через зубы что-то в духе «хорошо», но и то не всегда: у большинства женщин, с которыми он спал, грудь была маленькой, без той упругой тяжести, что сводила его с ума, а у его рабыни были настоящие дыньки, тугие, тёплые, с такими сосками, что хотелось держать их во рту до головокружения.

Раньше он просто присовывал, кончал, не думая, что чувствует женщина под ним. Их стоны были для него чем-то фоновым, не заслуживающим внимания, а с ней всё иначе. Ему почему-то действительно хотелось, чтобы она кончила, хотелось довести её до предела, услышать тот самый протяжный, непроизвольный стон, ощутить, как её тело дрожит и сжимается от оргазма. Ему вставляло само сознание того, что она кончает именно от его прикосновений, от его рта и члена внутри.

И вот сейчас, когда он настойчиво, уже в отточенном ритме, ласкал её клитор языком и пальцем разрабатывал её попку, она вдруг застонала особенно протяжно, низко, с глухим срывом прямо в его член, что был у неё во рту. Её бёдра дрогнули, прижались плотнее, а тёплая волна её оргазма буквально обожгла его язык. Он жадно продолжал, с наслаждением принимая этот вкус и дрожь, а сам в этот момент толкнулся бёдрами глубже, загоняя свой член так, что её губы обхватили его у самого основания. Он держал её за голову, не давая подняться, и продолжал языком работать в её влажной, пульсирующей киске, пока собственный оргазм накатывал резко и мощно. Тёплые, густые толчки спермы заполнили её горло, и он слышал, как она сглатывает, не выпуская его изо рта, а он всё ещё не отпускал её, желая, чтобы их кульминация слилась в один долгий, плотный миг, в котором он был полностью погружён в неё.

Они ещё лежали, словно сплетённые, тяжело дыша после взаимной разрядки. Её дыхание постепенно выравнивалось, грудь мягко поднималась и опускалась, а на губах оставалась тёплая, чуть смущённая улыбка. Раэль, откинувшись на подушки, всё ещё держал ладонь на её бедре, не желая отпускать. Он провёл пальцами по её коже, чувствуя, как она реагирует даже на лёгкое прикосновение.

— Хорошо работаешь ртом, — произнёс он с явной удовлетворённостью в голосе. — Сегодня ты была особенно старательна.Она подняла на него глаза, и в них блеснуло довольство, смешанное с тихой гордостью.

— Для вас, господин, я всегда постараюсь. Вы лучший. Сильный, умный, безупречный и умеете владеть женщиной, как никто другой.

Она говорила искренне, и он видел, что каждое слово рождается не из желания польстить, а из настоящего восхищения. Он не отрывал взгляда от её лица и от того, как на скулах играет румянец, как губы чуть приоткрыты, как горят глаза.

В памяти всплыл вчерашний разговор. Её тихое признание, что ей нравится, когда он жесток, когда наматывает её волосы на кулак и берёт так, что у неё перехватывает дыхание. И ещё — та без тени смущения фраза про анальное проникновение. Мысль зацепилась, вызвала в нём то особое, плотное желание, что тянет действовать немедленно.

— На колени, — сказал он коротко, и его голос уже не был ленивым. — Прижмись грудью к матрасу. Раздвинь свои булочки и держи так, пока не прикажу обратное.

Она, чуть затаив дыхание, выполнила приказ. Белая, гладкая кожа спины, округлость бёдер, тёмный, завораживающий контраст её интимной щели — всё это предвкушение уже делало его твёрдым.

Но он не был из тех, кто входит без подготовки. Лёгким движением он оказался за её спиной, и тёплое дыхание скользнуло по её самой запретной точке. Он смочил подушечку пальца слюной, коснулся входа в её узкое колечко и начал круговыми, мягкими движениями разминать мышцу, позволяя ей привыкнуть. Когда она чуть расслабилась, он добавил ещё слюны, глубже проник одним пальцем, затем осторожно вторым, продолжая чередовать лёгкое растяжение с медленным выходом, чтобы мышцы не сжались от неожиданности.

Параллельно он другой рукой ласкал её клитор, отвлекая от непривычных ощущений и разгоняя возбуждение. Когда почувствовал, что она начала дышать глубже и уже почти покачивается бёдрами навстречу, он смазал свой член — снова слюной, густо, щедро — и провёл головкой вдоль её влажной щёлки, словно дразня, а затем неотвратимо начал входить в её попку, чувствуя, как каждая доля дюйма преодолевает плотное сопротивление.

Он вошёл медленно, будто проверяя, как её тело принимает его, но стоило головке преодолеть самое узкое сопротивление, как он ощутил это тугое, горячее сжатие, будто сама плоть не хотела его отпускать. Он выдохнул, сжав челюсти, и позволил себе замереть на мгновение, чувствуя, как её дыхание становится неровным, а ягодицы слегка дрожат от непривычного вторжения.

