Глава 9

Мы провели в той пещере два дня и две прекрасные ночи. Буря отступила, оставив после себя ослепительное, немое белое безмолвие. Мы не говорили о том, что между нами происходило. В этом не было нужды. Мы готовили еду, он дремал, залечивая сорванные швы, а я сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается от одного его взгляда. Он смотрел на меня теперь иначе. Взгляд был всё таким же тяжёлым, оценивающим, но в нём появилась… собственническая искра. Как будто он нашёл что-то ценное и теперь ни за что не отпустит.

На утро третьего дня прилетел ворон. Чёрный, лоснящийся, с умными глазами. Он сел на камень у входа и каркнул, вытянув лапу с привязанной к ней тонкой трубкой. Аррион, уже окрепший, снял её, достал свёрнутый клочок пергамента. Прочитал. Его лицо сначала стало каменным, потом на губах дрогнуло что-то вроде удовлетворённой усмешки.

— Торвин, — коротко сказал он. — Поймали того стрелка. На дальнем хуторе. Пытался уйти на север. Не успел.

Он разорвал пергамент и бросил в огонь. Я наблюдала, как бумага корчится и чернеет, и чувствовала, как огромный, невидимый камень сваливается с души. Призрак, преследовавший нас, исчез. Но одновременно исчезла и причина нашей изоляции. Причина, по которой мы могли быть здесь, просто вдвоём, в этом странном, интимном вакууме.

— Значит, можно возвращаться, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Да. Теперь мы можем вернуться.

Обратная дорога прошла в молчании. Но наши взгляды, то и дело, пересекались, когда он правил лошадью, а я сидела сзади, прижавшись к его спине. Мои руки, обхватывавшие его за талию, чувствовали каждый мускул под одеждой.

В крепости нас встретили без лишних слов и торжественности. Торвин кивнул, доложив, что всё спокойно. Никто не удивился, когда Аррион взял меня за руку и повёл не в мою башню, а в свою— самую большую, массивную, ту, что стояла над главными воротами.

Его покои были такими же, как он сам. Просторными, но не роскошными. Камин, способный прогреть целую комнату, огромный дубовый стол, заваленный картами и свитками, сундуки, и… кровать. Большая, широкая, с толстым матрасом. Он запер дверь на тяжёлый засов и повернулся ко мне. Мы стояли посреди комнаты, в нескольких шагах друг от друга. Тишина была оглушительной. Шум крепости остался снаружи. Здесь было только наше учащённое дыхание, и треск поленьев в камине.

— Ну что, — сказал он наконец. Его голос звучал низко, чуть хрипло. — Теперь никаких буранов. Никаких стрелков. Никаких отсрочек.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В горле пересохло. Всё тело покрылось мурашками от предвкушения. Я видела тот же огонь в его глазах, что горел в пещере, но теперь он был чище, без тени боли и необходимости сдерживаться.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, запах кожи и снега. Его руки поднялись, и большие, тёплые ладони легли мне на щёки. Он наклонился, и губы коснулись моих.

Это была последняя капля. Всё, что скопилось между нами — ненависть, злость, ярость, уважение, страх, благодарность, это дикое, всепоглощающее желание — всё это прорвало плотину. Я ответила на поцелуй. Вцепилась пальцами в его волосы, притянула к себе, открыла рот под натиском его языка. Это был поцелуй-битва, поцелуй-завоевание, и я сдавалась ему в плен с радостью.

Одежда мешала. Мои пальцы рвались расстегнуть пряжки на его безрукавке, он стягивал с меня кофту и рубаху одним резким движением, и ткань с неприличным шуршанием упала на пол. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Он обхватил мою грудь, большие пальцы прошлись по соскам, и я выгнулась, впиваясь ногтями ему в плечи.

— Аррион… — вырвался у меня стон, когда его губы опустились на мою шею, затем на ключицу.

— Лесса… моя принцесса…

Он поднял меня на руки — легко, будто я ничего не весила — и отнёс к кровати, аккуратно опустив на матрас. Он стоял надо мной, скидывая с себя последнюю одежду. Я видела его раньше, но не так откровенно. Его тело было полем битв — шрамы, синяки, перебинтованная рана на спине, и… он. Большой, твёрдый, готовый. Его вид заставил сжаться всё внутри от страха и дикого, первобытного возбуждения.

