Глава 33

И только услышав более вразумительный ответ, Максим ушел на кухню.

Чайник, который он включал пока ходил за пижамой, встретил его веселой струйкой пара, поднимающейся из носика.

Поэтому налить чай и собрать поднос со сладостями заняло не больше пяти минут.

Донести все это в гостиную и расставить на столе — еще две. А уж для того, чтобы убрать пару раскиданных вещей, времени много не нужно. Комод радостно спрятал в себе и толстовку, и не первой свежести носки, которые упали с дивана, и даже папку с документами на собственность.

Теперь эта квартира его. Не корпоративное жилье. Не папина хижина, а его собственная.

Когда конкуренты отца, узнав о проблемах с землей за городом, воспользовались случаем и начали рвать на куски всю его немаленькую фирму, когда все силы были брошены на сохранение бизнеса, вывод капитала и срочную распродажу куска земли, один из сволочей, называющий себя другом Геннадия Воронцова, попытался присвоить часть корпоративной собственности. Узнав об этом, отец получил инфаркт. Сердце просто не выдерживало нагрузок. Хорошо, что обошлось все легкой формой, и он быстро пошел на поправку. Но Макс тогда знатно психанул.

Не зря его с детства натаскивали умнейшие спецы в своем деле: управление всей махиной отцовской фирмы требовало огромных знаний и навыков. Замы, без которых жизнь компании закончилась бы еще на начальной стадии, не подвели. Они единой командой действовали быстро, четко и очень жёстко. Как итог, несколько уголовных дел на сотрудников фирмы, проворачивавших финансовые махинации. Сильнейшая чистка кадров. И Макс, да и отец, не оспорили ни одно решение. Пока дело не коснулось этой квартиры.

Младший Воронцов кричал, рычал, бил кулаком по столу, но эту квартиру, ставшую слишком важной для него, отдать или откупиться ею не позволил. Сколько было приложено усилий и потрачено нервов, страшно вспоминать. Но всё закончилось, квартира его, отец пришел в себя после всех потрясений, и жизнь возвращается в обычную колею. Осталось вернуть доверие одной конкретной девушки. И тогда можно сказать, что у него все есть.

Главное, чтобы все получилось.

Лета. Как же он был слеп и глуп, не понимая свои чувства, пока не стало поздно. Теперь остается только надеяться, что она снова сможет доверять ему. Он готов на все, чтобы вновь увидеть тот свет в ее глазах, который загорался каждый раз, когда малышка смотрела на Максима.

Услышав легкие шаги в коридоре, Макс в последний раз окинул комнату взглядом: мягкий свет торшера создает теплую, уютную атмосферу, а угол, в котором стояли журнальный столик и большие кресла, располагает к беседам.

Лета вошла тихо, остановилась в дверях и неуверенно посмотрела на Максима.

— Привет.

Одно слово, сказанное тихим голосом, один взгляд на хрупкую фигуру, и Макса повело. Он думал, с ней тяжело разговаривать пока она была в образе именинницы — с вечерним макияжем, в платье, которое не скрывало изгибов точеной фигуры. Уверенная в себе красавица.

Как же он заблуждался.

Сейчас, в его майке, так и норовившей упасть с плеча, штанах, лишь чудом удерживающихся на бедрах, она была как эльф в одежде великана.

Все инстинкты, заложенные генетической памятью предков, требовали защитить, оберегать. Ее хотелось схватить и спрятать от всего мира. Оставить лишь себе. Для себя.

— Привет. Чай готов, — он улыбался тепло, мягко, а сам думал: "Как будто заманиваю в свою пещеру". — Ну чего ты там стоишь? Идем.

Подошел к ней. Взял узкую ладошку в руку, и повел в общее будущее. Ну, надеяться же можно. А Макс надеялся.

Устроившись в кресле, Лета задумчиво смотрела на чашки с чаем. Большие суповые кружки, от которых поднимался пар и приятно пахло цитрусом. Но это же суповая кружка! Она не смогла сдержать улыбку, и весело хмыкнув, поинтересовалась:

— Я так понимаю, разговор будет долгим?

