Глава 24. Идите дальше!

Уже стемнело — зимой темнеет рано. Они всё сделали. Да, поначалу казалось, что такое пустяковое дело не отнимет много времени. Но нитки были подобраны и куплены, и всё подготовлено для того, чтобы в последний момент тихо и без скандала устроить сюрприз всем заинтересованным. Этими деликатными моментами, конечно, занималась уже не Азельма, и без неё нашлось кому заняться. Подставной, заранее выбранной победительницы не будет — хотя бы это хорошо.

С помощью горничных Азельма приняла ванну и переоделась уже в другое платье, тоже присланное Дианой. Ей долго расчёсывали волосы и соорудили несложную прическу, которая Азельме очень шла. Пятна на лице, конечно, портили всё дело. Но разве ей хочется нравиться кому-то? Королю, например?..

И хочется, и не хочется. То есть хочется, но здравый смысл нашёптывает, что от него бежать надо и не оглядываться. Где она, и где король? Между ними пропасть.

Она служанка в замке. А он решает, кому жить, а кому — не стоит. Это страшно.

Ах, она не служанка? И это красивое платье делает её совсем непохожей на служанку?

Может быть. Но ей нужно больше времени, чтобы поверить в такие невероятные вещи.

Что-то будет теперь?..

Что-то будет.

Увидеть сестру?

Она послала горничную с запиской к Диане, получила ответ — нет, не получится. Встретиться с Фалиной возможно только утром. Никому не позволяется приближаться к участницам. Пламя ясное, какие сложности!

Азельма была готова, отпустила горничных. Одна из девушек осталась в передней:

— Мне приказано постоянно быть к услугам миледи.

Фу ты ну ты! Как будто она нуждается в постоянном присмотре. Это только мешает!

Азельма понадеялась, что получится избавиться от этой добросовестной позже, а пока прикрыла дверь, и собралась уже бросить на пол заветную шишку — может, фея снизойдёт? Заодно надо поблагодарить её за туфли.

А ещё есть король. Правда, он уже отказался помогать.

С королём ей было бы труднее, чем с феей. Вчерашний день, а особенно ночь и разговоры у камина теперь казались сном, и не более того.

В дверь постучали — явился один из лордов свиты. Поклонился.

— Миледи. Если вы свободны, его величество просил зайти к нему. Он рядом, в каминном зале.

Она долгим взглядом всмотрелась, повторив про себя услышанное.

Миледи. Король просит. Если она не против.

Король не должен просить, он же король. Леди-опекунша вот не просила, они никого в Калани ни о чем не просила. Она распоряжалась. А этот молодой и красивый мужчина, который передает ей просьбу короля — серьезен, ничего похожего даже на улыбку не мелькнуло в его глазах, не слышно в голосе. Он учтив всерьез.

— Миледи? Что-нибудь передать его величеству?

— Передайте, что я сейчас приду. Благодарю вас… милорд.

Он кивнул и удалился неслышно.

Она подошла к зеркалу.

Король мог бы, идя мимо в тот же каминный зал, толкнуть дверь и зайти к ней, и позвать. Показав тем самым, что она в его власти, только руку протяни. Но он передал просьбу, даже не приказ — обозначив тем самым её положение в глазах своих людей. Положение, равное себе. Пусть это и не отменяет её зависимости, но…

Этот лорд свиты смотрит, как соучастник. Как будто ему уже объявили то, что для других пока секрет.

Это неправильно. Это пугает. Шкуру менять всегда неловко, пусть даже новая — не в пример лучше…

Она ещё раз окинула взглядом своё отражение, и надела вуаль, вчерашний — бальное платье служанки унесли, а вуаль оставили.

В зале с камином ничего не изменилось, разве что на столе теперь ничего не было. Ильярд сидел у огня, на том же низком стуле, и задумчиво подбрасывал в огонь щепки. Она зашла очень тихо, остановилась. Он поднял голову, улыбнулся ей.

— Иди сюда, Синичка. Я соскучился. Сядь…

Она подошла, села напротив, расправила юбку.

— Открой лицо, пожалуйста. Как разговаривать, если я не вижу твоих глаз?

Она отбросила вуаль.

