Часть 6. Лали

Скрывать от матери то, что вскоре все равно станет очевидным, я не стала. Разразившаяся тем вечером в нашей двушке с картонными стенами буря стала достоянием всего дома и превзошла по своей силе даже ураган Катрину. Соседи услышали все — крики, угрозы и, что совсем уж неожиданно, мамин плач.

— И почему ты мальчиком не родилаааась, — завывала она так отчаянно, что соседи уже наверняка набирали ноль три.

— Потому что у меня члена нет, — не удержалась я от сарказма.

Мать резко вскинула голову от подобного заявления.

— Зато по членам скакать ты научилась! — выплюнула она зло.

Такой позы, насколько я помнила, той ночью не было. Но сообщать матери эти детали, имевшие мало отношения к проблеме, я не стала.

— Вот иди теперь к этому членоносцу и проси денег! — добавила мать решительно.

Идти к Родинову? Это последнее, о чем я думала!

Но, лежа той ночью в постели без сна, я в конце концов поняла, что мать была права. И дело было вовсе не в желании стрясти с богатого человека алименты (хотя Лиля радостно сделала бы именно это), а в банальном праве будущего отца знать о своем ребенке.

Но, как оказалось, знать об этом Илья Родионов вовсе не желал.

Вот уже два дня подряд я приходила, как по расписанию, к блестящему небоскребу в центре города, где располагался офис Родинова. И вот уже два дня подряд мне отказывали в том, чтобы пройти внутрь. Ответ всегда был один и тот же — пропуска для меня не заказано. Что и неудивительно, ведь меня здесь никто не ждал.

Единственный мой шанс заключался в том, чтобы перехватить Родинова на улице, на входе в здание. Но ждать слишком долго я не могла — за опоздание на работу Семеныч мог легко лишить меня последних средств к существованию.

Однако на третий день мне наконец повезло. Дорогая иномарка с лоснящимися на солнце боками подъехала прямо к главному входу. И из нее вышел тот, кого я так ждала. И кого мне не дано было забыть.

Сердце забилось как сумасшедшее и я не сразу смогла заставить себя сдвинуться с места. Илья уже поднимался по ступенькам ко входу, когда я наконец смогла пошевелить хоть чем-то. А именно — языком.

— Илья! — отчаянно окрикнула я.

Но он, конечно, не обернулся. Ничего удивительного! Ведь здесь он был не просто Илья. А какой-нибудь там Илья Николаевич. Но отчества его для соблюдения подобного этикета я не знала. Последнее, о чем думала в ту ночь — так это о том, чтобы заглянуть к нему в паспорт. А зря.

Накатившее сумасшедшей волной отчаяние при виде его удаляющейся спины сподвигло меня к решительным действиям. Я кинулась следом, чтобы задержать его, но у стоявшей у дверей охраны были относительно меня те же планы.

— Сюда нельзя! — грубо отрезал один из охранников.

И тут я вдруг не выдержала.

Рыдание вырвалось из груди само собой. И как ни пыталась, остановить его я не могла.

Чем и впечатлила второго охранника.

— Эй, ты чего ревешь? — спросил он меня и, взяв за локоть, отвел в сторонку. — Тут это… реветь не положено!

На то, что тут реветь не положено, моей нервной системой было в свою очередь тоже положено. Остановиться никак не получалось.

— А ну это… прекращай! — блеснул снова своим словарным запасом охранник.

— Нннне могу! — выдавила я с трудом.

Господи, гормоны это, что ли? Я ведь вовсе не была по жизни плаксой. У нас на окраине такие просто не выживают.

— Ну чего тебе надо-то тут? Несколько дней ошиваешься, я заметил! — продолжал говорить мужчина.

— Мне надо поговорить с Ильей… Родионовым, — собравшись с духом, сказала я и посмотрела на охранника с надеждой.

Он же в ответ только почесал задумчиво брутально блестящую лысину.

— Ну ты и придумала! Он же шишка ого-го какая! С ним поговорить все хотят, да не все могут!

Спать, видимо, с ним тоже не всем дано. Я прямо выиграла суперприз в ту ночь! Вот только содержать его мне было не на что.

— Это очень важно, — попыталась я убедить охранника. — Мне надо всего одну минутку!

Ну да, чего уж там долго ходить вокруг да около. «Здрасьте, я беременна!» будет вполне содержательной беседой.

— Минутку — это сложно организовать… но помогу тебе, так и быть, — наконец смягчился охранник. — Подружка моя секретаршей у него трудится. Говори, чего передать надо.

Говорить о таком посторонним я была не готова. Но и упускать возможный единственный шанс не могла тоже. Поэтому, быстро достав из сумочки блокнот, написала короткую записку и указала свой номер телефона.

— Может, вы сможете передать? Пожалуйста, — попросила я, протягивая сложенную вдвое записку.

— Ладно уж, — кивнул охранник, беря бумагу из моих рук. — Жди тут.

Я прождала более получаса прежде, чем знакомый охранник снова вышел ко мне. В руках у него была та же самая записка.

Мое сердце упало. Родионов, видимо, даже читать ее не стал.

Но все оказалось не так.

— Ответ внутри, — коротко сообщил охранник и удалился прежде, чем я успела сказать ему хотя бы «спасибо».

Дрожащими пальцами я развернула записку и потрясенно уставилась на несколько тысяч рублей, вложенных внутрь.

Размашистым мужским почерком, явно второпях, под моим посланием было приписано:

«Сделай аборт. Удачи».

Сглотнув, я смяла записку в кулаке. Излюбленный мужской способ избавляться от проблем! Которому я вовсе не собиралась следовать.

Семь месяцев спустя, снежной зимней ночью, на свет появилась моя бесценная девочка.

Я назвала ее Снежаной.