Глава 23. Будь честной в своих желаний

На обратном пути из ресторана никто не произнес ни слова.

За рулем был Ксай, Хантер — рядом, а я снова одна на заднем сидении. Легкое платье давило так, словно по тяжести перевешивало рыцарские доспехи. Сердце в груди билось редко и гулко. Воздух этой ночью был такой густой и соленый, как будто мир ушел на дно. Дышать удавалось с трудом.

Как только мы приехали, я первой вошла в темное бунгало. Взялась за тяжелые и портьеры и после распахнула окна. Мне нужен был весь свежий воздух, чтобы не сгореть этой ночью.

Небо искрило и переливалось молниями, готовясь разразиться бурей. Далекий грохот грома покатывался по взведенным нервам.

Никакая одежда больше не могла спасти меня от обжигающих взглядов. Мужчины были готовы. Воздух искрил от напряжения.

— Будь честна в своих желаниях, Натали, — произнес Ксай.

Я вздрогнула всем телом, потому что эта фраза теперь означала больше, чем честность. Больше, чем просто желание.

Эта фраза теперь билась в унисон с нитью пульса в моем теле.

— Ты готова, Натали?

Я была готова. Видит бог, я сопротивлялась, но искушение все равно оказалось сильнее.

Коснувшись длинной молнии на боку платья, позволила серебристой ткани в последний раз скользнуть по изгибам моего тела. Платье стекло лужицей у моих ног.

Яркие вспышки молний били почти постоянно. Было светло как днем, и в ярком белом свете моим мужчинам могло видно даже, как блестят от возбуждения мои бедра. Ведь под платьем у меня действительно ничего не было.

— Можешь коснуться ее, Дэвид.

Это зашло слишком далеко, но было слишком поздно что-то менять. Можно только закончить — этой ночью, в последний раз, в их руках.

Это запретно.

Порочно.

Он мой подарок на свадьбу, а отказываться невежливо.

Прохладный ветер скользнул по горящей коже, когда я перешагнула через платье, и в одних каблуках, голая, направилась прямо к ним.

Хантер набросился на мою грудь, и я всхлипнула от его чувствительных укусов. Это были даже близко не поцелуи. Ярость, жажда, голод. Желание обладать. Обида, сожаление, потерянное время и незабытое прошлое. Так много сложностей, что был только один способ забыться — бесконечный этой ночью и острый, как кайенский перец. Запретный, непонятый, табуированный, но такой желанный.

Секс.

Их руки творили с моим телом что-то невероятное. Я выгибалась, сидя на коленях Хантера, пока мою спину покрывал поцелуями Ксандер.

Я выгнулась и поймала его губы, пока Хантер не отпускал мою грудь. Соски уже горели от его укусов, а желание разгоралось между ног, вынуждая ерзать на месте.

Ксай притянул меня к себе, снимая с колен Хантера. Поставил на полу на четвереньки. Он должен быть первым.

Я вскрикнула, когда он проник в меня. Сразу появилась мысль, что попытка принять их двоих обречена на провал. Я скреблась ногтями по полу, выгибаясь для него и пытаясь отдышаться от боли. Но Ксай не замедлился, не прислушался, никак не отреагировал на мое состояние.

Он был резким, как будто играл чужую роль. В его движениях тоже чувствовалась горечь. Быть честным в своих желаниях это одно, но принять их — это другое.

Я всхлипывала, а мои ноги разъезжались. Ксай врезался в мое тело, крепко перехватив бедра. Это был жесткий, быстрый, голодный секс. Пусть он и не брал меня на пляже, но он был возбужден и терпел до вечера.

Вдруг Хантер погладил мои плечи, привлекая к себе. Я подняла глаза и впервые увидела его таким, с абсолютно черными в полумраке провалами глаз, которые блестели и переливались алмазной крошкой.

Хантер успел раздеться. Он опустился на диван, а я провела руками по его твердым бедрам. Нагнулась и провела языком по животу. Укусила, глядя на то, как напряглись мышцы, потом еще и еще, медленно опускаясь все ниже.