Аррион опустился на кровать рядом со мной, и его вес заставил матрас прогнуться. Он снова поцеловал меня, уже медленнее, глубже, его руки скользили по моему телу — по бокам, по животу, раздвинули бёдра. Он знал теперь, что меня заводит. Его пальцы нашли то чувствительное место, и я застонала, откинув голову.

— Ты помнишь, как было в пещере? — прошептал он, дыхание обжигало. — Как ты дрожала? Как кричала?

— Помню, — выдавила я, моё тело уже двигалось навстречу его пальцам.

— Сейчас будет лучше. Обещаю.

Он снова опустился между моих ног. Его язык… боги, его язык. Он знал теперь каждую складку, каждую чувствительную точку, и теперь сводил меня с ума. Ласкал меня, то нежно, то настойчиво, пока я не начала бессвязно молить, уже не зная, о чём. Остановиться? Продолжать? Я была на грани, вся дрожа, как струна.

Он поднялся, его лицо было влажным, глаза — почти чёрными от желания.

— Теперь, — сказал он просто.

Аррион приподнял мои бёдра, устроившись между ними. Я чувствовала твёрдую, горячую гладь его члена у самого входа. Напряглась инстинктивно. Он остановился, его руки легли мне на бёдра, успокаивающе.

— Расслабься, — сказал он, его голос был хриплым, но мягким. — Я буду медленно входить. Скажи, если будет больно.

Он вошёл не сразу. Медленно, давая моему телу привыкнуть. Было тесно, непривычно, немного больно — тупое, распирающее ощущение. Я закусила губу, чувствуя, как по щеке катится слеза от переполняющих эмоций. Он увидел это и замер.

— Всё в порядке? — его голос был полон напряжения.

Я кивнула, не в силах говорить. Потом обняла его за шею, притянула к себе, к губам, поцеловала.

— Да. Продолжай.

Он продолжил, вошёл глубже. Пока не заполнил меня полностью. Ощущение было… всепоглощающим. Я чувствовала, как моё тело приспосабливается, принимает его. И когда боль утихла, появилось глубокое, пульсирующее, невероятное чувство полноты. Единения.

Он начал двигаться. Сначала осторожно, потом увереннее. Каждый толчок задевал что-то внутри, от чего по телу пробегала дрожь. Я подстроилась под его движения, поднимая бёдра навстречу, и он застонал — низко, сдавленно, от чего у меня внутри всё перевернулось.

— Вот так… — бормотал он, его дыхание сбилось. — Вот так, Лесса. Ты создана для этого… Для меня… Моя…

Его грубые и властные слова, подливали масла в огонь. Я обхватила его ногами за спину, притягивая ближе, и он издал какой-то животный звук, ускорившись. Его руки подхватили меня под ягодицы, меняя угол, и вдруг… о, боги. Вдруг мир взорвался. Волна наслаждения, в разы сильнее того, что было в пещере, накрыла меня с головой. Я закричала, впиваясь ему в плечи ногтями, моё тело сжалось вокруг его плоти в серии бесконечных, сладких спазмов.

Мой крик, кажется, сорвал последние оковы с него. Он издал короткий, резкий выдох, вдавил меня в матрас всем своим весом и замер, его тело вздрогнуло в последнем, мощном толчке. Я чувствовала, как он пульсирует внутри, как его горячее семя заполняет меня. Это было интимнее любого поцелуя.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, его рука тут же легла мне на живот, будто проверяя, что я всё ещё тут. Мы лежали молча, слушая, как бьются наши сердца — сначала бешено, потом постепенно успокаиваясь. Потолок над нами плясал в отблесках огня.

Он первым нарушил тишину. Перевернулся на бок, чтобы не давить на рану, и посмотрел на меня. Его лицо было расслабленным, умиротворённым. В его глазах я увидела то, чего не видела никогда. Спокойствие. И что-то тёплое, что заставило моё сердце сжаться.

— Ну что, — он провёл большим пальцем по моей мокрой от пота щеке. — Теперь ты официально моя проблема. И мой ресурс. И всё остальное.

Я рассмеялась тихим, счастливым смехом, который вырвался сам собой.

— Ужасная формулировка.

— Зато честная. — Он притянул меня к себе, и я прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца. — Спи. Завтра… завтра всё будет по-другому.