Глава 7

Интерлюдия. Линара

В свои семнадцать, она слишком по-взрослому смотрела на жизнь. Старалась не доверять пустым словам, легким обещаниям и добрым сказкам. Твердо знала, что глаза часто обманывают, а люди лгут.

Задолго до смерти мамы и травмы позвоночника Линара знала, что однажды в их дом придет беда. Прислушивалась к разговорам захаживающих к отцу магов или негромким перепалкам родителей по вечерам, когда они думали, что рядом никого нет. И пыталась понять, отчего на душе так неспокойно, почему никто другой не разделяет ее тревог.

Когда началась война, ей едва исполнилось девять. Но она точно помнила тот день — шестое сентября. Мама впервые до криков поругалась с отцом, не заботясь о «лишних ушах» и «что скажут люди». Доэйры всегда держали много слуг и рабочих, кроме того, у них постоянно кто-то гостил. Тогда случайными свидетелями стала семья двоюродной тетки Симары. Они с мужем и тремя детьми приехали на празднование папиного юбилея, а после званного ужина, когда остальные разъехались, остались на несколько дней. С ними-то мама и хотела сбежать из страны, прихватив с собой их с Ликдаром. Но не смогла переспорить мужа.

Линара хорошо запомнила это, потому что наутро шумное семейство торопливо собралось и отбыло портальным ключом в родные пенаты — на другой материк, за тысячи километров отсюда. Больше она их не видела. Лишь иногда прилетали приглашения, открытки с поздравлениями по праздникам и письма с дежурными фразами, выражающими беспокойство и сопереживание «политическим дрязгам». В охваченную огнем и кровью страну никто не рвался, большинство знакомых и друзей, у кого была возможность, поторопились уехать или на время затаиться где-нибудь в глухой деревне на окраине.

Какое-то время Линара гадала, когда же папа сдастся, даст указания собирать вещи и последует примеру большинства. Но потом поняла — не дождется. Его что-то держало, и было это отнюдь не родовое поместье с источником Силы.

Лорд Доэйр ввязался в войну, тайно играя на стороне завоевателя — «Темного Властелина», как того величали последователи. На деле, никаким Властелином он на тот момент не являлся. Сильным колдуном, главнокомандующим драконьей армией, магом, собиравшимся продать душу Дьяволу — да. Но до вершителя судеб и властителя мира ему предстояло совершить еще много отвратных поступков. Впереди было шесть лет войны, а потом еще два года противостояния повстанцев. Это сейчас от него мало что человеческое осталось, тогда, на пороге перемен, он был человеком амбиций, с еще относительно целой душой. Первое время, несмотря на весомый перевес сил в виде летающих огнедышащих ящеров, его вмешательство мирным населением практически не ощущалось.

Ликдару тем летом исполнилось семнадцать. Он оканчивал Военную Магическую Академию и, как все мальчишки его возраста, торопился жить. Даже успел по уши влюбиться. В девчонку-целительницу на два курса младше — шумную, всегда сияющую улыбкой, рыжеволосую волшебницу с теплыми карими глазами.

В его планах было все, что угодно, но не война.

Амелия Селвин — так ее звали. Первый раз она появилась в их доме в августе, на празднике в честь дня рождения Ликдара.

Но эта фамилия не раз звучала в папиных разговорах задолго до первой встречи с самой девушкой. Ее отец, Гидеон Селвин, являлся не последним лицом в артефакторике, он создавал уникальные, редкие по силе и свойствам артефакты. А еще, был верным старым устоям — одним из семи приближенных Лордов Палаты Правления.

Как он позволил своей единственной дочери связаться с предателями?

Все просто: отцу слишком хорошо удавались тайные игры в Серого кардинала. Даже мама до последнего не знала тонкости его военных дел. В противном случае, вряд ли позволила бы втянуть в это Ликдара.

Лорд Доэйр подсуетился, дабы сразу же после окончания академии, сын оказался на стажировке у драконьих всадников. Те в свою очередь быстро взяли в оборот молодого талантливого мага с огнем в глазах и стремлением к новым знаниям. Полеты и своенравные опасные звери пришлись ему по душе. А влияние папы сыграло решающую роль в определении, на чьей в итоге оказался стороне. Да и был ли выбор?

Их род никогда не значился в числе верных правительству, и несмотря на то, что открыто против власти они не шли, отношения с Палатой Правления всегда оставались прохладными. Присяга темному колдуну, пришедшему в страну с огнем и мечем, была делом времени.

