Глава 42

Всего несколько секунд молчания. Но они тянутся, как вечность. Как пытка. Словно острые иглы под ногти загоняет кто-то.

Мне кажется, что меня размазывает. И логическое мышление не срабатывает.

Потому что…

Тимура нет!

– Всё нормально, – качает головой Арман. – Живой он. Скоро будет.

Нет. Нет. Этот ответ не работает. Не греет. Не объясняет.

– Что значит «скоро»? – завожусь. – Где он? Почему вы приехали вдвоём?!

Я пытаюсь вывернуться из рук Рустама, но тот держит крепко, прижимает к себе, как щит от моих эмоций.

– Сначала – в дом, – отрезает Арман. – Нечего тебе на морозе жопу морозить.

– Да уж, – хмыкает Рустам. – Особенно такую хорошенькую жопку.

– Рустам! – я вскрикиваю, ударяю его по плечу, но он только смеётся, не даёт вырваться.

Он перехватывает меня поудобнее и заносит в дом. Я чувствую, как пальцы оттаивают, но сердце – нет. Оно по-прежнему плачет и болит.

Я понимаю, что Арман и Рустам шутят, пристают. Они всё такие же. А значит, ничего ужасного не случилось.

Но от этого не легче. Меня трясёт. Нервы настолько истрепались за сегодня, что я остро реагирую на любое отклонение от нормы.

Рустам опускает меня на диван. Тот самый диван, на котором я сегодня уже умирала от волнения.

Руки дрожат. Пальцы мнут край пледа, словно тот даст мне ответы. И тут в комнату входит дед Макарий.

– Ага! – рявкает. – Объявились, черти лысые! А я тут седину на вашей совести добираю! Нервишки мне тут трепать вздумали!

Мужчины поворачиваются. Ни слова не говорят. Только выдерживают взгляд деда.

– Ты, Арман, смотри, – указывает на старшего. – Ты старший или хрен с бугра? Тебе за этих двоих башкой отвечать! Где Тимур? Почему не вместе?! Что за самодеятельность?!

Арман не отвечает. Морщится, как будто ждал выволочки.

– А ты, – разворачивается к Рустаму. – Ржёшь, как на ярмарке! А девку кто откачивал, пока вы там спектакли устраивали, а? Ты её лицо видел? Я уж думал, вторую Марфу мне тут на ковёр судьба скинула. Бледная как смерть, губы трясутся…

Я всхлипываю. Опускаю глаза. Дед махает рукой, ворчит. Он с шумом отодвигает табурет, опускается.

– Живы, слава богу, – пыхтит. – Вроде здоровые лбы. А мозгов – как было с горошину. Нехристы…

Я кусаю губу. Но в глубине – благодарность. За то, что кто-то, кроме меня, способен держать их в узде. Отчитать. Высказать всё.

Как ни странно, за этой сценой – привычно наблюдать. Немного успокаиваюсь.

– Младший где? – вдруг резко спрашивает дед. – Угробили, что ли? Самый толковый, блин, из вас. Хоть мозги были, а вы…

Арман хмыкает. Закатывает глаза. Протирает лицо рукой, будто только что с поля боя вернулся. Хотя, по сути, так и есть.

– Живой он, – бурчит. – Задержался. Хвосты закрывает. Всё подчистить надо было.

– Он сам вызвался, – добавляет Рустам. – И, зная этого черта, он ещё нам потом припомнит, как мы к девчонке укатили, а его одного на зачистку оставили.

Я напрягаюсь, но стараюсь слушать. Не перебивать. Не паниковать снова.

Арман откидывается на спинку стула, берёт кружку, делает глоток и начинает говорить, глядя в одну точку:

– Мы ментов уводили. В леса. В объезд. Всё, как планировали. Только вот те, кого купили…

– …Оказались крысы те ещё, – вставляет Рустам. – Подставили, не сделали обещанного. Путь отхода остался закрыть.

– Нас отрезали. В кольцо загоняли. Ни одного «своего» – все в отказ. Мы поняли, что шансов нет. По городу колесили, но прорваться невозможно.

Я слушаю, и внутри снова всё сводит. Холод по позвоночнику.

– Пришлось сочинять план на коленке, – продолжает Рустам. – Как получилось.

– По ходу дела ориентировались, – Арман подаётся вперёд. – Мысль пришла, когда от погони оторвались. Если по нам шмаляют, если хотят угробить – мы им в этом поможем.

Я закрываю рот рукой. На секунду. Чтобы не вскрикнуть.

Они…

Они сознательно это сделали. Решили умереть – для всех. Для прессы. Для системы. Для всего мира.

Они решили умереть, чтобы выжить.

– Но как… – я теряюсь. – Как всё… Там нашли тела!

