Глава 7: Молитва о прощении

Дверь распахнулась, и Раэль вошёл. Тяжёлый шаг, усталый изгиб плеч. Он даже не взглянул толком, только бросил на меня короткий, равнодушный взгляд, и начал стягивать с себя пиджак, расправлять ремень, расстёгивать застёжки. Я не выдержала: сорвалась с ковра, скользнула к нему на коленях.

— Хозяин, простите. Я слишком многое позволила себе и теперь умоляю о прощении. Весь день изнывала от жажды удовольствия и всё ради того, чтобы дождаться вас. Позвольте искупить вину и утешить вас.

Прижалась к его ноге, ловя малейшее движение. Он промолчал и слегка наклонил голову, позволив мне продолжить. Это молчаливое разрешение значило больше, чем любая похвала. С трепетом коснулась ремня, расстегнула пряжку и ширинку. Его член тяжело лег на мою ладонь, и я склонилась к нему, как к алтарю.

Открыла рот и толстая, широкая головка с солоноватым вкусом кожи сразу легла на язык.

Раскрыла рот шире, расслабила горло и двинулась сама, скользнув глубже. Губы обхватили его основание, и я послушно работала шеей, направляя себя всё ниже. Каждый ритмичный наклон головы позволял ему входить плотнее, пока дыхание не стало прерывистым, но глотала его как могла. Член распирал горло, и я застонала приглушённо, сливаясь с хлюпающими звуками слюны.

Чмок, хлюп, всхлип.Каждый рывок вниз отзывался влажным эхом, пока я снова и снова принимала его в себя.

Руки держали его за бёдра и яйца, я мягко массировала их пальцами, а другой рукой помогала задавать ритм у основания. Слёзы выступали на глазах, подбородок блестел, но я не останавливалась.

Сосала и думала, что после такого минета точно заслужу прощение, докажу, что я принадлежу ему целиком. Каждый толчок в горло отзывался болью и восторгом, как наказание и милость одновременно. Ловила его член, ощущала жар кожи и солоноватый вкус на языке, и радовалась тому, что могу быть нужна, что моё тело и рот становятся даром для хозяина.

Напряжение под ладонью выдавало, насколько ему нравилось, — мышцы живота дрожали от усилия. Пальцы вцепились в мои волосы, заставляя держать темп. Сдержанное рычание прорывалось сквозь стиснутые зубы, дыхание становилось всё тяжелее.

Он глубоко толкался, заполняя меня до основания, и каждый раз, когда я срывалась на кашель, он чуть отпускал, но лишь на миг, а потом снова вёл меня.

И мне оставалось только слушать, как звучит мой рот: мокро, жадно, послушно.

Его пальцы вцепились крепче, с силой направляя почти до боли, а я не отпускала пальцы и мягко сжимали его яйца, перекатывая их в ладони, будто подстраивая каждое движение языка. Чувствовала, как они тяжелеют, как вены под кожей наливаются.

Чуть усилила давление, и он отозвался резким выдохом. Голова ритмично скользила по всей длине, а пальцы не выпускали основание, плотно обхватывая, задавая упругий темп. Другая ладонь всё ещё играла с яйцами, перекатывая их всё настойчивее, и именно там я первой ощутила перемену: они налились тяжестью, стали горячими и каменно-плотными. Его грудь ходила ходуном, бедра пошли навстречу, и я поняла — он уже балансирует на грани.

Двигалась чуть быстрее, чередуя глубокие глотки с короткими, плотными всасываниями, намеренно сжимая горло, когда он заходил глубоко. Вены на его члене вздулись, головка распухла во рту, а каждое новое погружение отзывалось в нём дрожью. Я чувствовала, как тело напряглось до предела, мышцы бёдер подрагивали, словно он сам сдерживал последний рывок и в тот миг, когда он с силой удержал меня, качнув в горло и всё закончилось — горячие струи наполнили рот, обжигая солоноватым вкусом.

Сглотнула судорожно, едва не захлебнувшись. Вторая волна наполнила рот, и я послушно приняла её всю, язык обвил головку, жадно помогая собрать остатки.

