Глава 23

Я проснулась от холода — липкого, противного, совершенно недопустимого в постели, где ещё недавно было жарко, слишком жарко. Тело приятно ныло, напоминая о событиях ночи, а губы сами собой тронула улыбка. Ну вот, кажется, официально. Я переспала с ледяным князем. Достигла новых высот безрассудства.

Потянувшись, я уже собиралась сладко поваляться ещё немного, когда дверь скрипнула, и в комнату вошли трое. Высокие, суровые, одетые в какие-то светло-серые мантии, словно отлитые изо льда. Глаза холодные, движения плавные и чёткие. Слуги. Или, учитывая местный стиль управления, добровольные тюремщики?

Я приподнялась на локтях, кутаясь в простыню, и сонно пробормотала:

— Это что, завтрак в постель?

Но эти трое даже не моргнули. Вместо подноса с кофе и круассанами один из них молча шагнул вперёд и, прежде чем я успела осознать, что вообще происходит, схватил меня за локоть.

— Эй! — Я дёрнулась, но тут же ощутила, как вторая рука крепко перехватила меня за талию. — Вы что, совсем?!

Меня подняли с кровати, словно пушинку, не обращая внимания на вопли, возмущённое пыхтение и активное сопротивление. Простыня, которой я пыталась укутаться, предательски соскользнула, и я вскрикнула, отчаянно вцепившись в ткань, прежде чем эти молчаливые ледышки притащат меня по коридорам в чём мать родила.

— Куда вы меня тащите?! — попыталась я высвободиться, но хватка была железная.

— В башню, — сухо ответил один из них, и голос у него был такой же эмоциональный, как и лицо.

Я моргнула.

— В башню?

— В башню.

— После того, что было этой ночью, он решил меня запереть?!

Они ничего не ответили, но по тому, как уверенно шагали в сторону выхода, я поняла — да, именно это и происходит. Меня несут в проклятую башню, как какую-то… как какую-то…

— Так, погодите-ка! — Я извернулась, ловко обвивая ногу вокруг колонны кровати, тормозя этот цирк. — Я что, Рапунцель?!

— Вас ждут в башне, — бесстрастно повторил тот, что держал меня за талию.

— Да что б тебя… — Я дёрнулась сильнее, но не тут-то было.

Чудесно. Просто великолепно! Одну ночь побыла в постели ледяного князя, а теперь — здравствуй, заточение! Уж не собирается ли он ещё и косу мне отрастить?

Башня оказалась вовсе не сырой темницей, как я ожидала. Просторная, светлая, с панорамными окнами, открывающими вид на бескрайние снежные просторы, в которые можно было смотреть вечно… если бы меня не колотило от холода. Здесь было прохладно, но явно с расчётом на «людей, способных не замерзнуть за две минуты». В центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином, а рядом с ней — камин, в котором лениво потрескивал огонь. Огонь. Который разгорался и горел сам по себе.

Я замерла.

— Так, ну нет…

Отступила назад, прищурилась и медленно повела взгляд по комнате, ожидая подвоха.

И, разумеется, подвох тут же нарисовался. Первым делом шевельнулся ковёр у кровати. Сам. Он словно встряхнулся, как недовольная кошка, и громко вздохнул, будто я ему уже надоела. Я залипла на него секунд на пять, пока не уловила ещё одно движение.

Люстра.

Люстра ухмылялась.

Вот так, честно, искренне, хитро подмигивая одним из своих хрустальных подвесок.

Я села на кровать, опустила голову в ладони и обречённо выдохнула.

— Всё нормально. Всё абсолютно нормально.

Мне следовало бы привыкнуть, ведь я уже успела пожить в замке, где разговаривало буквально всё, от вилок до лестниц. Но нет. Этот день только начался, а уже успел выбить у меня последние остатки здравого смысла.

Вся мебель, разумеется, оказалась ожившей. Занавески виляли, словно хвосты кошек, лениво шевелясь, хотя я даже не подходила к окнам. Кресло уютно мурлыкало, поёрзывало, будто приглашало присесть, а комод в углу нервно скрипел, словно сомневался, стоит ли комментировать моё появление.