Он сам перехватил основание члена и медленно провел по моим губам, глядя на то, как я ловлю его языком. Извращенный поцелуй наоборот. Ему был доступен только такой. Я обхватила головку губами и закрыла глаза, как если бы целовала его самого. Скользнула языком, обводя и щекоча, наклонилась и пососала.

Хантер запустил руку в мои волосы и застонал громче. А я облизывала, целовала, ласкала, пока не почувствовала, как Ксай покинул меня.

Хантер тут же опрокинул меня. Повалил на спину, впервые сверху.

Вот так.

Лицо к лицу.

Я зажмурилась и отвернулась, не в силах смотреть на него. Стала облизывать и кусать его каменный бицепс, пока он брал меня все быстрее. Я обхватила бедрами его ягодицы и задрожала, ощущая первый оргазм. Он пронесся как искра пожара по подлеску, а за окном ударила первая молния. Совсем близко. Гром прокатился над бунгало, а вдали заревел, как раненный зверь, океан.

— Открой рот, Натали.

Я приняла Ксая, растворяясь в его мускусном запахе, ощущая собственный вкус.

Они передавали меня друг другу, снова и снова. Меняя ритм, темп и позы.

Я потеряла ощущение времени, я сгорала в их руках и с чьим-то членом во рту, растворяясь во мраке, стонах и ароматах секса. Я перестала различать их, и сама превратилась в одну сплошную эрогенную зону.

Я больше не могла кончить. Ни во второй, ни третий. Они не давали, подводили к краю, но тут же меняли позу, менялись сами. Сбивали с толку, заставляя меня желать большего. Сгорать от ускользающего желания.

— Ш-ш-ш… Не так быстро.

Я услышала шепот и узнала в нем голос Хантера. Я была сверху, объезжала его, тщетно надеясь догнать оргазм. Ксай был за моей спиной, а Хантер подо мной, снизу. Значит, это оно.

Я вздрогнула, когда он переплел наши с ним руки и прошептал:

— Ложись мне на грудь, Натали. И максимально расслабься.

Я аккуратно опустилась на влажную от пота грудь и уткнулась лбом в плечо. И тогда же ощутила на своей талии руки Ксая.

Он скользнул пальцами по ягодицам, но не задержался, повел пальцы ниже. Туда, где во мне уже был Хантер.

— Расслабься, — повторил мне на ухо Дэвид. — Дай ему войти в себя. Ты готова, больно не будет.

Я впилась зубами в его ключицу, когда Ксай усилил давление. Замычала и заерзала, зажмурилась, не веря, что из этой идеи что-то выйдет. Хантер освободил одну руку из моей хватки и стал гладить плечо, постоянно что-то нашептывая на ухо.

— Еще чуть-чуть… Вот так… Ты молодец. Только расслабься, Нат…

Он не сдержался и инстинктивно шевельнул бедрами, и я охнула, а перед глазами замелькали звезды. Сзади сдавленно сквозь зубы матернулся Ксандер.

— Не двигайся, Хантер, черт бы тебя побрал.

— Не смогу, — пискнула я. — Нет…

— Почти получилось, детка, расслабься!

— Нет! — дернулась я всем телом, когда он снова попытался войти в меня.

— Ксай, остановись!

— Да почти получилось!

И он опять попробовал проникнуть, втиснуться туда, где не было место для еще одного мужчины.

— Нат, в последний раз, детка, пожалуйста… Я смогу. Только расслабься.

Я потеряла настроение, сбилась с толку, теперь я была напряжена и испугана первыми неприятными ощущениями и только и делала, что ждала их снова.

Я посмотрела на Хантера в поисках поддержки.

— Я не смогу… — прошептала я. — Не смогу отвлечься…

— Постарайся.

— Нет, — тряхнула я головой, — мне страшно и я так не могу…

Не говоря ни слова, Хантер просто обхватил мое лицо руками, притянул к себе и поцеловал.

Я охнула и провалилась, словно в черную дыру. Где существовали только его губы, только его рот. Только его дыхание, которое стало и моим дыханием.

Все, что я пыталась забыть столько времени. Все, что когда-то было единственным, а после поблекло от обиды, теперь налетело из прошлого мощным штормом, пронизывая настоящее острыми молниями. Превращая мою жизнь в бесполезную дырявую картонку с потекшими обезображенными рисунками ненастоящего счастья.