Раэль, стиснув зубы, выдохнул протяжным стоном. Его дыхание дрожало, как у зверя, которому наконец позволили сбросить напряжение. Звуки были неприличными, но я не смела отстраняться.

Сидела перед ним, с влажными ресницами, с разгорячённым лицом, с каплей спермы, стекающей по подбородку, и не убрала её, пока он сам не посмотрел сверху.

Подняла на него умоляющий взгляд полный покорности и жадного ожидания. Язык скользнул по губам, оставив их влажными, как тихое приглашение.

— Спасибо, господин, что позволили мне заслужить ваше прощение.

Он, ещё дыша тяжело, запрокидывает голову, будто равнодушный к моей униженной мольбе, но во взгляде, когда снова опускает его на меня, есть то, ради чего я жила этим вечером — удовлетворение.

— Поднимись, — его голос режет воздух.

Встаю и его ладонь сразу тянется к груди, сжимает, грубо мнёт, будто так он убеждается, что это принадлежит только ему. Вторая рука подхватывает вторую грудь, и я задыхаюсь от сладкой боли. Он всегда возвращается к ним, как к любимой слабости, но вдруг его пальцы скользят к лицу, обхватывают щеки и заставляют смотреть в глаза.

— Ладно. Ты заслужила моё прощение, — медленно произносит, и я чувствую, как радостное облегчение разливается по телу, словно груз сняли с плеч.

— Я не злюсь, но помни: твоё удовольствие только в моих руках. Если я узнаю, что ты посмела тронуть себя без меня или позволила кому-то другому… — его голос становится стальным, и пальцы сжимают моё лицо сильнее, — я накажу так, что запомнишь надолго.

Кивнула, дрожа, и внутри меня всё сжалось от смеси страха и восторга.

— Ты принадлежишь только мне, и я решаю, когда и как твоё тело получит удовольствие, — сказал тихо, но с той сталью в голосе, от которой внутри всё сжалось. — А сейчас я возьму тебя так, чтобы ты запомнила.

Он заставил развернуться, прижал к краю кровати, наклонив вниз. Я почувствовала, как его ладонь легла на затылок, слегка надавила — подчёркивая полное подчинение.

— Руками обопрись здесь, — он направил, заставив ухватиться за край.

Пальцы скользнули по моим ягодицам, грубо раздвинули, и я услышала, как он плюнул, смазывая вход. Холодная влага быстро согрелась от его прикосновений. Сначала один палец, потом второй. Мое дыхание сбилось, тело сопротивлялось, но он не позволял отодвинуться.

— Расслабься, — коротко бросил, усиливая нажим.

Он провёл пальцами ниже, зачерпнув мою собственную влажность, смешал её с плёнкой слюны и снова вернулся к узкому колечку. Вход становился податливее. Я тихо застонала, и тут же почувствовала, как его рука резко намотала волосы на кулак, дёрнув назад, выгибая шею.

— Тише, — прошипел он, и в этот момент в меня вошёл его член.

Сразу на всю длину. Тело пронзила боль, смешанная с толчком сладкой дрожи. Его движения были амплитудными, грубыми, каждая его атака ударяла яйцами о промежность, и этот звук сливался с моим сбивчивым дыханием. Он держал меня за волосы, заставляя изгибаться, как ему хотелось, и каждым толчком показывал, что никакой воли у меня здесь нет.

Я судорожно цеплялась за край кровати, потому что каждый его толчок швырял меня вперёд. Он сильнее натянул корни волос, а другой рукой скользнул вниз и грубо принялся теребить клитор, чуть сократив амплитуду движений, но не замедлился.

— Ты кончишь так, как я захочу, — прорычал он. — Только от и для меня.

Мое дыхание стало прерывистым, и я больше не могла сдерживать стоны. Каждый его толчок бил глубже, сильнее, и рука на клиторе не давала передышки. Внутри нарастало напряжение, будто тело тянуло в одну точку, сжимало, собирало все мои силы, пока дрожь не побежала по позвоночнику.

