Глава 17

Снежный пейзаж за окном замка напоминал мне о том, как далеко я от дома. Всё было белым и безжизненным, как замороженный кадр из старого фильма. И, конечно, тишина. Она давила, накрывала меня, будто укутывала ледяным пледом.

Я сидела на подоконнике, обхватив колени руками, пытаясь хоть немного согреться, когда услышала характерное мягкое хлопанье крыльев.

— Опять ты, — буркнула я, не оборачиваясь. — Иди развлекай кого-нибудь другого. Может, уговоришь Зимвельда улыбнуться.

— Хм, — раздался за спиной тонкий голосок, полный ехидства. — Ты так говоришь, будто мне больше нечем заняться.

Драгомир парил у окна, словно сияющая игрушка, которая сбежала с ёлки. Полупрозрачные крылья мерцали, светло-голубая чешуя поблёскивала при каждом движении. Он выглядел мило, почти забавно, но я уже знала: за этим фасадом скрывался маленький, но очень хитрый негодяй.

— Так чем ты занят? — спросила я, повернув голову и подняв бровь. — Летаешь, дразнишь меня, ешь… хотя, стоп, ты ведь привидение. Ты вообще ешь?

Он притворился оскорблённым.

— Я питаюсь вашими эмоциями, смертные. А вот твоя саркастичная натура — это, знаешь ли, тяжёлый обед.

— Ну прости, что что тебе не вкусно, — огрызнулась я, махнув рукой.

— Знаешь, кто ты для Зимвельда? — внезапно спросил он, зависая в воздухе прямо передо мной.

Его голос стал серьёзным, почти строгим. Настолько, что я даже перестала ёрничать.

— Очередная пленница в его замороженной коллекции, — хмыкнула я. — Разве не так? У вас тут целая тема: "замороженные женщины как декор".

Но Драгомир не рассмеялся. Наоборот, он прищурил свои огромные, драконьи глаза, и я почувствовала, как тонкая грань лёгкости в комнате исчезает.

— Ты не просто пленница, — произнёс он тихо, но его голос звучал так, будто за ним стояли тысячи лет мудрости.

— Ох, неужели? — не удержалась я от сарказма, хотя в груди что-то сжалось.

— Ты — та, кто может спасти моего брата.

Я замерла. Впервые за всё время я заметила, что в его голосе больше не было весёлой игривости.

— Ты говоришь это так, будто у него вообще проблемы. А что, Зимвельд не может сам себя спасти? Или ему для этого нужны наивные девушки, которых приносят в жертву?

Драгомир посмотрел на меня так, будто ему пришлось напомнить себе, что я просто человек, а не таинственная магическая сущность.

— Он не может спасти себя, потому что он проклят. — Его слова прозвучали, как удар ледяного молота.

Моё сердце пропустило удар.

— Проклят? — переспросила я, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

— Да, — кивнул дракончик, чуть прищурив глаза. — И только та, кто сможет его полюбить, снимет это проклятие.

Мой разум тут же включил оборонительные механизмы.

— Полюбить? Ты это серьёзно? Полюбить этого ледяного зануду? — Я рассмеялась, но мой смех звучал фальшиво, как будто кто-то сыграл неправильную ноту на пианино. — Слушай, я уже поняла, что здесь всё странно, но ты не мог придумать что-нибудь более… реалистичное?

Драгомир не отступил ни на дюйм.

— Это более чем реалистично…человечка.

Я отвернулась к окну, пытаясь скрыть смешанные чувства, которые вдруг всколыхнулись во мне. Полюбить Зимвельда? Он был ледяным, отстранённым, и, давайте будем честными, пугал меня до дрожи.

— Никогда, — прошептала я, больше себе, чем ему. — Никогда.

Драгомир вздохнул, словно слышал это раньше.

— Люди всегда так говорят, — произнёс он тихо, как будто сам себе. — Но знаешь, что интересно? Истинные всегда оказываются не такими, как они думают.

Он взлетел выше, его полупрозрачная фигура замерцала.

— Полюбить его?! — повторила я, и смех вырвался из моих губ настолько резко, что даже Драгомир моргнул. — Ты это серьёзно?! Полюбить это… это холодное, высокомерное чудовище?!

Сначала я смеялась. Настолько искренне, насколько это вообще возможно в замке, полном призраков и говорящих предметов. Но смех быстро выдохся, оставив после себя странную, обжигающую пустоту, которую я попыталась заполнить злостью.

— Да я скорее заморожусь насмерть, чем посмотрю на него с теплом! — выпалила я, резко поднявшись с места, так что подоконник больно ударил по ногам.

