Глава 22

Он смотрел на меня так, будто я была проблемой, которую он не может решить. Ледяные глаза метались по моему лицу, по губам, по шее. Челюсть сжата, пальцы стиснуты в кулаки. Я видела, как он борется сам с собой.

— В башню, — повторил он низким, почти рычащим голосом.

— Не пойду, — ответила я так же твёрдо.

Его бровь дёрнулась, словно он не мог поверить, что я смею перечить ему.

— Я сказал…

— А я сказала — нет, — я сложила руки на груди и приподняла подбородок. — Хочешь — сам тащи.

Он вздохнул, явно пытаясь сдержаться.

— Не испытывай меня, Маша.

— Уже испытываю, князь, — сладко улыбнулась я, зная, что играю с огнём.

Он дёрнулся так резко, что я не успела увернуться. Его пальцы сомкнулись на моей косе, рывком притягивая меня к себе. Я ахнула, когда его губы накрыли мои — яростно, грубо, жадно.

О, чёрт.

Я не ожидала, что его холод может обжигать. Что этот поцелуй будет напоминать бурю, ледяное пламя, мгновенный вихрь эмоций. Его губы жёсткие, но такие умелые, такие требовательные. Его язык вторгается в мой рот, заставляя меня застонать.

Я упираюсь руками в его грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть — просто потому что иначе я упаду. Его ладонь скользит по моей спине, прижимая меня крепче, как будто он хотел впитать меня в себя.

Меня разрывает.

Между нами бушует что-то древнее, неизведанное.

Я слышу, как он рычит сквозь поцелуй, как сжимает мои волосы, как его дыхание становится таким же сбивчивым, как моё.

А потом он, не отрываясь от моих губ, хватает меня на руки.

— Ты… — Я не успеваю ничего сказать, когда он направляется вверх по лестнице.

Не в башню.

В свою спальню.

Его дыхание было горячим, его руки — сильными, но осторожными. Казалось, что даже он сам не осознавал, как жадно прижимает меня к себе, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на мгновение, я исчезну.

— Ты даже не представляешь… — его голос был низким, срывающимся, наполненным чем-то глубоким, почти болезненным. Он пробежался губами по моей щеке, линии скулы, оставляя после себя ледяной след, который тут же превращался в огонь.

Я чувствовала, как напряглось его тело, как он сдерживал себя, словно внутри него бушевала буря, готовая сорваться и уничтожить всё на своём пути.

— Ты… — он вдруг замер, его пальцы заскользили по моей коже медленнее, словно пытались запомнить, прочувствовать. — Ты меня сведёшь с ума.

Я приоткрыла глаза, встретившись с его взглядом. В его ледяных зрачках пылало что-то неестественное, опасное, неистовое.

— Хорошо, — выдохнула я, наклоняясь ближе, касаясь его губ своими. — Мне нравится.

Он зарычал, глухо, почти беззвучно, и накрыл меня собой.

Я не думала. Не хотела думать. В этот момент я принадлежала не разуму — чувствам. Его рукам, его дыханию, его глазам, в которых я тонула, словно проваливалась в вечность.

Он целовал меня так, будто хотел стереть границы между нами. Глубоко, нетерпеливо, почти отчаянно.

А потом его губы двинулись дальше — по шее, по плечу, оставляя на коже огненные росчерки.

Он навис надо мной, его грудь тяжело вздымалась, кулаки сжались. Я видела, как его мышцы напряжены.

Он боролся.

Но я знала, что он проиграет.

— Ты не должна быть моей.

Его голос был низким, почти срывающимся.

— Тогда не бери меня, — прошептала я, глядя ему в глаза.

Но он уже сделал свой выбор.

Он сорвал с меня одежду, разрывая ткань так легко, будто она была соткана из воздуха. Холод коснулся обнажённой кожи, но его ладони были горячими.

— Посмотри на себя, — он провёл кончиками пальцев по моей талии, чуть царапая, но не раня. — Ты уже горишь.

Я стиснула зубы, но его руки скользнули выше, обхватили мою грудь, его пальцы обвели затвердевшие вершинки, прежде чем сжать их, и я не сдержала стон.

Его губы накрыли одну, язык скользнул вокруг чувствительного кончика, горячий, влажный, требовательный. Он втянул её глубже в рот, посасывая, покусывая, а его рука в это время нашла мой живот, затем спустилась ниже, медленно, невыносимо медленно.

— Ты думаешь, что я жесток? — его голос был глухим, пока он ласкал меня.

Его пальцы скользнули между моих бёдер, нашли мой узелок удовольствия. Он провёл по нему мягко, дразняще, затем снова — сильнее.

Я содрогнулась.

— Ты уже податливая для меня, — он наклонился к моему уху, его дыхание заставило меня задрожать. — Ты можешь отрицать, но твоё тело не врёт.

Он медленно раздвинул мои ноги, его губы снова нашли мою грудь, в то время как его пальцы терзали меня, лаская мой узелок ровно настолько, чтобы я хотела большего.

— Скажи мне, что ты не хочешь этого, — он поднял голову, его взгляд был тёмным, голодным.

Я прикусила губу, из последних сил пытаясь сопротивляться.

Но его рука двинулась ниже, его пальцы скользнули внутрь меня, растягивая, исследуя, заполняя.

Я застонала, моя спина выгнулась дугой.

— Скажи, — его голос был почти звериным.

Но я уже не могла сказать ничего.

Моё тело предало меня.

Я выгнулась под ним, мои руки впились в его плечи.

— Зимвельд…

Он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.

— Теперь ты понимаешь.

Его губы снова накрыли мои, но теперь поцелуй был другим. Медленнее. Глубже. Он больше не подчинял меня, не требовал — он брал своё.

Его язык снова проник внутрь, змеиный, скользящий, обвивающий мой, заставляя меня растворяться в этом огне.

Я больше не думала.

Я не могла думать.

Он убрал пальцы, и прежде чем я успела заскулить от пустоты, он прижался ко мне бедрами, и я почувствовала его — горячего, твёрдого, готового.

— Я не могу остановиться.

Я открыла глаза.

Его взгляд был тёмным, почти обречённым.

Я понимала, что он говорил.

Если он сделает это — пути назад не будет.

Но прямо сейчас мне было всё равно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сделай это.

Он зарычал, его пальцы сжали мои бёдра, и в следующее мгновение он вошёл в меня полностью.

Я закричала — от боли, от удовольствия, от осознания того, что теперь я принадлежу ему.

Зимвельд двигался глубоко, медленно, заполняя меня, растягивая, заставляя чувствовать его всего.

— Ты моя, — его голос был низким, срывающимся. — И ты всегда будешь моей.

Я застонала, когда он ускорился, его движения стали яростнее, глубже. Он забирал меня всю, запечатывая нашу связь.

В тот момент, когда мой мир взорвался от удовольствия, я поняла одну вещь.

Я хотела принадлежать ему до самого конца.