— Расслабься, — негромко, но повелительно сказал он, и в тот же момент его пальцы снова нашли её клитор, двигаясь мягко, но ритмично, так, чтобы каждый толчок сопровождался волной удовольствия. Она тихо застонала, а он ощутил, как её мышцы под пальцами начинают поддаваться, уступая.

Он начал движение назад, затем чуть более глубокий вход, и снова пока тело не привыкло к его размеру. Каждый раз он чувствовал, как её попка плотно обхватывает его член, как кольцо мышц сжимается, вызывая в нём ту самую плотную, сладкую пульсацию внизу живота.

Когда он понял, что она уже покачивается навстречу, не отводя бёдер, он усилил темп, прижимая её грудью к матрасу, а сам нависая сверху. Его ладонь легла на затылок, намотав на кулак пряди её волос, и с каждым толчком он тянул голову назад, заставляя прогибаться и ощущать его глубже.

Он трахал её анально жёстко, но с точностью, отмеряя каждое движение так, чтобы в ней одновременно работал его член и его пальцы на клиторе. С каждым толчком она стонала всё громче, звук вибрировал по его члену, словно сам воздух между ними был натянут.

Он чувствовал, как её узость буквально выжимает из него силу. Тугое, плотное кольцо её тела держало его так, что каждое движение казалось предельным, и в какой-то момент волна удовольствия подступила так резко, что он едва не зарычал.

Держит бёдра, чувствую под ладонями её горячую кожу, скользкую от пота, и знаю, что уже на грани. Толчок — сильный, инстинктивный, вырвавшийся без контроля, и тут всё рушится.

Первый выброс бьёт из него так мощно, что перехватывает дыхание. Член дёргается, пульсирует, выстреливая густую, обжигающе тёплую сперму глубоко в её тело. Стонет, прижимаясь к ней, и с каждым новым сокращением ощущаю, как волна за волной уходит внутрь — длинными, вязкими всплесками. Мышцы сводит, всё тело в напряжении, как натянутая тетива. Десять секунд — он не отпускает, будто боюсь потерять момент.

Пятнадцать, а он всё ещё изливается в неё, уткнувшись лбом в её затылок, чувствую её волосы, пахнущие теплом и потом.

Двадцать и он понимаю, что не может остановиться. Она обхватывает дырочкой, удерживает, и он слышит её тихое: «Я вся в тебе…» — но мне мало.

— Мила… нет… так нельзя… — сиплю, но голос предательски срывается.

Её мышцы играют вокруг него, туго, обхватывая, как ладонь, и в то же время нежно, будто дразнят. Она двигается так, что я чувствую каждое внутреннее касание — как будто она тёрлась изнутри, выжимая его досуха.

Рефлекс срабатывает мгновенно — резкий, глубокий толчок, и он снова кончает. Меньше, но также горячо, чувствуя, как поток уходит внутрь, расползается теплом по нервам.

Он дрожит, но она не останавливается и тогда его прорывает третий раз — уже на грани боли, с судорожным сокращением, от которого сводит низ живота. Он вцепляется в простыню и хриплю.

— Хватит, ты меня выжимаешь…

Она всё ещё держит внутри, её ритм — медленный, пульсирующий, а он уже почти обмяк, но не в силах выскользнуть. Кажется, что с каждым капельным остатком он оставляет ей часть себя, и это чувство — пугающее и восхитительное одновременно.

Он оседает на неё, грудью к её спине, и чувствую, как из неё, вместе с его дыханием, уходит и его сперма и он понимает: чёрт, он вляпался. Без этой женщины он уже не сможет.

Осторожно вышел из неё, словно боясь причинить лишнюю боль после того, что только что произошло, и лёг на спину, чувствуя, как грудь всё ещё вздымается от тяжёлого дыхания. Она, обернувшись, провела по его телу ладонью, будто проверяя, всё ли с ним в порядке, и тихо, но с явной решимостью в голосе попросила.

— Господин, а можно я так, как хочу я?

Он приподнял бровь, позволяя ей продолжить, и, когда она устроилась поверх него спиной, коленями обхватив его бока, понял, чего именно она добивается. Её ладони опёрлись о его ноги, спина изогнулась, и он увидел, как её шикарные волосы соскользнули по плечам, блеснув в свете свечей. Она медленно опустилась на него, и он застонал — влажная, горячая, она приняла его целиком на всю длину.

Он позволил ей вести ритм. Каждое движение было размеренным, с нарастающей амплитудой, и каждый раз, когда она поднималась, он видел, как её бёдра красиво очерчивают дугу. Он не удержался и шлёпнул по упругой ягодице, наслаждаясь тем, как она дёрнулась и чуть ускорилась. Её внутренняя работа сводила его с ума. Он почувствовал, как тугие, сильные мышцы её влагалища начинают сжиматься вокруг него, будто обнимая, пульсируя в такт её движениям. Она тренировала это для него, он знал, и сейчас использовала без пощады, то сжимая, то расслабляя, словно выжимала каждую каплю его силы.