Драгомир завис в воздухе, осторожно наблюдая за мной, как будто боялся получить подзатыльник.

— Да и как ты это себе представляешь? — продолжила я, уперев руки в бока и глядя на него с таким выражением лица, будто он только что предложил мне выйти замуж за холодильник. — Ах да, конечно! Вот я такая, вся в романтике, бегаю по этому ледяному замку и вдруг — бам! — влюбляюсь в вашего драконьего князя?

Мой голос звенел, как натянутая струна. Я сама слышала, что в нём звучит не только гнев, но и... что-то ещё. Как будто я пыталась убедить не только Драгомира, но и себя.

— Он высокомерный. Холодный. Жуткий. Саркастичный до невозможности! И ещё этот его взгляд, — пробормотала я, поднимая глаза к потолку, как будто искала поддержку у богов. — Кажется, будто он видит тебя насквозь. Это вообще законно?

— Хм, — протянул Драгомир, всё ещё сверля меня взглядом. — Я так понимаю, он тебе нравится.

— Что?! — Я резко повернулась к нему, чуть не сбив вазы, стоящей на столе.

Драгомир довольно улыбнулся, как ребёнок, который только что нашёл секретную банку с вареньем.

— Ты слишком много говоришь о его взгляде, о его сарказме... о нём.

— Я говорю о том, что он невыносим, — огрызнулась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Маленький дракончик склонил голову, его глаза хитро блеснули.

— О, конечно. Ты ненавидишь его так сильно, что не можешь о нём молчать. Очень убедительно.

— Убирайся, — прошипела я, махнув рукой. — Иди беси кого-нибудь другого, пока я не прогнала тебя веником!

Но Драгомир только фыркнул и, крутанувшись в воздухе, направился к двери, оставив меня наедине с моими собственными мыслями.

Я тяжело опустилась на кровать, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

"Я не могу его полюбить. Никогда. Это просто нелепо."

Но где-то в глубине души раздался тихий голос, который я тут же попыталась подавить: "А если сможешь?"

Я продолжала ходить по комнате, размахивая руками, будто моё возмущение требовало физической поддержки.

— Холодный, высокомерный, невозможный! Да кто он вообще такой, чтобы считать себя центром этого ледяного мироздания?! — бурчала я, кидая взгляд на Драгомира, который решил оставить меня в покое после нашей "дружеской" беседы.

Но если я думала, что говорю сама с собой, то ошибалась. Потому что за дверью стоял Зимвельд.

Я его не слышала, но он услышал меня. Каждое слово.

Когда я повернулась, чтобы выйти из комнаты, дверь неожиданно распахнулась. Я едва не отшатнулась, когда передо мной появился он. Высокий, холодный, опасный. И невыносимо красивый. Настолько красивый, что по коже побежали мурашки и совсем не от холода.

— Что за... — начала я, но замолкла, встретившись с его взглядом.

Его глаза были ледяными, настолько, что казалось, будто мороз пробегает по полу от его ног. Но самое страшное — это была не просто злость. Это была та самая злость, которая смешивается с чем-то более сложным. Чем-то, что пугало меня и тянуло в синюю бездну его глаз.

— Я — чудовище? — произнёс он тихо, но его голос был таким же холодным, как арктический ветер.

Я вздрогнула, но быстро пришла в себя.

— А что, разве нет? — огрызнулась я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Он сделал шаг вперёд, и комната мгновенно наполнилась напряжением, настолько густым, что его можно было почти ощутить на вкус.

— Разве ты видела чудовище? — продолжил он, не повышая голоса, но каждая его интонация была острой, как лезвие. — Кажется до сих пор этот замок был гостеприимным для тебя, разве нет?

— Нет! — выпалила я, скрестив руки на груди, хотя внутренний голос кричал мне: "Ты идиотка, остановись!"

Его губы дрогнули в еле заметной усмешке, которая скорее обжигала, чем успокаивала.

— Тогда мне, пожалуй, стоит показать тебе, кем я действительно являюсь.

Прежде чем я успела отступить, он сделал ещё шаг, резко схватил меня за запястье и притянул ближе.

— Эй! — воскликнула я, пытаясь вырваться, но его хватка была такой, что рука занемела…но в тоже время по всему телу прошла волна жара. Низ живота опалило вихрем ледяных бабочек.

Между нами осталось всего несколько сантиметров. Я чувствовала, как холод, исходящий от него, обжигает кожу, но самое странное — внутри будто загоралась какая-то искра.

Его лицо было настолько близко, что я могла видеть каждую линию, каждую идеальную черту. Этот мужчина был слишком красивым, слишком притягательным, слишком...

