Глава 29

Вильд Логер

Я попытался встать и ощутил всю роскошь звёздного неба. В глазах вспыхнули искры, затем потемнело. Чудится, что душа моя отделилась от тела, вознеслась в небеса и там столкнулась со звездами. Вот они-то и пляшут в глазах, взрываются, а на языке почему-то опять ощущается привкус овса. Накормили меня им, что ли? Перепутали с моим жеребцом, точней, перепутали, кому что принести? С ведьм станется. Фууух. Не деревенский дом, а филиал преисподней. Великие боги, дайте мне сил, чтоб до двери дойти! О своих богах я даже не вспоминаю, чую, они далеко, в выси небес, их суровые взгляды вряд ли смогут пробиться сквозь темные еловые кроны, иначе они бы давно извели ведьм за все их грехи! Испепелили бы и дело с концом.

Клянусь, я принял волю Мессира, как свою собственную. Изловлю ведьму, заманю в столицу и сам лично возведу ее на алтарь! Так же точно, как меня возводили на деревенский стол, чтобы пытать. Спина до сих пор объята огнем от притираний, не знаю, каким чудом не расплавилась моя кожа. И кажется, будто всю ночь меня били ногами. Так все саднит и болит. Зачем только? Что я плохого сделал ведовкам? Огород прополол, жеребец мой высококровный оставит здесь жеребят в память о нашем визите. Да еще каких! Конь у меня роскошный — боевой, умный, быстрый. Будь мы в столице, мне бы отвесили полную меру серебра за возможность получить жеребеночка от моего коня, а то даже и две меры.

Я вздохнул, повел плечом. Под рубахой надулись мышцы, вновь прошлась по ним боль. Бежать! Бежать, покуда есть силы! Пока есть возможность. И пусть Лихая меня унесет, я готов теперь вверить свои жизнь и судьбу даже этой богине, лишь бы только уехать подальше отсюда и увести своего жеребца, верного своего друга, пусть он невольно и предал меня в час своей страсти. В бою он служил мне верой и правдой, вывозил на себе, топтал копытами врагов, рвал их зубами. Сражался чуть не на равных. А нынешняя слабость? Так слабость бывает у всех. Изредка и доблестный воин может чуть оступиться, попасть под очарование женских глаз. На то мы и мужчины, чтоб избавляться от этого чувства, до добра ни страсть. ни любовь довести воина не могут. Ведь именно они делают его слабым. Великое чувство! Какой дурак мог так обозначить вселенскую слабость, глупую прихоть, а то и порок, который лепит из сильных мужчин слабаков, а то и предателей? Что только не продавали люди в обмен на это странное чувство. Благо меня оно обошло стороной в отличие от страсти, но та мимолетна. Подобно туману спустилась с закатом, а уж на рассвете от нее и следа нет, развеялась с первыми лучами солнца, уступив место и время славным делам.

Нет, молитвы родным богам моей родины здесь не помогут! Так, может, мне помогут здешние боги, те, чьи серые алтари жирно напитаны воздаяниями? Пожалуй, так. И пока я в Восточном краю, молиться я им точно буду. И сам подожгу плошку масла, когда доберусь до ближайшего стола богов, серого камня, что приведет к дороге узкой, но верной тропой. Ладно, может не плошку, где я ее раздобуду? Но кусок вяленой оленины точно подожгу, пускай трапезничают в своей вечной обители дымом. не жалко. Выбраться бы только на улицу, на свободу, дойти до коня, подняться в седло. Кажется, последние слова я произнес тихим шепотом.

— Ничего-ничего, — откликнулся домовой дух и продолжил возиться с потемневшей сталью кованого замка.

Тот крепко заперт на женскую шпильку и вдобавок перетянут пучком серебристой травы от происков нечисти. Домовой дух то и дело обжигается об этот пучок, дует себе на ладошки, поминает хозяйку, на чем свет стоит, а сам продолжает распутывать ее чары на двери.