Рустам ухмыляется. Нагло. С привычной ленцой, как будто рассказывает анекдот, а не то, как фальсифицировали смерть.

– Ага, – кивает. – Есть у нас же знакомства, не все крысы. Один с моргом на связи. Быстренько всё скоординировали. Нашли троих кони двинувших. Бездомные. Никто их искать не будет. Оформили как надо. Документы подогнали, судмедов предупредили, нужных людей подмазали.

– Там главное – совпадения по комплекции, – объясняет Арман. – ДНК, конечно, важнее. Но сейчас всё решается.

Я слушаю, практически не дыша. Впитываю каждую букву, пытаясь осознать масштаб.

То есть, я понимала, что Медведевы – не простые мужчины. И чем занимаются.

Но в таких масштабах…

Подобное мало кто провернуть сможет. Чтобы на таких уровнях договориться, всё провернуть в сжатые сроки…

Насколько же влиятельны мои мужчины?

– Мы этих парней в тачку загрузили, – продолжает Арман. – У нас времени в обрез было. Пока копы не суются – надо было всё довести.

– А потом – хлоп, и салют, – продолжает Рустам. – Мы – под откос. Визуально. На деле – дёрнули в сторону. А друзья – машину с трупами пустили в овраг. Всё быстро, слаженно. Картинку им дали красивую. Взорвали всё, как в кино.

– После пришлось пару часов залечь, – добавляет Арман. – Замаскировались под спасателей. Своих людей воткнули. Смена, рация, жилеты. Вышли как часть команды. Нас никто не заметил. Но время сожрало. Вот и всё. Нечего рассказывать.

Нечего?!

Я аж подскакиваю от возмущения. Мужчины будто сюжет какой-то драмы пересказывают.

А я за этой драмой вживую наблюдала. Я переживала!

– А почему не отзвонились?! – вскрикиваю. – Вы вообще понимаете, ЧТО я пережила?!

– Понимаем, – спокойно отвечает Арман. – Но я тебе сказал сидеть ровно и не дёргаться. Не нужно было в новости лезть.

– Я ещё и виновата?!

– Да нет, блядь. Малышка, нет. Но в наши планы не входило тебя волновать. Дозвониться нереально было. Один левый звонок – и нас бы засекли. Такой шанс раз в жизни выпадает. Или в смерти, тут как посмотреть.

– Тимур остался в городе, – вмешивается Рустам, отвлекая меня. – Поехал документы добивать. Мы их давно заказали. Толку от них, правда, мало было. А сейчас – идеальный момент. Мы как бы «мертвы». Так что можно начинать жизнь заново. Без погони. Так что, лапуль, у тебя теперь трое мертвецов в доме. Пугать будем.

Я хохочу. Нервно. Не могу остановиться. Падаю обратно на диван.

Слёзы снова подступают – теперь от облегчения. От невозможности осознать масштаб безумия.

Мои мужчины умерли. Чтобы выжить. Чтобы вернуться ко мне.

Я обхватываю себя руками. Я в восторге. В ужасе. В смятении. Всё вместе.

Потому что с точки зрения закона – это безумие. Преступление. Фальсификация, подлог, подкуп.

Но с точки зрения сердца? Это было нужно.

Я смотрю на них. На Рустама, который с наглой ухмылкой мнёт мои пальцы. На Армана, мрачного, серьёзного, сосредоточенного, как всегда.

И понимаю: мир действительно не чёрно-белый. Он – пёстрый. Изломанный. Грязный. Но в этой грязи бывает свет. Настоящий.

Я не хочу идеальности. Мне не нужны герои по брошюре. Я хочу их. Таких. Как есть. Опасных, сумасшедших, живых.

Потому что с ними – я тоже оживаю.

Я, наконец, выдыхаю. И снова делаю вдох. Ощущаю себя намного лучше.

Словно до этого момента дышала сквозь соломинку – неглубоко, с болью, через судороги в груди.

– А дальше что? – спрашиваю тихо. – Как теперь будет?

Мужчины переглядываются. У Рустама в глазах загорается огонёк.

Он подходит ближе, мягко опускается передо мной на корточки. Его ладони ложатся на мои колени, поглаживают.

– Дальше, лапуль, дохера чего делать надо, – усмехается. – Но если уж на то пошло – нашему подарочку, – он демонстративно осматривает меня. – Горы зашли. Так что всё просто. Можем и здесь остаться.

– В горах? Из-за меня только?

– Нам-то похер, где жить и что жрать. Мы и в багажнике могли бы, если поместимся. А вот ты – решаешь. Быт мы, как дикари, на тебя сбросим. Ты решай, чё тебе надо. Мы – так, хищников погоняем, дичь тебе натаскаем. Ты нас покормишь, напоишь… Ну и остальные услуги, – его взгляд скользит по моим губам. – Как захочешь. Можем здесь неподалёку тут свой дом забабахать. На четверых.