Он посмотрел, как-то остро и жадно.

— Другое дело, Синичка. Я тебе очень благодарен. Ты мне помогла.

Он был каким-то… потерянным? Уставшим?

— Всегда к услугам вашего величества. Хотя я всего лишь нашла нужные нитки для кружева.

— Ты умеешь плести эти кружева лучше всех, да?

— О нет. Далеко не лучше всех! Просто умею.

— Ты знала про сделанный заранее образец. Кто его изготовил? Ну ты, случайно? Только скажи правду.

— Я, ваше величество. Мне передали заказ. Я исполнила.

Король кивнул.

— Я могла бы принять участие в состязании, — опять предложила она. — Графиня не пригласила меня, но если вы прикажете…

— Нет. Не настаивай. Я действительно этого не хочу.

— Но почему, ваше величество? Я точно не попрошу ничего неугодного вам, клянусь.

— Чего же? — он засмеялся неожиданно громко. — Стать моей королевой? Я и так уже сделал тебе предложение. И рассчитываю на согласие. Понимаешь, я хочу согласия на предложение, а не требования жениться. Ты ведь видишь разницу?

Вот, он снова это сказал. Про предложение стать его королевой.

— Я не стану ничего требовать, если выиграю, — она говорила о своём.

— Отрадно слышать. Ты и так получишь, что захочешь. Просто скажи. Тебе не нужно ни с кем состязаться.

— Наверное, я тоже заслуживаю наказание, — она сказала это не думая, само получилось, — ведь я добровольно помогала тем, кого вы обвиняете и простить не можете. Или можете? Разве есть необходимость карать их столь жестоко?

— Кого карать? Тех двух охломонов? Принца и Минугена? — его взгляд потемнел, а ноздри хищно дрогнули. — Они угрожали тебе, так доложили. Жизнью мальчишки с конюшни. Да?

— Да. Поначалу. Но это было притворство, не более. Я сразу поняла. Я помогала добровольно, — она твердо взглянула в глаза Ильярда.

— Хорошо, я понял, — король кивнул и, кажется, не рассердился, только посмотрел с любопытством. — А что же я с ними такого сделал? Ничего вроде пока. Чего тебе наговорили?

— Пока! — она до боли сжала руки. — Но… казнь?

— Какая казнь? — король вздохнул и усмехнулся. — Я этого не обещал вроде?

— Не обещали? Но… мне так сказали.

— Я понял. Расстроенная сестричка поплакалась? Ну… Минуген! Присушил баронскую наследницу, паразит! — король смеялся. — Когда успел, казалось бы?

Вот именно — король смеялся.

— Синичка, я никому не обещал смертную казнь. Этого не было. А как истолковали мои слова — уже другое. Впрочем, согласен, я хотел подпустить туману.

— Гантер кандриец, ваш подданный. Так почему он с принцем Найрином?

— Граф Солль, его отец, долго был нашим послом в Грете. Тогда, вероятно, они с Найрином и подружились. А теперь… После войны Найрин несколько лет как заложник был заключён в крепости, но жил там как принц, и заодно его проверяли на магию. Срок его плена истекает. Мы ему кое-что предложили, он не поверил. Минуген оказался там почти случайно. Они встретились и задумали эту глупость, которая, так скажем, стоила мне некоторое количество золота и немного унижения в переговорах с Гретом и горными княжествами. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе подробности. Договоры между королевствами не всегда легкое дело.

— Вы сохраните им жизнь?

— Конечно. Найрину ничего не грозит. Что касается Минугена… Видишь ли, я король. Мне необходимы люди, которые будут выполнять мои приказы, не задавая вопросов, не требуя разъяснений, и их не нужно уговаривать. Спросить и не согласиться позволительно. Но потом. Сначала исполнить. Ты согласна?

Странно, что он вообще объясняет ей настолько очевидные вещи.

— Да, ваше величество…

— Так вот, человек, от которого я имею основания ждать такой службы, потому что он мне её клятвенно обещал — взял и начал чудить по-своему, и этим спутал мне планы. Чего он заслуживает, как считаешь? Похвалы?