Успехи и продвижение брата по службе, Линара воспринимала спокойно. Она и подумать не могла, что однажды это изменит его, ожесточит, вылепит того, кем он сейчас являлся. Становление происходило постепенно, даже самые близкие не сразу заметили перемены. Мама спохватилась слишком поздно, Амелия же менялась вместе с ним.

Получив диплом и вступив в гильдию целителей, она несколько лет противилась воле своего отца, не соглашалась на предложения государственных клиник. Все свободное время посвящала изучению драконологии, по ходу дела практикуясь в исцелении ран, числившихся за Ликдаром драконов. На этой почве она даже страшно поссорилась с родителями, переехав в итоге к Доэйрам.

Война закончилась. Разразилось противостояние повстанцев.

А потом несколько идущих друг за другом страшных событий, разбивших сердце Линары вдребезги.

В тот роковой вечер дома отсутствовал только Ликдар. Конкретные причины трагедии никто назвать не смог. Мама погибла под завалами, Амелия пропала в неизвестном направлении, а отец рассказал лишь то, что видел — странное поведение девушки и вспышку стихийной магии, поглотившей ее. В последствии он был слишком убит горем, чтобы искать ответы. Загорелся поисками лишь брат. Он будто с ума сошел, и если что-то в нем еще оставалось от прежнего мальчишки, то именно в тот момент выгорело окончательно.

Спустя два дня, произошло нападение на поместье. Среди солдат отряда повстанцев оказался Гидеон Селвин.

Израненная проклятьями земля и еще одна жуткая смерть — как итог того нападения.

Все случившееся сводилось воедино лишь одной виновницей — той, с которой все началось. Которая исчезла, будто ее вовсе не существовало. Линара возненавидела ее всем сердцем и душой, моля бога, однажды все же встретиться, заглянуть в глаза, прочитать в них ответы.

Бог услышал эти молитвы, или же вмешалось нечто иное, но встреча наконец состоялась.

Вот она, ненавистная ей целительница, испуганно жмется к окну, глядя на зависшего в дверях ригса. Первая мысль — развернуться и сбежать, оставить все, как есть, позволить темной сущности выпить ее энергию, всю до капли. Бросить одну, без ответов, истощенную и разбитую. Как она сама поступила два года назад, оставив после себя руины вместо семьи Доэйров.

Но Линара отогнала ригса.

Вошла в комнату и зачем-то заговорила. Она смотрела, внимательно изучала каждую черту, каждый жест старой знакомой. И будто бы видела кого-то другого.

Чужая интонация голоса.

Чужой свет теплых карих глаз.

Чужая Амелия Селвин, смотревшая в ответ простым, открытым, заинтересованным взглядом. Она не узнавала Линару. Нет, не так… Она ее не знала.

Это сбило с толку, и в тот же миг разожгло в груди новую волну злости, вперемешку с обидой. Как эта негодяйка посмела ее не узнать? После всего, что натворила!

Появился отец, и пришлось проглотить рвущиеся с языка слова, совладать с эмоциями. Уйти к себе, чтобы хорошенько обдумать увиденное, сопоставить двух разных Амелий и в итоге пообещать себе докопаться до истины.

Конец интерлюдии.

Она остановилась, удивленно осматривая полутемный коридор. За окнами серело, магические шары под потолком еще не горели, и никто не торопился их зажигать. От спальни отошли совсем недалеко. Вон, впереди, видна лестница, которую Амелия видела в прошлый раз, а вот паутина колдовства, миллиметр за миллиметром ползущая вверх от пола. Пара запертых дверей и всё, больше ничего примечательного тут не было.

— Я думала, лучше начинать с сада… — повернувшись к Линаре, вопросительно на нее посмотрела. — В доме чары гораздо сильнее, какой смысл пытаться отогнать Тьму из самого сердца, когда она все еще может заползти сюда снаружи?

— Здесь был эпицентр, — коротко ответила девушка.

Приблизившись к стене, она задержала задумчивый взгляд на черных нитях, сплетающих замысловатые сети, и осторожно коснулась одной из линий. Провела кончиками пальцев по ней, но быстро отдернула руку, словно опасаясь обжечься.

— Эпицентр чего? — не поняла Амелия.

— Взрыва. Оба раза.