Тело уже не подчинялось разуму: каждый толчок в анус отзывался болезненно-сладким спазмом, мышцы там предательски сжимались, словно пытаясь вытолкнуть его и одновременно удержать внутри. Он чувствовал, как мой узкий ход судорожно обхватывает его, как анус дрожит, захватывая каждую пульсацию члена.

Эльф не отпускал волос, а наоборот, тянул их сильнее, прогибая мою шею назад, и одновременно пальцы яростно терзали клитор. Вены на его члене налились, каждый толчок отдавался в пояснице. В последний момент толчки стали резкими, короткими, каждое движение выдавало приближение конца.

Я захлёбывалась в этих ощущениях, вся сводилась к одной точке — сжатие, натяжение, судорога, огонь. Внутри всё сорвалось: анус стиснул его ещё сильнее, и мое тело в конвульсиях выстрелило оргазмом, волнами, скручивающими мышцы живота и бёдер.

И когда мой крик прорвался, а тело дрожало, он сам не выдержал — глубоко вогнал до конца, разрядка вырвала его вместе с моими судорогами.

Горячие рывки семени вырвались внутрь. Его бедра вздрагивали, он удерживал меня, пока наши разрядки сливались в одно обжигающее, сладостно-болезненное мгновение.

Мои ноги дрожали, ступни почти соскальзывали вниз, но он подхватил меня за талию, удерживая так крепко, что я не падала, а всё ещё висела на нём — изнурённая, обессиленная, вся дрожащая и переполненная сладким удовлетворением. Его дыхание стало чуть ровнее, но все еще обжигающее мне висок.

Он замер на миг, будто прислушиваясь к собственному телу, и только потом медленно вышел из меня. Тепло внутри всё ещё пульсировало, но опора исчезла, и я почти осела вниз, едва удержавшись, чтобы не рухнуть прямо к его ногам. Пальцы дрожали, мышцы не слушались. Прижалась к постели, и, переводя дыхание, чувствовала, как затихает последняя дрожь.

Он выпрямился, проводя рукой по влажным волосам, бросил на меня короткий взгляд, будто проверяющий, справлюсь ли я, и сказал негромко, отрывисто, так, словно всё, что было только что, не значило для него ничего.

— Я в душ. Ужин закажу сюда, в столовую идти не хочу.

Дверь хлопнула, и вскоре послышался шум воды, сквозь который угадывались его движения — он смывал с себя пот и остатки напряжения.

Я же осталась сидеть, но, когда сердце немного улеглось, позвала слуг на этаже: тихие шаги, поклоны, и через десять минут в покои внесли два подноса.

Для хозяина — богатый ужин: мясо, гарнир, хлеб, соусы, графин вина. Для меня— тарелка риса с овощами и небольшой кувшин воды, скромнее, но всё равно тепло пахнущий домашним. Я сама накрыла стол: разложила приборы, разлила вино в его бокал, аккуратно подала хлеб.

Шум воды стих, дверь открылась. Он вышел в пижамных штанах, волосы влажные. Бросил взгляд на накрытый стол и на меня.

— Иди, быстро ополоснись и присоединяйся.

Послушно поднялась, взяла из комода чистую ночную рубашку, ту самую — мягкую, с вышивкой, подаренную им недавно, и скрылась в ванной. Я не стала задерживаться, а просто освежилась, вытерлась и вернулась.

Эльф уже сидел за столом, спокойно ел, как будто всё само собой разумеющееся. Камин трещал, мягкий свет лампы падал на белую скатерть, в посуде тихо звякали ложки. Села напротив и взяла свою ложку, стараясь не шуметь. Моя тарелка выглядела скромно рядом с его богатым блюдом, но тепло исходило одинаково и от еды, и от самого момента, когда мы сидели рядом, лицом к лицу.

Он начал первым, спокойно, будто между делом, но в словах слышалась власть.

— Ты не такая, как прочие. — Он скользнул по мне взглядом поверх бокала. — И это, признаю, непривычно, но не вздумай забывать: я не тот, кто теряет голову. Ты принадлежишь мне.

Склонила голову ниже, признавая его главенство и ответила.