Он снова ударил ладонью по её второй ягодице, и звук звонко разнёсся по комнате, сливаясь с их дыханием. Она двигалась всё увереннее, иногда опускаясь так глубоко, что он ощущал её влагалищем каждый миллиметр своего члена, и тут же поднималась, оставляя его на грани срыва.

В какой-то момент он почувствовал, что больше не выдержит. Она сделала это нарочно — зажала его внутри себя, крутанув бёдрами и сжав так сильно, что он зарычал, хватая её за талию. Последние толчки он сделал уже сам, обхватив её бёдра так, что пальцы глубоко врезались в мягкую кожу. Его хватка стала стальной — он с силой сжал её ягодицы, удерживая в нужном положении, и пошёл вглубь мощными, короткими, резкими ударами. Каждый толчок был таким сильным, что его бёдра отрывались от матраса, приподнимая её вместе с собой, будто он хотел вбить себя в неё до предела, слиться с ней в одно целое.

Грудь её качалась от силы движений, волосы разметались по спине, а сама она в эти секунды будто зависла в воздухе, удерживаемая только его руками и жаром между ними. С хриплым, рваным выдохом он отдался ей до конца, чувствуя, как горячие всплески вырываются из него, растекаясь глубоко внутри. Его тело дрожало, бедра ещё пару раз судорожно толкнулись вверх, словно отказывались отпускать этот миг, пока не иссякла последняя волна.

В эти секунды он понял обреченно. Он попался и стал одержим ею до безумия.

Она соскользнула с него, и, обессиленно опустившись на край постели, осталась сидеть, будто ещё переваривала всё, что только что произошло. Он лежал, тяжело дыша, и позволял телу проживать остатки наслаждения, которое накрыло его в два удара — сперва, когда он излил себя в её тугую, жадную попку самым долгим, выматывающим оргазмом за всю свою жизнь, а потом, когда дал ей волю вести в седле, и она довела его до второго, такой же полного, уже в своей тёплой, пульсирующей вагине. Внутри ещё отголосками отдавались те мощные волны, в груди жила тяжёлая, сладкая усталость, и он чувствовал, что вряд ли когда-то забудет этот вечер.

Он приоткрыл глаза и увидел, как она, чуть неловко опираясь на руки, начала сползать с кровати.

— Ты куда собралась? — голос его прозвучал жестче, чем хотел.

— Извините, хозяин, — она замерла, глядя на него, — вы хотите ещё? Сделать вам минет?

Он усмехнулся уголком губ.

— Я бы не отказался от твоего прекрасного ротика, но не сейчас. Ляг возле меня. Я не готов тебя отпустить.

Она подчинилась и вернулась, скользнула к нему под бок, а он перехватил её, прижав к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Она лежала на нём, тихая, тёплая, с закрытыми глазами, и он чувствовал, как её ровное дыхание касается его груди. По всем правилам, по привычке, он должен был уже отстраниться, подняться, отправить её в её угол, дать себе пространство и холод, чтобы вернуть контроль, но пальцы сами скользнули по её спине, запоминая изгибы, и в голове вместо приказа «уйти» рождались новые, живые картины — позы, которых они ещё не пробовали, места, где он мог бы взять её, игры, к которым ещё не притронулся.

Он знал, что должен оттолкнуть эти картины, но чем дольше она лежала на нём, тем сильнее расползалась эта жадная фантазия — о том, как он снова и снова будет брать её, везде, где только захочет и с каждым таким образом он всё отчётливее понимал, что уже не контролирует ситуацию: рабыня в его руках становилась кем-то большим, чем просто тело для сброса магии.

Он лежал, чувствуя, как её вес мягко давит на него, как грудь едва уловимо поднимается в такт дыханию. Пальцы всё ещё лениво скользили по её спине, но мысли уже плелись в другом ритме, будто напоённом грядущей охотой. Он перебирал в голове сцены, выбирал из них самую вкусную, ту, что завтра станет реальностью. Может быть, утро начнётся с того, что он просто потянет её за лодыжку, спустит с постели на ковёр и возьмёт сзади, пока она ещё в полусне, с растрёпанными волосами и хриплым дыханием или он дождётся, пока она подаст ему чай, и, не выпив ни глотка, прижмёт к стене, раздвинув её бёдра так, что кружево белья останется висеть на одной ноге.

От этих картин он чувствовал, как внутри снова загорается желание — то, что не даёт ему полностью погрузиться в сон. Он поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз хотел кого-то так сильно, чтобы планировать следующий раз ещё до того, как закончился этот.

Она чуть пошевелилась, устраиваясь удобнее, и он, не открывая глаз, обвил её обеими руками, прижал крепче, уткнулся носом в её волосы. Запах её кожи — тёплый, чуть сладковатый — словно закрепил в его голове решение: завтра он проверит одну из своих фантазий и, возможно, начнёт пробовать их все, одну за другой.

Он засыпал с этой мыслью, уже чувствуя, как в его сознании формируется опасная привычка — не просто владеть ею, а жадно ждать момента, когда сможет коснуться её снова.