— Ты не знаешь меня, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Но скоро узнаешь.

Его дыхание касалось моего лица, холодное, но каким-то образом заставляющее кровь закипать. Я чувствовала, как моё сердце колотится, как если бы оно пыталось вырваться наружу.

— Может, мне стоит показать тебе правду? — продолжил он, глядя прямо в мои глаза.

— Может, тебе стоит отпустить меня? — выпалила я, хотя мой голос звучал неуверенно.

— А если я не хочу?

Его взгляд обжигал меня сильнее, чем любой мороз. Он наклонился чуть ближе, и на секунду я подумала, что...

Ледяное дыхание обжигало кожу, словно предупреждало: ещё шаг ближе — и ты исчезнешь в бездне. В этих синих, словно замёрзших озёрах, было всё: сила, злость, боль... и что-то ещё, слишком глубокое, чтобы я могла это понять. Но мне так хотелось…

— Ты так уверена, что никогда не полюбишь меня? — его голос звучал низко, почти как шёпот, но от каждого слова дрожь пробегала по всему телу.

Я не знала, что ответить, но мой язык, как всегда, жил отдельной жизнью.

— Да, — выпалила я, хотя голос выдал меня — он прозвучал слишком тихо, слишком неуверенно.

Его губы изогнулись в едва заметной усмешке, но в глазах блеснуло что-то опасное, почти хищное.

- Значит…захочешь!

- Никогда!

— Посмотрим, — произнёс он, и его слова были не вопросом, а вызовом.

Он наклонился ближе. Так близко, что его холодное дыхание коснулось моего лица. Но вместо того чтобы отшатнуться, я словно приросла к месту, неспособная двигаться. Всё вокруг исчезло: комната, стены, даже время. Остались только он и его взгляд.

Когда его губы коснулись моих, я почувствовала, как два мира сталкиваются. Холод и тепло. Лёд и огонь.

Сначала это был почти невесомый, едва уловимый контакт, как прикосновение морозного ветра ранним утром. Холодные, мягкие и невероятно настойчивые. Он словно замер на мгновение, давая мне время осознать, что происходит.

Я хотела отстраниться, закричать, но моё тело, кажется, отказалось слушаться. Вместо этого я ощутила, как внутри меня вспыхивает странное тепло, которое разливается от губ вниз по всему телу. Этот поцелуй был неправдоподобным, неправильным, но оторваться я не могла. Его ладонь легла на мою скулу, лаская кожу пальцами, вызывая легкий стон.

А губы двигались с пугающей уверенностью, будто исследуя, проверяя границы моего терпения и воли. Лёд и жар смешивались, создавая контраст, который невозможно было игнорировать. Каждый новый момент казался борьбой: между его холодной сущностью и моей яростью, между его силой и моим упрямством.

Я чувствовала, как он усиливает давление, его губы уже не просто касались моих — они требовали, захватывали, заставляли забыть о всём, кроме нас двоих. Это был не просто поцелуй, это был вызов. И я, к своему ужасу, отвечала на него. Ощутила как его язык касается моего, как дыхание врывается в мои легкие сплетаясь с моим дыханием и комната кружится вокруг нас, а еще у меня покалывает все тело и я изнемогаю от этого поцелуя. Таю…в его руках.

Где-то на грани сознания я поняла, что мои руки больше не сжаты в кулаки. Одна из них легла на его плечо, как будто искала опору в этом хаосе. Холод его кожи обжигал даже через ткань одежды, но это почему-то не имело значения.

Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как ледяной холод, исходящий от его тела, смешивается с моим собственным теплом. Этот контраст сжигал изнутри. Казалось, что я стою на краю пропасти, и он намеренно толкает меня вниз, чтобы посмотреть, как я полечу в бездну.

И вдруг всё прекратилось.

Он отстранился резко, будто сам испугался того, что сделал. Его дыхание было неровным, но в его взгляде — эти горящие, ледяные глаза — я увидела как они сверкают…страстью. И это было настолько обжигающе по сумасшедшему офигительно, что у меня дух захватило.

— Ты играешь с огнем, Маша, — произнёс он, его голос звучал хрипло, будто этот поцелуй стоил ему сил.

Я стояла, прижавшись к стене, всё ещё чувствуя на губах его вкус: ледяной, с лёгким привкусом чего-то опасного и запретного.

— А ты, — прошептала я, сглатывая ком в горле, — играешь со мной…зачем?

Но он уже ушёл, оставив меня одну с воспоминанием, которое я не смогу стереть никогда!