Я хрипло смеюсь. Качаю головой. Внутри – горячо. Радостно. Легко. Потому что эти мужчины…

Хотят со мной быть. Всерьёз. С далеко идущими планами. Дом!

С ума сойти.

– Прям дом… – я сглатываю. – А если… Вдруг у нас всё быстро закончится?

– Ты, малышка, ключевой свидетель, – усмехается Арман. – Хуй мы тебя теперь куда отпустим. Будешь под наблюдением. Повезло нам.

– Повезло?

– Ясен хер. Свидетель, которого пасти надо, и девчонка, которую мы на постой хотим, – один и тот же человек. Заебись же. Так что тут без вариантов.

Арман вздёргивает бровь, словно угрожает. Но дополнительных слов мне не нужно.

И так понятно, что они меня не отпустят не потому, что надо. А потому что не хотят.

– Кстати об этом, – раздаётся голос у двери.

Я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь – и замираю. Тимур.

Боже, я не услышала звук машины за всеми разговорами. Пропустила. А теперь – жадно осматриваю.

Снег на куртке тает, плечи расправлены, на губах – его вечная хищная улыбка.

Тимур проходит по залу, бросает на меня внимательный, тянущий взгляд.

– Я с братьями согласен, – говорит. – Ты с нами застряла. Насовсем. Но я, как человек добрый и радушный, решил подсластить пилюлю.

Тимур подходит ближе. Кладёт на мои колени маленькую бархатную коробочку. Тёмно-синюю.

Я гляжу на неё, не моргая. Внутри всё замирает. Сглатываю, потому что в голове только один вариант, что там может быть.

Гипнотизирую коробочку. В комнате тишина, что все могут услышать барабанную дробь моего сердца.

Вскидываю взгляд на Тимура.

– Один раз тебе выбор дадим, – говорит он, прищурившись. – Всё, что дальше – по полной программе. Без права отказаться.

Я дрожащими пальцами открываю коробочку. Хотя и так понятно, что там.

Кольцо. Гладкое. Тяжёлое. С тёплым отблеском металла.

Они мне… Предложение делают? Да? Трое?

Мужчины молчат. Но мне не нужны слова. Всё и так ясно. По взглядам.

По тому, как напряглись плечи у Армана. Как Рустам с виду расслаблен, но пальцы чуть дрожат. Как Тимур улыбается, но в его глазах не игра – а ожидание.

Всё замирает.

Мир сужается до этой комнаты, до этих лиц, до этой коробочки в моих руках.

Внутри всё пульсирует. Хочется и плакать, и смеяться, и убежать, и броситься им всем на шею.

Это – слишком. Слишком быстро. Слишком внезапно. Но при этом…

Слишком правильно.

Потому что у них всё так.

Быстро. Ярко. На грани. Без полутонов. Как будто они не умеют иначе. Как будто весь их мир – либо всё, либо ничего.

А я… Я сначала пыталась в это не вписаться. Сопротивлялась. Привыкала.

А теперь – не могу иначе.

Теперь я – часть их безумной семьи.

– Дожили, блядь, – радостно вздыхает дед, прерывая тишину. – За ум взялись. Видно, поняли, что такой девчонки больше не найдут. Другая вас, долбоёбов, или в психушку сдаст, или в лесу закопает.

Я заливаюсь краской. Но при этом – улыбаюсь. В груди щекочет.

Они – мои. И я – их.

И неважно, что всё не по правилам. Это – наше. Ужасное, странное, дикое. Но родное.

Я медленно поднимаюсь с дивана. Кольцо всё ещё в руках.

В груди словно яркая, пылающая волна. Горячо. Ярко. До краёв наполняет.

Как будто я нашла место, где мне можно быть собой. Без страха. Без притворства. Без фильтров.

– Вы… Сумасшедшие, – шепчу. – Все трое.

– Выбирай, – подгоняет Тимур. – За кого официозом пойдёшь. Или трое – это ответ?

– А чё, – хмыкает Рустам. – Мы найдём какую-то африканскую деревушку, где такое практикуют. Организуем всё.

– Мы теперь выездные, – добивает Арман. – Как захочешь – так и решим.

Я чуть встряхиваю головой, прижимаю дрожащие пальцы к губам.

Боже мой.

– Ты подумай, – хмыкает дед. – С такими балбесами жить…

А что тут думать? Если всё внутри рвётся, требует выдохнуть хриплое согласие прямо сейчас.

Я сошла с ума.

Но у меня рядом трое безумцев, которые поддержат.