— Что? — Максим, нахмурившись, посмотрел на поднос. — Что не так?

— Все замечательно. Правда. Спасибо за чай, — взяв огромную для нее кружку, девушка осторожно откинулась в кресле. — Как папа?

— Лучше. Сейчас лучше. Многое изменилось, и он пересмотрел свой подход к бизнесу. Стал меньше времени проводить на работе. Только ворчит теперь часто, ему скучно.

Лета не выдержала и рассмеялась.

— Да, мама рассказывала, что первое время они часами разговаривали и он периодически жаловался, что тебя нет дома, а ему не с кем поговорить. Я рада, что дядя Гена поправляется.

Макс опустил голову и потер лицо руками, что-то тихо буркнув себе под нос.

— Что? — Лета даже подалась вперед в попытке услышать тихий шёпот. — Максим, я не расслышала.

— Ему не может быть скучно, теперь он полностью посвятил себя новому проекту — "Хочу внуков".

— Ха-хаха… Ой, Макс, это же хорошо, что он не унывает и чувствует себя настолько здоровым, чтобы бегать за внуками.

— Знаешь, Рыжик, он еще достаточно молод, чтобы самому детей заводить. Но почему-то пристал ко мне со своей идеей.

— Детей, скажешь тоже, — Лета вдруг прекратила смеяться, и серьезно посмотрела на своего собеседника. — Максим, зачем ты сюда меня привез?

И только стон был ей ответом. Стон, полный отчаяния и грусти. Макс порывисто встал и подошел к окну. Здесь, не видя взгляда зеленых глаз, ему думалось и дышалось легче. Он не замечал, что происходит за окном. Он наблюдал за отражением девушки в стекле. Видел, как она наклонила голову к плечу и смотрела на него, как пожала плечами, не понимая его поведения, и подняла кружку, чтобы сделать маленький глоток чая. Как водила тонким пальцем по подлокотнику. Столько мелких штрихов, которые он не замечал в ней раньше. Не хотел видеть. Бежал от самого себя и правды, прятавшейся за желанием наблюдать за ней, и которому он так рьяно сопротивлялся.

— Максим, ты ответишь?

— Я не знаю, — наверное, единственно правильное решение — быть с ней честным. — Я не знаю, зачем тебя привёз.

Он видел, как Лета поставила кружку на стол и поднялась с кресла. Она подошла к нему, и встала прямо за спиной. Так, что, смотря на отражение комнаты в окне, можно было подумать, что Максим здесь один. Видно всю обстановку: и кресла, и диван, который стоял в стороне, и телевизор, зияющий черной дырой вместо экрана в картине на стекле. Даже видно пейзаж, висящий на стене и одиноко стоящего Макса. А Леты будто и нет здесь. В какой-то безумный момент он подумал, что все ему привиделось. Что не привозил он сюда рыжего эльфа, не было тех, сводящих с ума, поцелуев, и не с ней он говорил буквально минуту назад. В этот миг его охватила паника. Она была как волна, набегающая на берег, медленно, но неумолимо накрывающая собой все песочные замки, которые стоят слишком близко к воде. Но он не успел напугаться, только почувствовал, как это страшно — остаться одному и не видеть ее больше. Как вдруг Лета, будто зная, о чем он думает, положила свою ладонь ему на спину. Теплая ладошка придала уверенности, принесла облегчение, стирая последние сомнения.

При мысли, что за последние годы (годы!) это первое прикосновение, не вызвавшее и толики сопротивления, он заговорил. Слова сами пришли к нему.