Под лоскутным одеялом раскинулась женщина, ее пышные волосы свесились вниз, немного подрагивают в такт дыханию. Пышнотелая красавица видит наведенные сны, это домовик ее оморочил. Кожа белая-белая, что сметана, такую никогда не увидишь даже в столичном дворце. А глаза пугающе синие, будто впитали в себя само небо. благо, сейчас они прикрыты ресницами. Черные брови напоминают два крыла птицы, когда та летит — гладкие, правильно и четко очерченные. Красива ведьма до одури. такую бы сделать женой, так все бы разом меня зауважали. Красивая, манкая, да еще и колдунья — первый приз, настоящая гордость мужчины. Только вот я не создан для брака и что-то внезапно очень уж полюбил жизнь. Правда, пока без ответных симпатий. Да меня эти ведьмы чуть было не извели! До смерти чуть было не запытали! Алтарь в доме устроили, чтобы уж точно принести богатую дань богам. Ни стыда, ни совести, ни сострадания у этих колдуний точно нет. И даже не предвидится. Интересно, сколько бы дней, нет, часов, я бы протянул, если бы у меня хватило бесстрашия жениться на этой ведьме? Или на любой другой. Все одно, прожил бы я недолго и помер бы молодым и красивым. Зато как бы прожил! Я мечтательно вздохнул и тотчас подскочил к потолку от ужаса. А всего-то с ведьмы сползло ее одеяло, только кружева вспорхнули. словно два белых крыла. Домовик презрительно фыркнул.

— Не гляди, заворо́жит.

А ведь и вправду есть на что заглядеться. Ночная сорочка так скромна, что наводит на самые смелые мысли. Виден краешек панталон, взявший в полон изумительную лодыжку. Изумрудная ткань так искусно вышита шелком, а уж о том, насколько неприличным кажется распахнутый ворот сорочки, и говорить нечего. Хотя, бальные платья придворных магичек, вроде как открывают гораздо более широкий простор для фантазий, но почему-то совсем не вызывают такого восторга, какой испытываю я сейчас.

Я было шагнул вперед, чтоб разглядеть соблазн лучше, удостовериться, так сказать, что в нем ничего особого нет. Да домовик опять сбил с меня всю спесь одним единственным словом.

— Помрешь.

— Отравит?

— Еще месяц здесь и даже в дверь не пролезешь. А уж в окно и подавно не вытолкаю.

— Это почему так?

— Да уж больно вы, мужчины, охочи до ведьмовской стряпни! На ком штаны трещат?

— Так это ж потому, что ведьмы мне их заворожили, уменьшили.

— А мне думается, потому, что ты два противня пирогов слопал. Не, нам такой бесполезный и прожорливый хозяин не нужен.

— Почему бесполезный? Я богат!

— А шо толку! Ни коня подковать, ни огород прополоть, ни починить колесо от телеги. Неработь одним словом.

— Кто? — тихим шепотом спросил я и тут же испугался, что могу обрушить весь хрупкий сон ведьмы.

— Бесполезный ты, вот ты кто! Потому я тебя и гоню из своего дома. Точней, потому и помогаю сбежать. М-да, как-то так. Вот уж не думал, что стану помогать столичному магу. Развелось вас тут, все ходят и ходят. Одному дань выдай, другой за травами сунется, третий наговоры пришел собирать. И все какие-то странные мужчины попадаются, ни одного толкового нет, чтоб хоть крылечко мог срубить топором. Только колдуют, да сами не знают чего пожелать. А ведьмы и рады! Один неумеха прохлаждается, они айда его кормить. Другой серебро пришел собирать, ведьмы и рады, давай ему помогать. Третий кобыл своим монстром испортил, так его на ноги ставят, кости вправляют, к баннику понесли на ночь глядя. Бедный, тот аж ошалел! Путника сунули, чтоб прогреть кости! Еще и обихаживают, хворь изгоняют. Промёрз он, видите ли, покуда в бочке тонул.

— Хворь изгоняют — это как?

— Три веника извели, пока стегали тебя по спине. Ну, чтоб хворь испугалась и сбегла. Я сам не видел, но банник мне бы врать не стал.

Теперь становится понятно, почему так ломит спину. Видать, ведьмы в доме не натешились, решили наказать меня в бане. Спину стало ломить с удвоенной силой. Меня, королевского мага, выпорола толпа деревенских баб! Не побоюсь этого слова. Сразу же захотелось извести всех ведьм вместе с их лесом!

— Никаких метел не хватит вас, неумех, изгонять за околицу. Нет бы, кого нормального привели в дом. Впрочем, нормальные сюда и не захаживают. Одни только полу… Аристократы и маги, одним словом. Сил никаких нет.

— Выходит, я третий? Аристократ?

— Третий, как есть третий. Об первого я метлу поломал, ох и серчала хозяйка! Аж солью просыпала дом. Думала, это ей поможет. А как я украшения ейные попрятал, так мигом в себя пришла, перестала глупости творить.

— А что ему, то есть первому аристократу, здесь понадобилось?

— Так знамо что. Жена! Все хотел ее отвезти на показ какому-то Мессиру. Мож, отец это евонный?

