Глава 30
Леший вел меня сквозь лес, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее, холоднее. Он цеплялся за меня, липкий, ледяной, проникая под одежду, в легкие, в самую душу. Ветки деревьев то и дело тянулись ко мне, цеплялись за плащ, хватали за волосы, словно умоляли не идти дальше. Они скрипели, ломались, преграждали путь, будто сам лес пытался меня остановить. Но я не останавливалась. Я шла вперед, потому что знала — времени у меня почти не осталось.
Впереди, прямо среди заснеженных елей, вдруг появилась арка. Высокая, переплетенная из толстых еловых ветвей, покрытых инеем, она будто выросла здесь только ради меня. На ее острых концах сверкали ледяные капли, медленно тая от моего дыхания, а по стволам пробегали серебристые линии, как древние руны, складываясь в слова, которых я не знала. Она выглядела живой. Смотрела на меня. Ждала.
Я остановилась. Я никогда раньше не видела этой арки. Если бы она была здесь, я бы запомнила.
Леший замер рядом, склонив голову, и медленно произнес:
— Дальше сама.
Он не спросил, пойду ли я. Он знал ответ. Как знала его и я.
Я подняла голову и шагнула вперед.
За аркой не было леса.
Не было ничего привычного.
Там возвышалась ледяная гора.
Темная, безжизненная, уходящая вершиной в самые облака, она казалась сотканной из древнего льда, который никогда не таял. Склоны ее были гладкими, словно стекло, с жуткими черными трещинами, уходящими в самую глубину. Она выглядела мертвой. Или же, наоборот, спящей, затаившейся в ожидании своей жертвы.
Один только взгляд на нее говорил, что туда не подняться.
Но я поднимусь.
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и сделала первый шаг. В тот же миг ледяной ветер ударил в лицо, заставляя зажмуриться, а воздух потемнел, точно ночь накрыла мир тяжелым покрывалом. Я не успела обернуться. Не успела сказать что-то Лешему.
Когда я прошла сквозь арку, он исчез.
Первый шаг по льду был как удар в грудь. Резкий, беспощадный, выбивающий дыхание. Мороз тут же вцепился в ноги, проник сквозь сапоги, прокрался ледяными змеями под одежду, стиснул кости, точно пытаясь раздавить их в ледяной крошке. Второй шаг — и холод стал почти физической болью, зубы стиснулись сами собой, а дыхание превратилось в короткие резкие выдохи, срывающиеся с губ белыми облаками.
Но я не думала об этом.
Я думала только о нём.
Зимвельд был там, наверху, на ледяной вершине, один, оставленный умирать, потому что сам так решил. Потому что прогнал меня, чтобы я никогда не узнала. Никогда не вернулась. Но он не знал, что я упрямая. Не знал, что даже если бы он вытолкнул меня за пределы мира, я всё равно нашла бы дорогу обратно.
Я шагнула вперёд. Потом ещё раз. И ещё.
Лёд был гладким, без единой расщелины, без намёка на тропу. Здесь не ходили, не поднимались, потому что никто не должен был подниматься. Это место не предназначалось для смертных, а ледяная гора не желала меня принимать.
Но меня это не волновало.
Я вцепилась в ближайший ледяной выступ, ногти скользнули по замёрзшей поверхности, отозвавшись резкой болью в пальцах. Ладони тут же начали гореть от мороза, но я подтянулась вверх, напрягая замёрзшие мышцы, отталкиваясь ногами от склона. Подъём был долгим, жестоким, тяжёлым. Я срывалась, падала, больно ударяясь коленями, сбивая кожу до крови, но каждый раз поднималась снова.
Не было дороги. Не было троп.
Только лёд.
Только снег.
Только тьма над головой.
Ветер взвывал вокруг, хлестал меня по щекам, бил в глаза ледяными иглами. Где-то наверху бушевала вьюга, клубилась, крутилась, словно пыталась затянуть вершину в небытие. Я поднималась всё выше, выше, выше, и с каждым новым шагом боль становилась сильнее, холод — острее, а сердце в груди стучало всё быстрее.
Я должна успеть.
Я не могла не успеть.
Лёд крошился под пальцами, срывался вниз острыми осколками, но я держалась, хваталась, цеплялась за любую возможность подняться выше. Мои руки онемели, пальцы перестали слушаться, ноги дрожали от напряжения, но я заставляла их двигаться. Потому что там, наверху, он.
Потому что если я сейчас остановлюсь, если хотя бы на мгновение позволю себе ослабеть, то потеряю его навсегда.