— Я правда не знаю, зачем привез тебя. Я понимаю, что меня не было слишком долго. Что я раз за разом разочаровывал тебя. Но у меня был план. Целый план, как я вернусь в институт и начну ухаживать за тобой, — он глубоко вздохнул. — Оказывается, чтобы сказать вслух о своих чувствах и переживаниях, нужно большое мужество. Я думал о тебе все время. Все долгие девять месяцев я думал только о тебе. Многое понял, многое для себя решил. Убедил себя, что вернусь и мы попробуем стать настоящей парой. Не приятелями, а парой. Но ты не шла на контакт. Я звонил, писал — ты была неизменно вежлива, но чужая. Отстранённая. Я понял, что теряю тебя. Теряю, не успев даже попробовать стать для тебя кем-то большим. И тогда я начал все узнавать о тебе. Как проходят твои дни, с кем ты общаешься. Волк часто присылал мне ваши совместные фото. Или тебя одной. Миньоны рассказывали, что ты много учишься и у тебя почти нет друзей, и я радовался. Но мне не стыдно за это. Я жил в страхе, что у тебя кто-то появился, что я тебе больше не интересен. Совсем.

Макс глубоко вздохнул и медленно повернулся. Ему хотелось видеть ее глаза. Знать, как она реагирует на его слова.

Поймав грустный взгляд, он обнял ее лицо ладонью. Очертил большим пальцем овал лица, и свободной рукой притянул девушку ближе к себе.

— Мне так жаль. Лета, мне очень жаль, что я был таким упрямым ослом, который из-за страха потерял то светлое, что так долго было рядом, а я старательно не замечал.

Ты год назад рассказала сказку. Должна была рассказать о любви, а компания пьяных идиотов смеялась над тобой. Но ты нашла в себе силы рассказать не просто историю, а историю своих чувств. Твои слова выбили почву из-под ног. Каждое слово кинжалом разочарования в себе вонзалось мне в сердце и проворачивалось там. И мне до сих пор стыдно за себя, потому что я не заслужил даже крохотной части той твоей любви…

— Максим, я…

— Нет, просто послушай. Ты обязательно скажешь все, что захочешь, но сейчас дай мне выговориться. Боюсь, еще раз я не осмелюсь начать этот разговор. Оказывается, я не такой смелый, как ты.

Он поднял ее на руки и пошел к дивану. Широкому, мягкому монстру, который молчаливо принял их в свои объятия. Удобнее устроив девушку в своих руках, Максим продолжил:

— Знаешь, слушая тогда тебя, я понял одну простою вещь. Все годы, что мы были знакомы, я боялся тех эмоций, что ты во мне вызывала. Когда мы были детьми и вас, замерзших, отец привез в дом, ты мне понравилась сразу. Крошечная, с большими глазами и этими смешными кудряшками. А потом ты назвала меня подарком, сравнила со Снегурочкой, и стала ходить за мной хвостом. Эдакий неунывающий ураган. Но я же мнил себя взрослым, независимым. За первый же час после знакомства ты меня достала настолько, что начала раздражать. Это первое мое воспоминание о тебе. Прилипчивая девчонка, — увидев, как Лета краснеет и прячет взгляд, Максим только фыркнул и прижал ее ближе к себе. — Не надо смущаться, это я дурак, а ты удивительная. Была тогда и остаешься до сих пор. Так вот. Вы тогда уехали, и я свободно вздохнул. Папа опять все внимание уделял мне, а не умилялся выходкам мелкой занозы. Эй, я уже говорил, что был глупым парнем, не надо так на меня смотреть!

— Но знаешь, прошел месяц, два и еще. А я не мог забыть ту новогоднюю ночь и крошечную девочку. Я помнил твой голос и слова "Ты мой подарок от вьюги". Школа, каникулы, год проходил, и воспоминания все чаще посещали меня, — Макс тихонько рассмеялся. — Представляешь, помню такой случай. По-моему, это было прямо накануне Нового года, — Максим даже не заметил, как во время своего монолога захватил в плен ладонь Леты и теперь осторожно перебирал тонкие пальчики. Это помогало ему сосредоточиться на словах и не думать о дурманящем запахе пионов. Так пахли огненно- рыжие волосы, пряди которых сейчас лежали на его плече. — Мы гуляли с Анной Гавриловной недалеко от дома, где тогда жили. И вдруг из-за угла выбежала маленькая девочка в каком-то карнавальном костюме с блестками, и вся в слезах. Врезалась в меня и убежала, чуть не сбив с ног. Анна звала ее, но та даже не оглянулась. А буквально через минуту или две на перекресток выбежала женщина. Напуганная жутко. Мы ей сразу показали, куда убежал ребенок. Вроде случайная встреча с незнакомыми людьми, но потом, многим позже, я понял, что та девочка была с ярко-рыжими волосами и даже начал представлять, что это была ты.