Но хуже всех оказалось зеркало.

— Ты выглядишь так, словно провела ночь в буре, — с довольной ехидцей протянуло оно, и я почувствовала, как по спине пробежал озноб.

Медленно повернулась, прищурилась.

— Ты бы знало, какая буря была, — буркнула я, нервно одёрнув рукава и вспоминая ледяные руки, горячее дыхание, сильные пальцы, скользящие по…

Так, стоп!

Память разошлась, будто её раззадорили и теперь не остановить.

Я тряхнула головой, надеясь, что глупая румяная волна схлынет с моих щёк. Но нет. Жар не проходил. И зеркало это, конечно же, заметило.

— О-о-о, — протянуло оно, довольное, как кот, дорвавшийся до сметаны. — Ну, рассказывай. Кто был бурей, а кто бедной путницей, заблудившейся в снегах?

— Ага, сейчас. Разбежалась! — Я схватила первую попавшуюся ткань (по ощущениям, это была штора) и сдёрнула её, намеренно закинув на отражение. — Вот и помолчи теперь!

В комнате наступила гробовая тишина. Даже кресло, которое до этого мурлыкало, перестало издавать звуки.

Я выдохнула, пригладила волосы и огляделась. Ну, не так уж и плохо. Башня оказалась просторной, с высокими панорамными окнами, выходящими на бескрайние снежные просторы. Всё в светлых, ледяных оттенках, но каким-то магическим образом без ощущения сырости и холода. Даже камин в углу уютно потрескивал, причём сам по себе — дрова никто не подкладывал.

Хорошо, признаю — с заморозкой в темнице мне бы было хуже. Но это не значит, что меня не бесит сам факт заточения.

Я подошла к одному из окон, встала на носочки и попыталась разглядеть хоть что-то за стенами замка. И, конечно же, ничего. Никаких намёков на возможные пути побега, только снег, вечные вихри и застывшая тишина, от которой хотелось взвыть.

— Ну что, принцесса, оценила новую тюрьму? — раздался знакомый писклявый голос.

Я резко развернулась и увидела, как в окно, размахивая крошечными лапками, влетает Драгомир. Маленький белый дракончик, полупрозрачный, словно сотканный из инея.

— О, смотри-ка, явился. В отличие от твоего братца, который предпочёл просто вышвырнуть меня сюда без объяснений, — язвительно заметила я, скрестив руки на груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А что ты хотела? — Драгомир завис передо мной в воздухе, крыльями подгоняя лёгкий поток холодного воздуха. — Он, конечно, злюка, но ты действительно его разозлила.

— Да неужели? — фыркнула я. — Вот это неожиданность.

— Ага, и теперь ты здесь, в башне, под присмотром.

— Под присмотром? — Я прищурилась, подозрительно оглядевшись. — Ты хочешь сказать, что за мной кто-то следит?

— О-о-о, даже не сомневайся! — Драгомир кивнул в сторону угла. — Вон, знакомься, твой новый сосед.

Я перевела взгляд и замерла.

В углу, прямо на высокой полке, сидело… нечто. Маленькое, лохматое, с горящими глазками-бусинками и огромным носом.

— Это ещё что такое? — спросила я, моргнув.

— Домовой, — невозмутимо ответил Драгомир.

Существо в углу скрестило ручки, глянуло на меня с прищуром и ворчливо пробасило:

— Тоже мне, гостья. Пришла, разоралась, а здороваться не обучена.

— Простите, — машинально выпалила я.

Домовой фыркнул и, будто проверяя, насколько я опасна, соскользнул вниз с полки, затем неспешно подошёл ко мне и уставился снизу вверх.

— Так значит, ты та самая баба, которая умудрилась заморочить голову моему князю?

Я подавилась воздухом.

— Заморочить?

— Ой, да брось, — домовой отмахнулся, — я тут живу сотню лет и впервые вижу, чтобы он на кого-то смотрел не так, как на снежный ком.

Драгомир хихикнул.

— Ой, да ладно тебе, дед, у них только всё начинается!