— Похвалы? Нет…

— Ты королева. Так реши судьбу вассала, который тебе изменил. К чему ты его приговоришь, моя леди? — он придвинулся к ней, наклонился, сцепив пальцы — и теперь был так близко.

Это было… неожиданно. Он смотрел исподлобья, с легкой усмешкой в глазах.

— Вы шутите со мной, ваше величество? Я не могу решать подобное! И я не королева! Но…

— Шучу? Конечно, нет. Ты споришь с королем, возражаешь то и дело — так и ведут себя королевы, чтобы ты знала! — нет, всё-таки он шутил, смеялся над ней.

И неправда. Когда это она с ним спорила?..

— Наедине с мужьями, конечно, королевы такие, — добавил он, — публично следует демонстрировать согласие. Так ответь же на вопрос. Но помни, великодушно простить — это предложить остальным дурной пример, и заодно принизить их верность присяге. Оскорбить людей, которые и не помышляют об измене. Так ведь?

— Согласна, ваше величество. Хорошо, я попытаюсь рассуждать как королева, — она еле заметно улыбнулась. — Я оставила бы решение на усмотрение моего короля. Но попросила бы его проявить доброту и великодушие. Вассала следует наказать, дав понять остальным, что это — не прощение. Но пусть он не потеряет возможности снова заслужить доверие. Он показал себя умным, предприимчивым и ловким, ведь он устроил побег принцу. И он верен дружбе. Это хорошее качество.

— Неправильно, королева. Что значит «верен дружбе»? Это не достоинство для слуги короля, — Ильярд и хмурился, и улыбался одновременно. — И в дружбе ли дело? А вдруг он из корысти перешёл на сторону Грета или ещё какую-нибудь? И где ум и ловкость, если их поймали и они сейчас взаперти?

— Корысть и предательство можно исключить клятвами в Храме, разве нет? Или вот колдун может проверить. Наверное, некоторые не способны быть слугами, а вот иметь их в друзьях очень хорошо. А то, что беглецов поймали — значит, ваши верные слуги достойны похвалы. Но их много, и они не сразу справились с двумя. Точнее, с одним, ведь раненый принц был только обузой для Гантера. То есть Гантер в этом деле тоже достоин похвалы. Ваше величество, не сердитесь, но я умоляю вас ещё раз подумать и проявить великодушие! Конечно, всё в ваших руках…

— Ну какая ты синичка? Ты лиса! — король широко улыбнулся. — И мне даже особенно нечего тебе возразить.

— Благодарю, ваше величество, — кто знает, было ли одобрение согласием, но отчего не попытаться? — Позвольте мне недолго поговорить с сестрой, успокоить её, она горюет о судьбе Гантера… то есть лорда Гантера. Для неё облегчением будет узнать, что он останется жив!

— Нет, моя дорогая, — король вдруг решительно покачал головой. — Этого как раз не нужно. Видишь ли, я не верю словам, предпочитаю взглянуть на поступки. Наверное, завтра мы сможем это сделать. А до этого не проси у меня ничего для своей сестры.

— Вы хотите увидеть, как Фалина поведет себя завтра?

— Да, хочу. А пока забудем и о Гантере Минугене, и о Фалине Калани тоже, и займемся своими делами. Кстати, у тебя получилась неплохая попытка.

— Неплохая попытка?..

— Ты сказала, что попытаешься рассуждать как королева. Я впечатлён. Продолжай в том же духе, и всё будет хорошо.

— Продолжать?..

— Именно. После нашей свадьбы просто оставайся собой. Я позабочусь о том, чтобы ты не оставалась без поддержки в трудные моменты, то есть в первое время — постоянно. А потом освоишься. Так всегда бывает, — король смотрел внимательно, на его губах дрожала улыбка, и взгляд его невероятно синих глаз был таким тёплым, и снова невероятно захотелось утонуть в них, и чтобы навсегда. — Мы обвенчаемся сегодня вечером. Без шума и объявлений. Всё для этого уже готово. Отказ не принимается. Ты уже соглашалась выйти за меня.

Она услышала. Поняла. Точнее, ничего не поняла. Свадьба когда-нибудь — это ведь совсем другое, верно? Это что-то такое, что может потом развеяться, как дым…

И можно будет просто жить дальше.