Максим говорил, не замечая, как Лета сначала напряглась, а потом спрятала лицо у него на груди. Он был погружен в воспоминания, ему было важно рассказать девушке в его руках свою историю, поделиться, как и она однажды, своими переживаниями. Поэтому он лишь прижался щекой к ее макушке, и медленными движениями поглаживал спину Леты, рисуя там узор из линий.

— Я даже расстроился, что не рассмотрел ту девочку лучше. Но отец меня успокоил, а потом я и забыл о том случае. Решил, что если мы больше никогда не увидимся, значит, ты наврала и никакой я не подарок, — тяжелый вздох сорвался с губ и Макс продолжил. — Но мы увиделись. Помнишь? Ты убегала от шайки придурков и чуть не попала под колеса. По большому секрету, это был мой самый волшебный праздник — тогда, в вашей небольшой квартире. С тобой и Катериной я чувствовал себя как дома. И хотя всем видом своим пытался показать, что мне все равно, на самом деле я был по-настоящему счастлив, там, с вами. Да и отец тоже. Мы с ним не любим чужих людей, не очень любим компании. Но тогда не только я расслабился. А уж когда ты устроила целое мыльное представление только для меня… Это был самый лучший подарок!

Лета подняла голову и посмотрела ему в глаза. Пальчиками погладила щеку, и кивнула "продолжай". Макс и продолжил, снова взял в плен ее ладошку, поцеловал каждый пальчик, и опять заговорил:

— Потом ты перевелась в мою школу. Ужас и шок, вот были первые эмоции. Я переживал, что ты начнешь везде меня преследовать. Представил себе, как ты называешь меня подарком. Смотрел на тебя в столовой, а дикие мысли приходили одна за другой. Но тут кто-то начал обсуждать твою внешность. Начали смеяться и я разозлился. Понял — мне очень не нравится, что смеются над тобой. А когда осознал это, разволновался. Я же только минуту назад не хотел, чтобы ты была там, училась в этой школе. И вот уже готов кинуться в драку, защищая тебя.

Закрыв глаза, Лета слушала Его сказку. Про чувства запутавшегося мальчишки, который хотел быть рядом со странной девочкой, и боялся своих желаний. Считал себя взрослым и делал такие глупые ошибки.

Она сидела у него на коленях, ощущая себя в безопасности, и слушала его глубокий голос, рассказывающий о прошлом. Удивительное чувство. Вспоминать все вместе с ним, и видеть ситуацию с другой стороны.

Когда он рассказывал, как неожиданно решил подарить ей самую любимую свою книгу, она почувствовала отголоски того разочарования, которое испытала, вернувшись от отца, ведь именно в тот год очень хотелось увидеть Макса, а ее не было дома, когда он приходил.

Зато книга стала для нее талисманом. Она была уверена, что та книга с ней, это связывает их с Максимом.

— Представляешь, прошло столько лет, а я помню то чувство бессилия, когда говорил с тобой, а ты смотрела на меня стеклянным взглядом и не реагировала. Прошло несколько лет совместной учёбы, я привык, что ты всегда рядом, что могу видеть тебя, общаться и вдруг все изменилось. И только год назад, когда ты рассказывала про свои чувства, я понял, как сильно и глубоко обидел. Знаю, что, по сути, не виноват, что говорили мы тогда не о тебе. Я, кстати, созванивался с Егором, и он отлично помнит ту ситуацию. И более того, он уже знал, что это мы, точнее, наш разговор причина тех перемен в тебе. Ты как будто замерзла тогда и из яркого солнышка превратилась в женскую версию Кая. Мне безумно жаль, что из-за моей невнимательности ты так переживала. Прости. Прости меня за все те случаи, когда разочаровывал тебя.