Я прищурилась.

— У нас ничего не начинается!

— Конечно-конечно, — протянул Драгомир, делая в воздухе акробатическое сальто.

— Именно так, — буркнул домовой, явно не веря ни единому моему слову.

Я вздохнула.

— Ладно. Может, кто-нибудь из вас хоть объяснит мне, почему я здесь?

— Потому что Зимвельд злится, — пожал плечами Драгомир.

— Да нет, это я уже поняла! Я хочу знать, зачем всё это? Почему я?

Домовой вздохнул, сел на ближайший табурет (который, кстати, тут же радостно задёргал ножками) и тяжело посмотрел на меня.

— Потому что ты — единственная, кто может ему помочь.

Мне стало не по себе.

— Помочь? В чём?

— В том, чтобы не повторить судьбу его семьи, — тихо сказал домовой.

И внезапно в комнате стало совсем холодно.

Я хотела было сказать что-то язвительное, но тут его лицо изменилось. В глазах появилось что-то тёмное, тяжёлое.

— Ты здесь единственная живая, кроме него, — сказал он глухо. — Остальные давно стали тенью.

Меня передёрнуло.

— Остальные?

— Те, кто жил в этом замке, — он посмотрел на меня, оценивающе, будто решая, стоит ли говорить дальше. — Вся семья князя.

Я напряглась.

— Они погибли?

Домовой кивнул.

— Их убили. Всех до одного.

Мурашки пробежали по моей спине, но я всё равно шагнула ближе.

— Расскажи, — прошептала я.

Он вздохнул.

— Когда-то здесь кипела жизнь, девонька. Не было этой ледяной тишины, не было замёрзших коридоров. Огонь в очагах горел, не тух, вино лилось рекой, дети смеялись, гуляя по залам. Королева любила украшать покои цветами, даже зимой в замке пахло не морозом, а чем-то тёплым… Родные князя были великим родом. Драконы, которым люди поклонялись. Которые защищали их.

Я слушала, затаив дыхание.

— Но потом пришли они. Люди. Те, кто боялись силы рода драконов. Те, кто хотели власти.

Домовой опустил взгляд, и я увидела, как его пальцы сжались вокруг кружки.

— Они были среди тех, кто приходил за помощью, — тихо сказал он. — Они улыбались, говорили слова благодарности… и в ту же ночь впустили врага в замок.

Я почувствовала, как по моему телу пробежал холод, но не от морозного воздуха.

— Началась резня.

Голос домового стал глухим, почти хриплым.

— Они убивали всех. Стражников, слуг, детей. Разрезали горло поварам, зарубили воина, который стоял в воротах много лет и был верен князю больше, чем себе.

У меня дрожали пальцы.

— Короля застали в тронном зале. Он сражался. До последнего. Он был слишком силён, чтобы убить его сразу, но их было слишком много. Они пробили его грудь копьями.

Я сглотнула, ощущая, как комок подступает к горлу.

— Королева пыталась укрыть детей, но её нашли. Говорят, она прокляла убийц перед смертью, но её всё равно пронзили мечом.

Я закрыла глаза.

— Драгомир…

Домовой кивнул.

— Был ещё ребёнком. Но он попытался защитить мать. Он бросился на людей, но…

— Но?

— Его просто отбросили в сторону. Как игрушку. Он ударился головой, и…

Меня затошнило.

Я не знала Драгомира. Но я видела его, слышала его смех. И представить, что этот светлый, весёлый, хоть и нахальный дракончик когда-то был живым ребёнком, которого просто…

— А князь?

Домовой поднял на меня глаза.

— Он пришёл, когда было уже поздно.

Мои губы стали сухими.

— Он увидел… всех. Мёртвых. Окровавленных.

Я почувствовала, как из глаз начали скатываться слёзы.

— И сжёг всех, кто ещё дышал, — закончил домовой.

Я закрыла лицо руками.

Теперь я понимала. Почему Зимвельд такой. Почему этот замок пропитан ледяным отчаянием. Почему он отстраняется, прячет свои чувства. Почему… ненавидит людей.

Он остался один.

Совсем один.