Глава 15

Это же всего лишь Летка, малышка. А он стоит сейчас как идиот, и пялится на нее. На то, как она в коридоре общается с каким-то малолетним придурком из девятого класса. Чертов коротышка со слюной, которая течет у него из уголка приоткрытого рта. Точно, течет. Макс так и видит, как сейчас вязкая капля упадет прямо Лете на блузку! А нет, ему показалось. Но все равно он идиот, не Воронцов, нет, тот коротышка, которому сейчас улыбается Летка.

— Зайчик, я пойду, скоро урок. Увидимся на следующей перемене? Пообедаем вместе?

Макс перевел взгляд на свою руку, за которую цеплялась блондинка. Маша? Марина. Вот гадство, он опять забыл ее имя. Ну и к черту. Он не может запомнить имя девушки, которая завет его Зайчиком? Не важно, да и какой он, к черту, Зайчик?

— Не смогу, извини, придется задержаться, — да, врал, и ему не было стыдно, но он просто не хотел опять смотреть в эти полные надежды глаза. — Давай позже увидимся.

Маша или Марина попыталась его поцеловать в щеку, но куда там. Макс за последний год стал мастером по игнорированию таких жестов. Поэтому эта Ма. лышка ушла ни с чем, и только слегка опущенные плечи выдавали ее расстройство. Но парень уже не смотрел на нее, он вернулся к прерванному занятию — наблюдать за одной рыжей мелкой задавакой. Какая, к черту, муха ее укусила?

Но не успел Максим сбежать опять в свои мысли, как почувствовал сильный толчок в плечо:

— Эй, друг, ты чего тут замер, как статуя забытого героя? — Егор встал лицом к нему и ехидно улыбнулся. — Видел Маньку, она расстроенная. Ты опять отшил девчонку еще до начала нормальных отношений?

— Гор, тебе ее жалко? Иди пожалей, она будет рада, — Воронцов устало потер лицо руками. — Все равно ты с ней общался больше меня.

— Эй, приятель, да девчонка-то хорошая. Что не так опять?

— Егор, во-первых, она называет меня Зайкой! Во-вторых, постоянно висит у меня на рукаве и, — тут Макс позволил себе ухмыльнуться, — она блондинка!

Пантомима «Егор в глубоком шоке» стоила того, чтобы высказаться. Макс даже готов был рассмеяться. Но тут опять обратил внимание на Лету, и поднявшееся было настроение резко вернулось к привычной отметке «под плинтусом и чуть ниже».

— Но, друг…эээ… ты же сам. Черт, Макс! — кажется, красноречие покинуло Егора.

— Ага, я знаю. Я и сам не помню, как ее зовут!

— Да нет, я не о том. Ты же сам выбираешь блондинок. Эта, кстати, была уже пятая блондинка за последние два месяца. Так какого черта?

— Нормально все, Гор, я просто…

— Подожди, ты забыл, как ее зовут?! Воу, мужик, далеко пойдешь. Ага. Так что не так с ее волосами?

Воронцову хватило наглости тихо рассмеяться. Все-таки друг у него был замечательный.

— Да нормально все, говорю же. Просто я терпеть не могу блондинок, — видимо, для наглядности Максим даже брезгливо поморщился. — Уверен, она неплохая девчонка, но ты же знаешь, для чего мне все эти «отношения».

— Офигеть, ему не нравятся блондинки. Ворон, а девушки тебе точно нравятся?

— Да.

— Брюнетки?

Макс как-то странно посмотрел на друга и до него наконец-то дошло, что они сейчас обсуждают — не гей ли он! Ну, конечно, о чем же еще поговорить?!

— Нет, эти слишком хищные. Тоже не нравятся.

А что, чистая правда. Ему уже давно не нравятся девочки с темными волосами. Только зачем же объяснять причины другу?

— Мммм… Что, неужели шатенки? — Егор уже как-то скептически смотрел на друга. — Или с ними тоже что-то не так: слишком коричневые?

Макс не знал, что сказать на это. Рассказать о том, как на очередной большой пьянке отца с кучей незнакомых людей в их доме, он потерял свою девственность с очень аппетитной брюнеткой? Или как на следующий день она плакала и просила ничего не говорить Воронцову-старшему, потому что Максим, как выяснилось, еще несовершеннолетний? Он и не сказал. В конце концов, его не насиловали. А зачем об этом знать другу? Ведь не такая это история, которой хочется делиться. Или рассказать, как они с парнями по команде легкоатлетов неплохо провели время буквально пару недель назад с гимнастками?

Зачем?

Егор прекрасно знал, что жизнь Максима не замкнута только на школе и школьных друзьях. А обсуждать свою, иногда чересчур насыщенную, жизнь Макс не считал необходимым. В конце концов, это личное.

— Да нет, обычные, — Воронцов наконец-то ответил другу, — но тоже не хочу.

Он периодически бросал взгляды на рыжую малышку и слюнявого гнома, и сейчас увидел, как тот пытается удержать девушку за руку, а она со смехом вырывается. Макс дернулся в их сторону, даже не заметив этого, желание защитить, огородить Лету от любых проблем ломало все внутренние установки парня. Зато это движение заметил Егор.

— Да что там такое-то? — резко развернувшись, Романов как раз увидел парочку подростков и то, что они расходятся в разные стороны. — О, Рыжая!

Гор задумчиво покосился на друга. Он знал, что Макс переживает, но упрямец категорически отказывался обсуждать эту дурацкую ситуацию. Ну что ж, сам напросился!

— Пошли уже мяч в кольцо бросать, любитель рыженьких!

И Егор, довольно улыбаясь, первым вошёл в зал, а в спину ему неслись тихие проклятия от друга:

— Пошел к лешему, юморист доморощенный. Понял меня? Мне на нее пофигу! — Макс говорил тихо, не желая привлекать внимание всего класса вместе с учителем. — Она сама отказывается с нами общаться!

— Ой, обижунчик. А ты пробовал с ней поговорить? — Егор резко остановился и, повернувшись, слишком серьезно посмотрел на друга. — Вот кроме того случая на уроке, когда попросил оставить вас одних, впервые, прошу заметить! Хоть раз ты пытался с ней нормально поговорить? Ты ей звонил? Ты к ней подходил? Пофиг говоришь? Отлично! Хорошие же мы друзья оказались. Ты, который просто обиделся и принял ее молчание. И я, который звонит ей каждые выходные, но так и не может решиться поговорить о том, что действительно беспокоит! Пофиг тебе? Да ты мне то не ври. И себе тоже, раз уж на то пошло!

Приятель развернулся и ушел в раздевалку, а Макс еще долго стоял на одном месте и думал: «Какого черта Егор раньше не сказал, что общается с рыжиком?!», хотя не так уж и долго, ведь добрый Саныч, их учитель физкультуры, быстро привел его в чувство, банально бросив в Максима мячом и крикнув на весь зал:

— Воронцов, быстро переодевайся!