Глава 41

Я не верю глазам. В груди взрывается что-то оглушающее. Рвёт изнутри, сносит крышу.

Я не знаю, что делать. Смеяться? Плакать? Кричать? Убивать?

Как ведут себя адекватные люди в таких ситуациях? А, точно. Адекватные вообще не связываются с такими, как они.

Я чуть с ума не сошла, а они в порядке! Я рада, конечно, но при этом хочется задушить их за то, что заставили волноваться.

Дверца машины хлопает. Я вскидываю взгляд – и у меня перехватывает дыхание.

Следом выходит и Арман. Хмурый, но целый. Выглядит, как всегда, невозмутимо, будто просто с рынка вернулся.

Щурится в мою сторону. Морозным воздухом тянет от его взгляда. Куртка в снегу, на скулах щетина, волосы взъерошены.

– Идиотка, – выдыхает. – Ты в чём на улицу выскочила? Минус десять, блядь.

Но я его уже не слышу. Наконец, решаю, что нужно сделать. Срываюсь с места, бегу. Бросаюсь вперёд, Арман подхватывает меня на лету.

Я обвиваю его бёдра ногами. Щеки касаются щетины. Куртка шершавая, пахнет сигаретами, гарью и металлом.

Пальцы коченеют, но я не чувствую холода. Вообще ничего не чувствую, кроме него.

Арман тяжело выдыхает, прижимает меня ближе. Его руки – под моей попой, сжимают крепко.

– Ну-ка, блядь, обратно в дом, – рычит. – Ты ебанулась? Замёрзнешь сейчас нахрен.

– Замолчи, – выдыхаю.

Он дёргается, но я уже вжимаю ладони в его щёки. Смотрю прямо в глаза. Упёрто. Без права на протест.

– Ты провтыкался, – произношу. – Вы все. Вы ещё ох как получите. Так что – молчи.

Приказываю и жадно вжимаю губы в его, горячие и сухие. Целую с надрывом. Выплёскивая скопившиеся эмоции.

Вкладываю в касания всё: страх, боль, тоску, отчаяние.

Губы Армана отвечают. Грубо. С нажимом. С жаром. Но не спешит забрать инициативу, несёт своё наказание.

Я хватаю его лицо крепче, пальцы вжимаются в щёки, в челюсть. Наваливаюсь грудью, всем телом. Он здесь.

Я вжимаюсь в его губы, будто хочу слиться. Как будто этот поцелуй может вернуть мне покой. Или сердце. Или всё, что я потеряла в эти сутки.

Обхватываю его нижнюю губу, посасываю. Веду ладонью по щетине, забираюсь в короткие, чуть влажные волосы.

Касаюсь, целую, вдыхаю запах. Каждую клеточку проверяю, будто до сих пор не могу поверить, что он живой.

Арман укладывает большую ладонь на мой затылок. Отшатывается чуть назад, чтобы удобнее держать меня на весу одной рукой.

И срывается. Целует в ответ с напором, выдирает из моих губ контроль. Сам ведёт.

Целует с требовательным рычанием в глубине горла. Жёстко удерживает, не позволяя отстраниться.

Губы впиваются в мои, язык врывается без предупреждение, будто у него есть на это право. И, черт, есть же.

Я задыхаюсь. Прогибаюсь в его руках, пальцы впиваются в куртку. Пламя внутри разгорается, уже не остановить.

Волна боли от долгого напряжения сменяется жаром, желанием, безумной радостью.

И всё, что я чувствую – необъятно. Неописуемо. Сильнее, чем можно вынести.

В лёгких давит, жжёт. Не хватает кислорода, организм словно скручивает в агонии. Но мне на это плевать.

Сейчас я просто хочу касаться. Быть рядом, наслаждаться. А с остальным разберусь потом.

– Интересно, – хмыкает Рустам. – Это я эту тушу ей притащил, а целует она другого. Красиво, чё.

Я отдёргиваюсь, как ошпаренная. Щёки вспыхивают. Прячу лицо в шею Армана, вжимаюсь лбом в его кожу.

Меня трясёт. Не от холода. Совсем не от холода. Дышу часто. Грудь вздымается, как после бега.

В животе – пожар, в голове – туман.

– Сюда иди, – хмыкает Рустам. – Моя очередь.

– Нехер раздетой по снегу скакать, – цокает Арман. – Сам забирай.

Мужчина ловко передаёт меня, как добычу. Я взвизгиваю, когда оказываюсь в других руках.

Вижу Рустама. Он ухмыляется, прижимает меня к себе крепко. От мужчины пахнет привычным: сигареты, кожа, его шампунь. Моим он пахнет!

Я обвиваю его торс ногами, вцепляюсь руками за плечи. Прижимаюсь, ещё смущённая, разогретая, задыхающаяся.

– Вот это я понимаю, – тянет Рустам. – Вразнос пошла. Ещё чуть-чуть – и прямо тут по сугробам трахаться начнём.

– Рустам! – всхлипываю.

– А чё ты, лапуль? Не стесняйся. Я, между прочим, голодный. И не один я. Мы вернулись, так что готовься. Мы тебе щас столько любви надаём, на год хватит.