— Я поняла, господин. Простите за сегодняшнее. Больше не буду так делать.

Он чуть прищурился, разрезая мясо на тарелке.

— Знаешь, тебе могло достаться куда хуже. Какой-нибудь старый, жирный маг, которому плевать, выживет ли рабыня или вампир-психопат, который ломает девушек, пока те не дохнут, а то и вовсе — по кругу пустили бы.

Эльф отложил свою вилку в сторону, поднял графин и плеснул в бокал вина, заполнив его заново и, склонившись ко мне через стол, сказал негромко.

— Но ты оказалась у меня и это твоя удача. Я не собираюсь калечить тебя, а наоборот. Ты покорила меня и потому собираюсь давать тебе наслаждение и заботу. Что-то нужно — проси. Но не путай ласку с вольностью.

Я выдохнула облегчённо. Всё-таки не зря готовилась, не зря старалась показать покорность, угодить ему, сделать то, что он особенно любит, но всё равно до последнего боялась: а вдруг он отвернётся, закроется, словно всего того между нами было - не было. Не хотелось терять то, что уже успело стать привычным и даже важным и теперь, поняв, куда ведёт его разговор, я чуть расслабилась.

Аккуратно положила свою ложку, сидя в покорной позе и подняла глаза.

— Господин, я очень рада, что оказалась именно у вас, правда. Я благодарю всех богов за то, что моя судьба связана с вами.

Он приподнял бровь, но промолчал, отпивая из бокала. Осмелилась продолжить.

— Вы сделали мой первый раз особенным. Слышала, у других всё было иначе: больно, унизительно, и многие до сих пор боятся, а мне повезло. Я счастлива, что это были именно вы.

Щёки зарделись, но я всё же выдохнула едва слышно.

— И ещё, у вас прекрасное тело. Особенно… там. Я люблю это.

Он наклонился вперёд, чуть прищурившись, и угол его губ дрогнул.

— «Там»? — переспросил, с лёгкой насмешкой. — Ну же, скажи прямо. Что именно?

Вспыхнула, запинаясь, пытаясь отвернуться.

— Господин, я…

Он, не отводя взгляда, качнул бокал в руке.

— Скажи, — сказал тоном мягким, но требовательным. — Или мне самому подсказать?

Мое дыхание сбилось, пальцы сжали край ночнушки. Щёки горели, но в какой-то момент смущение прорвалось смелостью.

— Ваш член, хозяин! Он прекрасный. Я люблю его.

На миг наступила тишина. Он чуть вскинул бровь, и в глазах промелькнула тёмная искра удовольствия. Смех сорвался коротко, сдержанно.

— Вот как. Всё-таки умеешь говорить честно.

Опустила голову, краснея до ушей. Сердце колотится от того, что впервые произнесла это вслух и он услышал.

— Простите, господин…

Он махнул рукой и угол губ дрогнул. На миг эльф отвёл взгляд, стараясь скрыть перемену.

— Твои слова приятны, — произнёс он сухо, голосом чуть ниже обычного. — Но не думай, что комплименты могут изменить твоё место.

Я участливо закивала, понимая, что он прав.

— Конечно, господин. Простите, если была слишком дерзка.

Он задержал на мне взгляд, и в нём тлело что-то большее, чем строгость.

Во время разговора мы то и дело брали вилки, доедая ужин, фразы прерывались глотками вина и короткими паузами за столом, а потом мы оба замолчали и быстро доели остатки ужина.

После трапезы, эльф отодвинул тарелку, на которой уже ничего не было.

— Убери это, а потом — спать.

Быстро собрала подносы, отнесла в соседнюю комнату. Вернувшись, уловила его взгляд — не злой и не холодный, а странно внимательный, но он ничего не сказал.

Я легла на ковре у камина, завернулась в плед и закрыла глаза. Тепло огня, сытость и странное удовлетворение после разговора расправлялись в груди. Он молчал, уже на своей кровати, дыхание было ровным, а я засыпала счастливая: услышана, не отвергнута. Пусть на ковре, но с уверенностью — в нём что-то дрогнуло.