— Вы опять шутите, ваше величество? Может быть, хотите оценить и мои поступки тоже?! — она вскочила.

Тонуть отчего-то расхотелось. Она даже рассердилась, сердито свернула глазами.

— Тише, моя леди, — король поймал её в объятия. — Так нужно. Я так решил. Или поклянись, что я тебе неприятен, ненавистен и замуж за меня ты не хочешь. Поклянешься? Давай без огня, без колдуна. Начинай!

Он был больше и выше, и прижимал её к своей груди без особенных церемоний, чего не позволил бы себе с настоящей леди, наверное. Хотя кто знает…

— Я не могу поклясться, — выдохнула она. — Ни один мужчина на свете не нравится мне так, как вы.

— Счастлив слышать, — он быстро поцеловал её в висок. — Повторишь мне это ещё когда-нибудь, любовь моя?

О нет, не надо…

— Но я уродина. Я не могу выходить замуж! Посмотрите на меня!

— Ты самая красивая девушка в Кандрии. И, кажется, не только это. Я не вижу в тебе ничего, что мне могло бы не понравиться. Я тебе уже объяснял, что надо забыть об этом недоразумении, — он провел пальцем по её щеке.

— Это просто волшебство феи, ваше величество. Если я вам нравлюсь — это волшебство феи. Может быть, стоит лишь уехать отсюда — и оно развеется. И вы будете сожалеть! Что тогда?

— Тебя беспокоят мои сожаления? А разве я не говорил, что женюсь на тебе по расчёту? У твоего прадеда много золота, он строит замки. Мне он нужен, а если я буду женат на его наследнице… — и он улыбнулся, глядя в широко распахнувшиеся глаза девушки. — Видишь, я меркантилен. Я признался. Ты драгоценная невеста, в которую я к тому же влюблён, это редкое сочетание. И я не намерен рисковать. Я могу распорядиться рукой любой девушки моего королевства, помнишь об этом? — он прижал её ладонь к своей щеке. — Раз не желаешь признаваться, что я тебе противен, мы обвенчаемся сегодня. Это приказ короля, леди. Всё уже готово. Ты не расстроена, что не будет пышной свадьбы и красного платья новобрачной наутро?

Как во сне, она отрицательно покачала головой. Нет, её совсем не огорчало отсутствие пышной свадьбы.

— Вот и отлично. Даже кровь твою проверять не будем. Отложим до завтра.

— А если окажется, что я вовсе не наследница герцога?

— Ты уже будешь королевой, а я единственным королём, кроме своего предка, который просто женился на ком хотел. Я рискну. И спасибо фее. Нас уже ждёт карета, моя леди, — он протянул ей руку.

— Одно желание можно? Только одно?

— Конечно. Слушаю, — он серьезно кивнул.

— Позвольте мне провести эту ночь в одиночестве в моей спальне? Прошу вас.

— Почему? — он откровенно удивился.

— Прошу вас, — она не опустила взгляд. — Мне это необходимо…

— Хорошо, — согласился Ильярд. — Одну ночь я не стану тебе мешать, так и быть.

И она вложила свою руку в его.

Колдун заглянул к Азельме перед выходом, поводил вокруг неё стеклянным кубиком, что-то проверяя, и доверительно сообщил:

— Всё в порядке, миледи. И я всё-таки изготовлю к утру маску для вас. Уже сделал заготовку. Вы будете прекрасны, как вам и следует. Собственно, я хотел сказать, что вы будете собой, маска скроет лишнее. Сожалею, но в Храм подобное нельзя, как вам известно…

Азельма кивнула — да, кому же неизвестно, что в Храме не дозволены ни амулеты, ни колдовские воздействия. Там любой обман недопустим, иначе Пламя не одобрит брак. Может даже погаснуть. Интересно, видел кто-то подобное своими глазами — как гаснет Пламя на алтаре, делая брак невозможным?

— Но вы сами говорили, что маска мне не полезна, — возразила она.

— Да, миледи. Она, скорее всего, замедлит ваше выздоровление, то есть избавление от этих отметин. Но она будет удобна, а иногда необходима — вы сами решите, когда. И надевать станете изредка, конечно, а не постоянно носить.