Она все еще непонимающе хмурилась, и Линара, вздохнув, принялась рассказывать то, что знала:

— Ты исчезла из этого коридора. А прежде, выпустила волну магии невиданной силы, которая разрушительной волной пронеслась отсюда до самой оранжереи. Вон та, дальняя дверь — музыкальный зал. Мы с мамой находились там, когда все случилось. Она любила играть на скрипке и фортепьяно, а я часто устраивалась рядом на диванчике, послушать.

Линара направила кресло к нужной комнате, но отпирать не стала, лишь приложила ладонь к металлической витиеватой ручке. Амелия последовала за ней, останавливаясь рядом. Обернулась, снова оглядывая коридор и гадая, как вообще тут могла оказаться в тот злополучный день. Ее личные комнаты в этом особняке находились в другом крыле, на третьем этаже. Что она здесь забыла?

— Звучал Моцарт, когда содрогнулись стены и замигал свет ламп. По потолку пошли трещины, стекла с оглушительным звоном повылетали из рам, словно их целенаправленно выбили потоком воздуха снаружи. Инструмент стоял как раз у окна. Осколки вонзились маме в шею, грудь, лицо… Но она даже не вскрикнула. Погибла на месте. Надеюсь, почувствовать ничего не успела.

Линара вела свой рассказ неторопливо и монотонно, без каких-либо эмоций. Не моргая смотрела прямо перед собой, гипнотизируя запертую дверь. Амелия не могла отлепить взгляда от ее лица, чувствуя оглушающую опустошенность и вину. Хоть лично была ни в чем не виновата. Глаза заволокло слезами. Сморгнув, переключила внимание на свои сжатые в замок пальцы и прикусила губу.

— Я бросилась на помощь, но в тот самый момент, дверь сорвалась с петель и сбила с ног. Меня отшвырнуло к разбитому окну. Ухватиться было не за что, и я полетела вниз…

Она умолкла, крепче сжимая металлическую ручку. Костяшки ее пальцев побелели и слегка подрагивали.

— Прости. То, что ты рассказала — ужасно. Я все еще не имею ни малейшего понятия, как подобное могло случиться, но мне очень жаль. Если бы я могла хоть как-то исправить…

— Ты не можешь — оборвала на полуслове Линара.

Она словно вынырнула из транса, мотнув головой и отпустив наконец дверную ручку. Лишь мимоходом взглянув на Амелию, проследовала к винтовой лестнице башни. Остановив кресло у перил, повернулась.

— Как сказал отец, второй взрыв, разнесший по округе проклятья, случился отсюда. Спустя каких-то два дня… Я в тот момент находилась на лечении в клинике. Видимо поэтому сейчас жива. Все, кто оставался в особняке — погибли.

— Второй взрыв, это тот, что сотворил мой папа? — глухим голосом пробормотала Амелия, зная ответ. Ей просто нужно было хоть что-то сказать.

— Да. Сам он тоже положил здесь жизнь.

— А твой отец как смог спастись? Если с такой точностью знал, где все случилось.

— Он успел переместиться за секунду до. Как сам сказал. Те, кто был снаружи не пострадали, проклятья поразили сад и прилегающую территорию уже потом, постепенно, в течении последующих пару месяцев.

— Значит, оба взрыва связывает…

— Этот коридор, да. А еще, твоя семья. Вы пришли в наш дом и разрушили его практически до основания. Почти буквально. Так что, если стоит откуда-то начинать, то вот это место. Быть может, и память к тебе вернется?

Амелия сомневалась в этом, но промолчала. Снова осмотрелась, внимательно оглядывая пустые стены, запертые двери и лестницу, винтом убегающую вверх. Она ощущала необъяснимую, скребущую где-то глубоко внутри тревогу. Будто прямо сейчас, в эту самую минуту упускает нечто очень важное, ключевое, способное распутать весь клубок тайн. Но как бы целительница не тянулась, пытаясь поймать нужную мысль за хвост, та ускользала.

— Что ж, значит начнем отсюда.

Неторопливо приблизившись к пучку черной паутины, расползающейся по стене, присела перед ней на одно колено. Провела ладонью, отчетливо ощущая разницу температур между прохладой шершавой поверхности камня и жаром, исходившим от тонких нитей колдовства. Они слабо пульсировали, словно отзываясь на ее прикосновение.

Не имея понятия, как все должно происходить, и что вообще от нее требуется, Амелия прикрыла глаза. Погрузилась в тишину мыслей, настраиваясь на чужеродную пульсацию, щипавшую кожу ладони. Осторожно позвала, обращаясь к самому сердцу поселившейся здесь Тьмы.