Я прячу взгляд, до сих пор не могу совладать с эмоциями. Словно до Медведевых я в вакууме жила.

Не представляла, как много чувств есть у человека. Какие яркие, острые, пикантные. Что бывает другой мир, который тоже очень хорош.

Я только что висела на Армане, а теперь меня держит Рустам. И плевать ему, что я его брата целовала минуту назад.

К этому всё ещё сложно привыкнуть. Никто не злится. Не ревнует. Не требует выбрать.

Потому что они – рядом. Все. И я между.

И мне это нравится. Больше, чем я готова признать вслух. Даже себе.

Но где-то внутри свербит. Неуютный голос, давно поселившийся в голове. Тот, что говорил: «Нельзя», «Стесняйся», «Что люди подумают». Голос общественных шаблонов, рамок, предписаний.

Муж – один. Любовь – одна. Девочка должна быть приличной. Скромной, невинной, вообще никому не давать. Но с тремя детьми – где хочешь, там и бери.

А ещё не смей никого желать! Ты что, оргазм вообще придумали для сказок, не дури людей.

Делить нельзя. Трое – это аморально. Это не норма. Это не семья. Это…

Бред. Вот честно. Чистейший, натренированный веками бред.

Потому что семья – это там, где тепло. Где любят. Где хотят. Где ждут. И куда возвращаются.

Это странно? Да. Это ненормально? Возможно. Но это моё.

И мне хорошо.

А всё остальное – пыль, привычки, чужие голоса. Всё это не имеет значения, если я просыпаюсь в их кроватях. Если они целуют. Если я – не просто принята. Я – желанна и важна.

– Эй, – хмыкает Рустам, сжимая моё бедро. – Не надо тут думать при мне. Я это не одобряю. Благодарности, между прочим, поцелуями принимаю. Если ты там, конечно, анализы все свои закончила, лапуль.

Я смеюсь. Сквозь остатки слёз, сквозь шок, сквозь всё, что только что прожила.

Я тянусь. Обхватываю его лицо ладонями. Пальцы скользят по щетине, по скуле, по жёсткой линии челюсти.

– Ты идиот, – шепчу. – Наглый, безбашенный идиот.

И целую. В скулу. В щеку. В подбородок. В уголок губ. Снова и снова. Упёрто, отчаянно, благодарно.

– Я думала, что… – всхлипываю. – Что не дождусь. Я с ума сходила. Я… Ты не представляешь… Так за вас переживала, так боялась.

Рустам перехватывает. Без слов. Просто хватает мой затылок, разворачивает к себе. И целует.

Жадно. С нажимом. Я поддаюсь. Горю. Вся. До кончиков пальцев. Внутри жар, слишком много воздуха, слишком мало – его.

Рустам целует по-своему. Как обычно, развратно, напористо. Толкается языком меж моих губ, сразу на секс намекая.

Он не оставляет пространства. Не даёт шанса на отступление. Его пальцы уже под моей кофтой. Горячие, нахальные. Скользят по спине, по бокам, дразнят, разжигают.

Я вздрагиваю. Вскрикиваю в его рот. Но не отталкиваю. Наоборот. Ближе, мне нужно ближе.

Все они нужны.

Я поддаюсь, распадаюсь, теряю дыхание. Каждое движение губ, каждый толчок языка внутри моего рта – огонь.

Возбуждение пульсирует внутри. Живое, дикое. Грудь вздымается. Бёдра дрожат.

Медленно, с надрывом, я отрываюсь от его губ. Смотрю в глаза – и там огонь. Такой, что едва дышу.

– Остынь, – выдыхаю, хрипло. – Я всё ещё злюсь.

– В спальне отработаю косяки, – подмигивает. – Позу сама выберешь?

– Мы и выберем, – вмешивается Арман. – Вместе быстрее отработаем.

– Вы оба невыносимы.

Фыркаю, качая головой. Хочу сказать ещё что-то, но слова застревают. Что-то не так.

Доходит с опозданием. И когда не звучит ещё один пошлый комментарий – меня невидимыми иголками простреливает.

Воздух словно меняется. Я оглядываюсь – и в груди тут же обрывается всё.

Тимура нет.

Ни его смешка, ни комментария. Ни его самого.

Вытягиваю голову, вглядываясь через тёмное стекло в машину. Но он бы вышел уже давно.

Я резко разворачиваюсь. Сердце сбивается с ритма. Голова будто пустеет. Ноги сводит.

Где он?

Я обвожу взглядом пространство, как будто он мог просто отойти. Но его нет.

Холод пробирает до костей. Такой, что Рустам уже не греет. Такой, что всё внутри сжимается, как в кулак.

– Где Тимур? – мой голос дрожит.

Ни один из мужчин не отвечает сразу. Я поворачиваюсь к ним в панике.

Я смотрю то на Армана, то на Рустама. Ничего не понимаю. Внутри всё сжимается в ком. Сердце бешено колотится, тело дрожит. Где он? Почему его нет?

– Где Тимур?! – повторяю громче. – Почему вы молчите? Что с ним?!