— Хорошо, эсс, делайте, — согласилась Азельма. — Но завтра я не стану её надевать. Пусть те, кто мечтал меня обезобразить, наслаждаются зрелищем.

Таух понимающе улыбнулся. Азельма подумала, что, пожалуй, наденет маску, когда останется наедине с королём в спальне. Ведь это случится, и уже скоро, верно?

Не этой ночью. Следующей?..

— Все будет хорошо, миледи, — пообещал Таух. — Не волнуйтесь.

Было бы странно, скажи он что-то другое.

— Почему нам надо обвенчаться сегодня, эсс Таух? — спросила Азельма.

Этот вопрос следовало бы задать Ильярду, а вовсе не колдуну. Но тот ответил, совершенно невозмутимо.

— Потому что я исследовал магические составляющие клятвы, которую его величество неосторожно принёс. У него нет возможности без серьезных последствий для себя отказаться от брака, если победительница этого пожелает. Но если он будет уже женат, то такое желание станет бессмысленным и не подлежит исполнению. Желание — как взведенный лук, тетиву спустили и стрела ушла мимо цели, но права натягивать тетиву ещё раз уже нет. Исполнение других желаний этой особы останется на усмотрение короля.

— Благодарю вас, эсс, — она обрадовалась этому понятному объяснению.

Значит, если желание победительницы окажется совершенно иным, Ильярд будет вынужден исполнить его. Любое желание?..

Кажется, колдун догадался, о чем она подумала.

— Опасные желания вроде передачи короны кому-либо или то, что несет потери для казны и королевства в целом, исключены магическими составляющими клятвы. Будь это не так, некоторые особы уже сейчас оказались бы там, где… темно и стены каменные. Поскольку применять подобные заклятья к монарху есть государственное преступление, да и любая вассальная клятва это практически исключает. Принуждение к женитьбе на особе, отобранной какими-либо благонравными методами, как ни странно, даже преступлением не считается, с точки зрения магии и Древних законов, я хочу сказать. Мало того, во времена Древних только так и женились монархи. Записей об этом осталось множество, и если вы, прибыв в Лир, пожелаете покопаться в самых старых манускриптах, я охотно помогу.

— Вот как? Непременно. Благодарю! — Азельма отчего-то обрадовалась.

То есть в Лире её ждут не только «трудные моменты», о которых предупредил король, но и нечто увлекательное.

— Я вам больше скажу, — добавил Таух тише, — в те далёкие времена прибегать к услугам фей, чтобы подобрать супруга, считалось хорошим тоном. О многом просили фей, и отдариваться следовало щедро, само собой. Теперь это забылось, только сказки остались.

Постучали, и колдун распахнул дверь.

— Прошу вас, миледи.

Карета ждала у дальнего подъезда. Азельма в сопровождении Дианы прошла по замку уединенными коридорами, их сопровождали несколько лордов из ближней свиты короля. С ними отправился и колдун. Мужчины были молчаливы и почтительны. Как казалось Азельме — ещё изумлены происходящим. Все, кроме колдуна, который был безусловно доволен. В карету Азельма и Диана сели вдвоём — мужчин, и колдуна в том числе, ожидали верховые лошади. Короля не было.

Быстро бежали лошади, луна ярко светила среди рваных облаков, дорогу обступали сугробы, чёрный ночной лес стоял непроницаемой стеной. Азельма куталась в тёплый плащ на пышном лисьем меху, который на неё набросили на выходе. Диана улыбалась, поглядывая на Азельму. Ничего себе королевская свадьба!

Остановились посреди леса. Лорд Хайдо помог Азельме выйти на дорогу, и теперь держал за руку. Темень морозная кругом, ни огонька, луна и та зашла за облако, и никакого жилья вокруг. И никого…

Нет, неправда. Их ждали.

— Наконец-то, — услышала она голос Ильярда.

Услышала, и радостно перевела дух. Оказывается, она испугалась — этого глухого неуютного места, и того, что Ильярда нет.