И та неожиданно ответила.

Знакомый до боли голос, эхом отразился в голове:

— Я тебя ждал.

Амелия пошатнулась, распахнув глаза, но руку отнять не смогла. Та прилипла к стене, словно намагниченная!

— Не убегай, Ами. Ты должна выпустить меня. Должна освободить. Мне здесь не место…

— Нет, это невозможно, — пробормотала, ошарашено глядя на свои подрагивающие от напряжения пальцы.

Хотелось немедленно сжать их в кулак, встряхнуть, растереть — что угодно, лишь бы избавиться от страха, морозом пробежавшего по коже.

Папа.

Она его не видела, но слышала, и могла поклясться — это он, без всяких сомнений.

Разве такое возможно? Магия целителя по определению светлая! Амелия еще не до конца разобралась с тем, как отец сотворил проклятье такой силы, а тут вдруг услышала его голос, заключенный в липкой смолянистой субстанции, пропитавшей отравленное место.

Конечно, доподлинно не известно, оставил ли он кольцо-артефакт в этой вселенной, или война принудила снять его, высвободить силу полностью. Возможно, отец расставил приоритеты в другом порядке, не так, как это сделала она… Но ей ничего об их здешней жизни не известно, и это начинало невероятно раздражать!

— Невозможно? — за спиной выросла Линара, с любопытством выглядывая из-за ее плеча, — Что чувствуешь? Рассказывай, это важно!

— Не отвечай! — тут же ворвалось в мысли, — Они не должны знать.

Амелия зажмурилась и сглотнула вязкий ком, застрявший в горле. Задержала дыхание, пытаясь успокоиться. Медленно выдохнула и все же ответила:

— Эти нити, они словно живые… Горячие, слегка пульсируют. Я не ожидала, потому удивилась. Уверена, справиться с проклятьем мне под силу, ведь если магия отзывается, значит схожа с моей. Только нужно понять, как.

Притяжение исчезло, она смогла отнять ладонь, но напряжение в груди никуда не делось. Необходимо срочно избавиться от девчонки, а затем снова выйти на контакт с… а с кем? Точно ли говорил папа, или нечто другое воспользовалось его голосом, дабы втереться в доверие? Подумав об этом, Амелия похолодела еще сильнее. Встала, спрятав руки в складках юбки, и взглянула на Линару.

— Было бы неплохо воспользоваться библиотекой. Ты можешь проводить меня туда?

— Да, конечно. Пойдем, — она направила кресло прочь из коридора, — Что конкретно мы будем искать?

— Мы? — Амелия поторопилась за ней, горя желанием поскорее остаться наедине с собой.

— Вдвоем быстрее.

— Мне лучше работать одной…

— Это не обсуждается!

Они остановились, целительница стойко выдержала прожигающий взгляд похолодевших серых глаз Линары и гораздо спокойнее проговорила:

— Не хотелось бы навлечь на себя гнев лорда Доэйра. Насколько я поняла вчера вечером, он запретил тебе видеться со мной.

Девушка резко побледнела, сжав губы в тонкую линию. Поняв, что попала в самую цель, ухватилась за это, продолжая:

— Тебе скорее всего ничего не будет, а вот на мне точно отыграются. Согласись, я гораздо быстрее справлюсь с поставленной задачей, если никто не станет мешать.

— Отец уехал… — попыталась удержать позиции Линара.

— И ты точно знаешь, когда вернется?

Она отвернулась, шепнув себе под нос какое-то ругательство. Амелия вздернула бровь, едва удержавшись от торжествующей улыбки.

— Нельзя оставлять тебя без присмотра!

— Боже, ну что я могу натворить в библиотеке? Украсть пару книг? Мне же все равно не выйти за пределы поместья.

Линара тяжело вздохнула, соглашаясь с таким доводом.

— Хорошо! Следуем до нужной комнаты вместе, а там расходимся. Если отец возвращается, то обычно ближе к ночи, и сейчас действительно велик риск попасться… Но утром расскажешь все, что смогла найти! Поняла?

— Да, куда уж понятнее, — протянула, стараясь не выглядеть через чур довольной.

Получилось! Совсем скоро ей удастся уединиться в самом большом зале особняка, где, помимо книг, можно встретить расползающуюся по стенам паутину. И никто не помешает расспросить того, кто говорит голосом папы.

А уж Амелия постарается вытянуть из него всё, что тот может знать.