— Так и сказал про Мессира? Или зельем каким опоили?

— Сам каялся, сам! Всю душу излил. Покуда я его по дому метлой-то гонял. Про Мессира сам сказал, когда его метлой случайно по затылку огрело. Я-то не хотел этого. Думал в глаз дать, а оно, вишь, как вышло, попал по затылку. М-да. Я пожалел, конечно, что так. Аж раскаяние в брюхе застряло. Уж больше так людей по дому не гоняю, ты поверь мне. Метлу жалко, да и окно он чуть было не высадил, гад. Он-то меня еще и не видел. Тоже мне, маг — нечисть не видит. Ты хотя бы видишь. Не колдун, конечно, но хоть что-то.

— Вот, значит, как. И что с ним случилось?

Выходит, я не первый аристократ, которого сюда занесло. Третий по счету. И тогда, возникает вопрос — кто были первые два? Кому кроме меня мог доверить и доверил это дело Мессир? А самое главное, куда они задевались! И не повторю ли я их судьбу ненароком? Ведьма причмокнула во сне, всхлипнула и надула губы. Съела она моих предшественников, что ли? Женщинам верить нельзя, как известно. И уж тем более нельзя верить ведьмам! На душе стало совсем не хорошо. Домовик обернулся, покосился на меня лукавым взглядом.

— Ясно, куда подевался. Побежал через поле, а там и до мавочек недалеко.

— Утопили его? Или что?

Я знал, что мавками крестьяне называют русалок. Те топят мужчин. Выходит, мой предшественник погиб совершенно бесславно. И меня об этом Мессир не предупредил. Настолько верит в мои силы, что посчитал лишним предупредить об опасности? Или по какой другой причине не стал сообщать. Думал, я испугаюсь и не рискну ехать в Восточные земли? Напрасно.

— Знамо что, — домовик причмокнул губами, в глазах его вдруг вспыхнул и погас желтоватый свет, а уши покрылись мехом, — Топить! Скажешь тоже. Где луговым мавкам воду найти, да и зачем? Мавочкиным мужем он стал.

— Значит, всё-таки утопили. Мне ли не знать, кого называют мавкиными мужьями.

— Хэх! — покачал головой домовой дух и вновь принялся за борьбу с замком. Ведьма во сне завыла. Этот звук наполнил меня ужасом, пробрался по костям дрожью. Дом престал казаться уютным, и даже свеча, что стояла в лоне печи, вдруг погасла. Я нервно сглотнул.

— Простыла, теперь вот храпит. И зачем босиком по траве ходила? Не хозяйка, чистое наказание. Медку, что ли, принесть? — Так что случилось со вторым аристократом?

— Со вторым? Его я душил. Ну сколько можно терпеть. Ест как мужчина, а трудится как младенец. Никакой пользы от него нет, одни только убытки!

— Додушил до смерти?

— Я? Да за кого ты меня принимаешь! Что я. хозяйку свою не ценю, что ли? Проблемы же будут.

— Придется отвечать перед королем.

— Не угадал. Король до нашей глуши не доедет. А вот аристократ попался тяжёлый, еще и доспех вдобавок, а меч! Что уж тут говорит о мече. Не, весил он много. Попробуй такого вытащить из дома, да прикопать в лесочке. Хозяйка бы мигом спину себе повредила. Сбежал и так твой аристократишка. Только меч да кошель нам в благодарность оставил. В том смысле, что я их припрятать успел, а он не нашел. Все честно. Оплатил и хлопоты, и пироги, и котлеты, и каши. А остальное — за гостеприимство.

— А теперь он где?

— Где гуляет. Вроде на том же лугу, что и первый. Мавку себе выбирает по вкусу. Или выбрал уже.

Дверь распахнулась в прохладу сумерек. Совсем скоро зажжется рассвет. Язычки солнца уже облизывают цветы да травы. Еще немного и солнце полакомится кустами, зальет здесь все. И пахнет так чудесно, свободой и ощущением грядущего счастья. Свежо так, только печной дым навевает тоску о родном доме, о столице и всем остальном, что было так неуместно и оказалось теперь так дорого. Очаг, спокойствие, мягкая и теплая перина. Когда все это есть и в избытке, душа требует похода, свершений. Зато потом мечтаешь, как о высшем благе, о безмятежном покое родного поместья.

— А жеребец мой где?

— Да в хлеву. Ну, ты беги, парень, покуда ведьмы тебя не хватились. А то боком может выйти вся моя помощь. Да не езжай напрямки на столицу. Лучше лесом, да кругами, да ближе к Чёрной горе.