Все правильно. Жених и невеста не едут до Храма вместе. Вместе придется до него дойти. Она не подумала, что Ильярд захочет устроить все по обычаям теперь, когда все уже получилось вопиюще неправильно. Но что за храм тут, в лесу?

Ильярд стоял посреди дороги, улыбался, смотрел на Хайдо. Позади него сгрудились остальные лорды свиты.

— Ну? Отдавай уже мне невесту, что ли?

— Вы же понимаете милорд, что отныне, если вы огорчите леди, то будете иметь дело со мной? У меня кулаки тяжелые, милорд, вы знаете. И если из чувства долга…

Ну конечно. Хайдо в роли посаженного отца, передает невесту жениху. Остальные вокруг пересмеиваются, переглядываются.

— Понял, запомнил, — кивнул Ильярд.

Он вынул из-за пояса и протянул Хайдо длинный нож в изукрашенных ножнах и с драгоценной рукоятью — положенный подарок. И взял за руку Азельму.

— Нам теперь надо пешком пройти до Храма, — тихо сказал он. — Это близко, не пугайся.

— Там шут! — пискнула из-за спины Азельмы Диана. — Смотрите, не потеряйте его в потёмках! Это подарок от меня!

— Ну удружила сестричка! — Ильярд рассмеялся. — Ладно, найдем, если он не замерз ещё.

Теперь на дороге было весело, тревога ушла.

Ильярд отвел Азельму на несколько шагов в сторону и, поглаживая её пальцы, надел на средний колечко, тонкое, с камнем размером в крупную горошину

— Что это, зачем? — удивилась она.

— Это тебе на помолвку, дорогая. Конечно, помолвка не должна быть такой короткой. Надо было тебе вчера это кольцо подарить, — он сжал её пальцы, согревая в своих ладонях. — Это аметист, красивый, на свету рассмотришь. Ладно, что есть. Пойдём.

Теперь до самого храма жениху и невесте не следовало разнимать рук.

Тропинка, ведущая в лес, оказалась тут же, рядом. Диана и один из лордов, взявший на себя роль поручителя жениха, двинулись следом, немного поотстав. Заснеженные ветки низко свешивались, иногда приходилось нагибаться. Скоро они действительно увидели темный силуэт Храма, его двери были распахнуты, из них лился мягкий свет.

Шут. Шагах в десяти от Храма на тропинке действительно переминался человек в ярком шутовском костюме поверх стеганой куртки.

Благословение шута — тоже древний обычай. Увидев их, замерзший шут запрыгал и радостно закричал петухом. Они остановились и поклонились шуту, оба — тоже обычай.

— Ну наконец-то! И заставляете же себя ждать, добрые господа! — шут скорее всего не понял, кого предстоит благословлять, и не стал скрывать недовольство.

— Быть вам богатыми и счастливыми, как королю с королевой! — громко провозгласил шут, — и пусть его величество ещё десять лет мешкает, нечего умным людям вроде вас с него пример брать! Вот вам, — он выудил из кармана и вручил Ильярду несколько золотых и шелковый платок, напоследок — большую еловую шишку, а потом вторую, ещё крупнее, и снова закукарекал, а потом загорланил песню.

Похоже, шут, пока дожидался, не раз согревался горячительным.

— Эрст, ты проследи, чтобы его не забыли тут, и пусть накормят, — смеясь, бросил Ильярд идущему следом поручителю, и передал ему и Диане подарки шута. — Шишки не потеряйте… — и, ускорив шаг, повёл невесту к дверям Храма.

Маленькая прихожая, дальше — зал с алтарем, пламя горело на алтаре ровно и ярко. Маленький седой священник казался испуганным и говорил, то и дело запинаясь. Сначала. Потом опыт взял своё, и голос старика окреп.

Старик узнал короля, а может, был предупрежден. Только на таких ритуалах не бывает королей. Ничего не значат титулы и звания. За благословением приходят мужчина и женщина.

Серебряные венцы на головы жениха и невесты. И положенные слова, все до единого. Сначала на древнем языке.

Ильярд и Азельма, вы согласны стать одним навсегда, делить одну на двоих любовь и верность? Он согласен, она согласна, и да скрепит Пламя их общую клятву.