Я растворилась в его губах и его языке, который он переплетал с моим. Я целовала его снова и снова, не способная остановиться, задыхаясь от нехватки кислорода, от ужасающего сердцебиения, которое каждым следующим ударом грозило проломить грудную клетку.

Я словно вернулась в прошлое, куда невозможно было вернуться.

В прошлое, где был только он один.

В моем сердце.

Во мне.

И когда я думала, что так будет всегда.

Хантер вдруг перевернул меня на спину, нависнув надо мной и не переставая целовать. Не отпуская ни на миг и не давая сделать и глоток воздуха. Я застонала прямо ему в рот, когда он стал двигаться. Медленно, размеренно, учитывая мои желания, свои желания.

Наши желания.

Мы стали одним целым.

Единым.

Это было именно то, чего я так отчаянно пыталась достичь все это время. Чего потеряла и лишилась. О чем никогда не забывала. Его руки, его сокрушающая нежность, его ласка. Его любовь.

Его — настоящего.

Каким он был только со мной, и когда позволял мне быть с ним только собой. Не претворяться, не врать, следовать только инстинктам.

Его совершенное тело и мягкие плавные движения, от которых я больше не принадлежала себе. Только ему, только с ним я познала эти ощущения, которые хотела вернуть столько лет с другими.

Но больше никогда не получалось.

Он один знал, как играть на моем теле так, чтобы оно пело под его руками. Один знал, как сделать так, что остальные померкнут, как бледные тени. И он добился того, чтобы я так и не смогла его забыть, хотя пыталась. Ненавидела, проклинала, оплакивала, но в глубине души все равно обожала и ждала. Надеялась, верила, что однажды он вернется.

Я осыпала поцелуями его лицо и губы, царапала его спину и плечи, пока перед глазами сверкали молнии, а ветер бросал через раскрытые окна капли ледяного дождя. Буря разразилась, и обрушилась на землю, сминая под собой пыль и все живое.

А я умерла заживо, на полу, под ним, но его поцелуи вернули меня к жизни. Его поцелуи убивали и воскрешали, клеймили и освобождали. Его поцелуи были погибелью и моим спасением.

Я ощущала под своими руками каждую мышцу в его теле. Он словно танцевал вместе со мной, медленно, плавно, как будто прощаясь и одновременно с этим растягивая краткие мгновения до бесконечности.

— Боже, боже, боже… Да!

Я выгнулась и кончила. А потом раздался грохот, треск и невидимая сила отшвырнула Хантера от меня в сторону.

— Ты что творишь, мудак?!

Снова грохот грома, вспышки молний и треск тропического ливня, но даже сквозь эту какофонию, я услышала удар. Еще. Треснул и разлетелся на щепки чайных столик. Хрустнули стекла. Зазвенела посуда.

Ослепшая, испуганная, потерянная, я кое-как поднялась на ноги. Молнии били, не переставая, освещая происходящее вспышками. Как статичные кадры в уродливом семейном черно-белом альбоме.

Двое мужчин.

И их ненависть.

Черные блестящие ленты, которые оплетали их бледные голые тела. Откуда они взялись? Что это? Почему они становятся только длиннее?

Кровь.

Осколок посуды вспорол мою пятку, когда я попыталась броситься к ним. А они катались и мутузили друг друга по полу, невзирая на осколки стекла, посуды и разрушенной мебели. Белые тела постепенно сливались со тьмой, а во рту появился металлический привкус крови.

— Хватит, Ксай! Не надо!

Та же сила, что оторвала от меня Хантера, отшвырнула и меня в сторону. Я отлетела к дивану, выставив вперед кисть, чтобы обезопасить удар. Пятку прострелило от боли. Осколок вошел еще глубже.

Три секунды отделяли меня от острой безграничной боли.

И потом они истекли.

Я заорала, падая на колени, я была громче грома и ливня, громче того, что слышали эти стены. Вместо истомы и наслаждения эта ночь принесла только в два раза больше боли, которая почти поглотила меня с головой и утянула на дно.

— Убирайся… — Различила я сквозь смыкающийся мрак. — И больше никогда не возвращайся.