Глава 28

 Я стояла перед ним, а он — передо мной. И между нами была пропасть.

Она не начиналась у ног, не зияла в полу замка. Нет, она была хуже. Глубже. Эта пропасть была в его глазах, в том, как он смотрел на меня — спокойно, холодно, словно мы не пережили всё это вместе, словно мои руки не срывали его с края смерти, словно ничего между нами никогда и не было.

— Уходи, — сказал он.

Просто. Тихо. Как будто эти слова не резали мне душу.

— Что? — голос мой предательски дрогнул.

Он выдержал мой взгляд, и мне стало по-настоящему страшно. Потому что я видела, что это не угроза. Не предупреждение. Это… прощание.

— Ты не можешь здесь остаться, — продолжил он ровно, почти безэмоционально, но я знала его уже достаточно, чтобы слышать, как в голосе прячется что-то ещё. Что-то рвущее, сжимающее, невыносимое. — Моё присутствие опасно для тебя. Моя сила — опасна.

Я открыла рот, но не нашла слов.

Он говорил это так, словно уже решил всё за нас обоих. Словно я — не человек с собственной волей, а что-то хрупкое, ломкое, что нужно срочно спрятать, пока не стало поздно.

— Но… — я сглотнула, чувствуя, как внутри разрастается паника. — Но ты ведь можешь…

— Нет.

Чётко. Как удар.

Я вцепилась в подол платья, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было зацепиться, но пальцы дрожали, а мысли лихорадочно метались.

— А если я не хочу уходить? — спросила я, отчаянно надеясь, что в этом мире есть хоть что-то, что может изменить его решение.

Но он покачал головой.

— Это не твой выбор, Маша.

Какое-то время мы просто молчали.

Снаружи всё ещё лежал снег, морозный воздух просачивался в зал сквозь разбитые окна, но внутри меня было куда холоднее. Я чувствовала, как этот холод растекается по венам, забирается под кожу, сжимает сердце ледяными пальцами.

— Ты… — я судорожно вдохнула. — Ты хотя бы скажешь, почему?

Он медленно наклонил голову, его волосы, спутанные после битвы, упали на лоб, но он даже не пытался их убрать.

— Я уже сказал.

— Ты сказал, что опасен.

— Я сказал правду.

И тогда я увидела.

В его глазах не было злости. Не было раздражения, нетерпения, даже боли не было.

Было только принятие.

Холодное. Необратимое.

Как будто он уже принял свою судьбу. Как будто он уже знал, чем всё кончится, и просто ждал.

Что-то внутри меня треснуло.

Я хотела закричать. Ударить его. Разбить этот проклятый лед, который он натянул на себя, чтобы ничего не чувствовать, не решать, не бороться.

Но я знала, что он не позволит.

И потому только тихо спросила:

— Ты правда думаешь, что это единственный выход?

Он не ответил.

Но мне не нужен был ответ. Я уже знала его.

— Убирайся.

Слово прозвучало резко, как хлёсткий удар.

Я замерла, не сразу понимая, что он сказал это мне.

— Что?

Зимвельд смотрел холодно. Ровно. Словно за эти несколько мгновений он отрезал всё, что было между нами, сжёг, развеял по ветру. В его глазах не было ни боли, ни сожаления, ничего, за что я могла бы зацепиться.

— Ты мне не нужна, — голос ровный, бесстрастный, чужой. — Уходи.

В груди что-то сжалось, скрутилось в болезненный узел.

— Ты лжёшь, — я сказала это почти шёпотом.

— Думаешь? — он усмехнулся, медленно, отстранённо, но в этом смехе не было ни капли тепла. — Разве я дал тебе повод думать иначе?

Я разжала пальцы, неосознанно сжимавшие подол платья. Воздух вокруг стал тяжёлым, будто его сгущала не магия, а что-то куда хуже — боль.

— Почему? — мой голос дрогнул. — Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда, — он отвернулся, подошёл к столу, начал раскладывать вещи. Так, словно разговор был закончен. Словно я для него больше не существовала.

— Лошадь ждёт у ворот, — его голос был всё таким же ровным. — Золото. Достаточно, чтобы откупиться от лешего и кикимор. Достаточно, чтобы никто не тронул тебя в пути.

Я смотрела на его руки, длинные, сильные, ловкие. На эти чёртовы движения — неспешные, расчётливые. Он уже всё продумал. Он не колебался.

— Этот амулет будет тебя охранять, — он протянул мне серебряный диск, покрытый тончайшими рунами. — Когда вернёшься в деревню — отдай его Евдокии. Она выведет тебя из колдовской деревни.

— Всё так просто? — слова с трудом вырвались из пересохшего горла.

Он посмотрел на меня и надел амулет мне на шею.

— Да.

Ни сомнений, ни колебаний. Ни единой трещины в его голосе, ни намёка на то, что он только что разорвал меня изнутри.

Я не плакала.

Не закричала.

Я просто развернулась и вышла.

Шаг. Второй. Третий.

И только когда оказалась за дверью, осознала, что больше не дышу.

Я шла, не оглядываясь. На печах меховой плащ, в руках сверток с провизией, бутербродом…Мне его сунул в руки Драгомир, который махал мне крылышком на прощание, а потом расплакался и улетел.

***

Лес встречал меня мрачной тишиной, слишком густой, слишком цепляющейся за воздух, за одежду, за кожу. Снег лежал ровным ковром, но стоило ступить, как под поверхностью что-то двигалось — едва уловимые тени, скрытые под толщей льда взгляды. Ночь висела над деревьями, и было страшно даже дышать слишком громко, потому что кто знает, кто в этом лесу слушает твой каждый шаг.

Леший нашёл меня первым.

Скрипнули деревья, снег взметнулся вверх, и прямо передо мной выросла сухая фигура, сжавшаяся в бесформенную тень, переплетённую сучьями, скрученную из корней. Глаза сверкнули болотным светом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Запах замка, — голос шёлестел, как осенний листопад. — Запах льда. Запах… дракона. Обманщица, ты ли это?

Я вжалась спиной в дерево, но вовремя вспомнила про золото. Трясущимися пальцами развязала мешочек, высыпала блестящие монеты прямо в снег.

Леший замер.

Потом коротко фыркнул.

— Дорогу купила, — пробормотал он, и его фигура растаяла в тенях, словно её и не было.

Я не стала ждать.

Пошла дальше, быстрее, ловя каждый шорох.

Кикиморы ждали на болоте.

Глаза светились в темноте, тонкие руки тянулись из воды, голоски звенели, заманивая, шепча обещания, от которых мороз шел по коже.

— Девушка, девушка, пойдём к нам… — пели они, касаясь краёв моего плаща.

Я снова открыла мешочек, бросила ещё горсть монет.

— Не сегодня, — буркнула я, отступая назад.

Они засмеялись — тонко, противно, но золото взяли.

Я не осталась смотреть, как они исчезнут, просто пошла дальше, потому что впереди было ещё одно испытание.

Река.

В чёрной воде плавала русалка. Длинные волосы, странно светящиеся в темноте глаза. Она не пела, не звала, просто смотрела.

Я медленно достала последнюю монету.

— Ты не за этим, — сказала она неожиданно ровно.

Я сглотнула.

— Мне нужно пройти.

Она кивнула, вода качнулась вокруг неё.

— Тогда иди.

И я перешла реку по тонкому льду, зная, что шагни я чуть в сторону — и оказалась бы на дне.

Но я выбралась.

Я выбралась.