Пламя горело ярко. Рассыпало вдруг сноп искр, приподнимаясь. Ильярд протянул руку, касаясь искр, и показал Азельме необожженную ладонь.

Да будет с вами навеки Пламя, и не угаснет, не остынет…

Обряд был закончен. Священник ушёл в дальний угол Храма, оставив из одних.

— Вот и всё, моя королева, — сказал Ильярд.

Привлёк её к себе поцеловал…

И это получилось упоительно нежно и страстно, его язык быстро прикоснулся к её языку, обещая волнующее продолжение — за этот короткий миг Азельму накрыло такой волной чувств и ощущений, что она еле устояла на ногах. Руки короля держали ее, были опорой, и так хотелось раствориться в его объятиях.

— Попалась, птичка, — тихо сказал Ильярд ей на ухо, — теперь не отпущу никуда. Птичка огненная, губами тронь — и загораешься, с тобой сгореть одно счастье. Точно прогонишь меня сегодня?

Она слышала и не понимала толком, да и зачем — смысл был неважен. Она не стала отвечать. Огонь на алтаре горел так же высоко и ровно, ничуть, казалось бы, не возражая против того, что молодожены рискуют забыть о пристойности.

— Ваш браслет, дорогая супруга, — Ильярд взял со столика у входа брачный браслет и надел на руку Азельмы, защёлкнув крошечный замочек. — Ваша очередь.

Она надела на его руку второй, более широкий браслет, и тоже замочек щёлкнул. Браслеты были парные — золотые, украшенные одинаковым выпуклым рисунком из листьев и драгоценными камнями. Королевские, ни больше ни меньше.

Они появились на крыльце Храма — и тут же раздались громкие приветственные крики и бряцанье оружием. Диана смеялась и хлопала в ладоши. На лицах некоторых мужчин, как показалось Азельме, сохранилось былое недоумение — как, это все-таки произошло?

Это произошло. Поздравления, от каждого. Объятия Дианы. Несколько дней назад каждый из этих лордов извинялся, давясь словами, когда по приказу короля называл её леди. Теперь все выговаривали играючи — милорд, миледи, ваше величество. И последнее звучало как будто немного шутя, сопровождаемое улыбками и выразительными взглядами — потому что впервые.

Отчего-то дрога обратно всегда короче. Азельма и Ильярд теперь ехали в карете вместе, только вдвоём. Ильярд сразу обнял жену, укрыв своим плащом, прижал к себе. Молчал, его дыхание щекотало щёку. Иногда Азельма ощущала прикосновение его губ к виску, щеке, легкое, почти неуловимое — он дразнил её. Спросил немного хрипло:

— Тебе так нужна сегодняшняя ночь? Может, ты передумала? Я уже каюсь, что согласился.

— Нет, прошу вас, — она невольно напряглась, выпрямилась, выныривая из того озера грёз, в которое её погрузили его ласки и его близость. — Ваше величество, вы обещали!

— Или ты просто боишься меня? Боишься первой ночи? Если так, то это пустые страхи, я докажу тебе, только доверься…

— Нет-нет. Я не боюсь, — решительно возразила Азельма. — Умоляю, не настаивайте.

— Ну хорошо. Потом ты расскажешь мне, в чем дело?

— Не знаю. Но обещаю больше никогда ничего не скрывать от вас, ваше величество.

— Хорошо, — сдался он. — Тогда хотя бы назови меня по имени. Мое величество ждет не дождётся.

— По имени, вас? Я?.. — почему-то она растерялась.

Его имя она произносила множество раз, но, конечно, не вслух.

— Даже королевы иногда зовут мужей по имени. Попробуй, — теперь его глаза смеялись. — Я ещё не слышал, как ты произносишь моё имя. Ну же, а то не отпущу тебя!

— Иль-ярд, — выговорила она старательно, почти по буквам.

— Мне нравится. Молодец. А ещё разок?

— Ильярд. Перестаньте надо мной смеяться, прошу вас.

— Разве я смеюсь? Упражняйся чаще. У меня довольно простое имя.

Он именно что смеялся. А потом решительно привлёк её к себе и поцеловал опять.

Один-единственный поцелуй, оказывается, может быть сколь угодно долгим!