Глава 39. Там, на чердаке

Кирилл

Нам с Лилей ничего не остается, кроме как вернуться в дом.

Снег хлещет нам в спины, пока мы плетемся к крыльцу. Ноги проваливаются в сугробы, и каждый шаг дается с трудом.

Я все еще не могу поверить в то, что только что увидел.

Четыре, мать их так, спущенных колеса!

Это место казалось идеальным, чтобы нам с Лилей тут комфортно помириться и качественно отдохнуть. Но ровно до момента, пока я не понял, что покинуть его мы не можем. До меня будто только дошло, что я загнал собственную семью в чертову ловушку.

А семья меж тем скоро должна пополниться маленьким Кириллычем или Кирилловной. Я потащил беременную жену в лес без связи и отходных путей!

Идиот! Кретин! Мозг мне вынули, когда эта идея пришла мне в голову.

Так, со вкусом ругая себя на все лады, я завожу Лилю обратно в дом.

Как будто мне без того недостаточно плохо, едва мы оказываемся внутри, жена начинает допрос с пристрастием:

— Кирилл, это какой-то пранк, да? Шутка?

Какие уж тут шутки. Разве что от дикой досады оборжаться, ну или разрыдаться — что больше подходит случаю.

Стряхиваю снег с пуховика, вешаю одежду на крючок. В доме по сравнению с улицей кажется жарко, будто в бане.

— Лиль, если ты думаешь, что я стал бы так тебя разыгрывать, то лучше подумай еще. Я не по юмору, тем более не по такому…

Протираю лицо рукавом свитера. Снег на щеках уже растаял, оставив неприятную влажность.

— Кто мог проколоть шины? У тебя есть хотя бы предположения? — продолжает она сыпать вопросами.

Да если бы я знал, кто автор этой затеи, он уже вовсю плевался бы кровью, отрихтованный моими кулаками. Ни одной идеи в башке. Ноль!

— Лиль, успокойся, давай пойдем, поедим.

Жена начинает злиться.

— Ты всерьез сейчас собрался набивать брюхо, когда происходит такое?

— Всерьез. — Смотрю на нее в упор. — Иди приготовь что-нибудь по-быстрому.

Вижу, что Лиля очень хочет со мной поспорить, но почему-то не делает этого. Может, наконец-то до нее дошло, что ситуация не располагает к разладу.

Она вешает шубу на вешалку, снимает шапку. Волосы электризуются, торчат в разные стороны — жена выглядит, как одуванчик.

Вправду идет на кухню, пусть и с крайне недовольным видом.

Я рад, что Лиля хоть чем-то займется, отвлечется. И мне даже плевать, что она может сделать с едой, как ее испортит специально для меня. Главное, чтобы руки были заняты и она не лезла куда не надо.

Оставляю жену на кухне, выдаю ей свои тапочки, чтобы, не дай бог, не накололась на осколки, которые все еще разбросаны по кухонному полу.

— И аккуратнее со стеклом, — добавляю.

Сам же еще раз с особой тщательностью осматриваю дом. Разумеется, с кочергой наперевес.

Проверяю замки на окнах, заглядываю во все углы, даже в кладовку лезу.

В гостиной все на местах. Диван, журнальный столик, телевизор.

Поднимаюсь на второй этаж. Проверяю спальни, шкафы. Дурацкое занятие, но деваться некуда.

В ванной капает кран.

Противный, монотонный звук — кап, кап, кап. Нервы на пределе, а тут еще эта музыка. Кручу вентиль посильнее.

Когда возвращаюсь, жена приглашает меня к столу. На кухне пахнет неожиданно аппетитно.

Лиля с важным видом объявляет:

— Омлет по-быстрому, на разносолы губу не раскатывай.

А я и не раскатывал.

Мне в данной ситуации вообще до лампочки, что она положит на тарелку, хоть пенопласт. Лишь бы не отравиться.

Сажусь за стол, беру вилку.

И тут происходит нечто странное. Омлет оказывается… вкусным.

Очень вкусным!

С укропом, петрушкой и сыром, который она натерла прямо сверху. Пушистый, нежный, тает во рту. Я уже давно ничего нормального не ел, ею приготовленного. Просто изумительно!

Чай с облепихой, который она заварила, тоже пошел как родной.

Кисловатый, ароматный, согревает изнутри.

Пахнет домом и уютом, от еды мне внезапно хорошеет.

И странное дело — вроде бы стрессовая ситуация, но я про все на свете забываю, просто сижу с Лилей рядом, наслаждаюсь едой. Может, организм так реагирует на переживания?

Мы мирно завтракаем, как будто вообще ничего не случилось.

Лиля жует омлет, время от времени прихлебывает чай. Ее лицо расслабленное, почти умиротворенное. Занятый разглядыванием ее милого личика, я даже на какое-то время забываю про проколотые шины, манекен тот уродский и некого мистера Х, который усиленно нам пакостит.

Лиля тоже выглядит вполне обычно, даже витамины принимает во время еды.

Все хорошо и как будто чересчур мирно для той херни, которая с нами творится.

И вдруг мы оба слышим жуткий звук — как будто кто-то дрелью сверлит батарею.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ!

Металлический, резкий, от него зубы сводит и мурашки по спине бегут. Он гораздо сильнее жужжания, которое я слышал вчера.

Мы с Лилей разом подскакиваем с мест, смотрим друг на друга. У жены глаза круглые от ужаса, вилка выпадает из руки, звонко бьется о тарелку.

Не сговариваясь, смотрим на потолок.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ!

Звук повторяется, еще более отвратительный. Оба понимаем, что он идет откуда-то сверху…

В доме кто-то есть, причем прямо сейчас — это ясно как день.

— Твою мать… — шепчу я сквозь зубы.

Подхватываю кочергу, которую оставил у дверного косяка. Железо холодное, шершавое, ладони сразу потеют.

Лиля тоже не теряется, подхватывает скалку, которую нашла среди прочих кухонных принадлежностей. Настоящую — деревянную, тяжелую, непонятно, откуда тут только взялась такая.

— Надо в полицию звонить! — рычу я зло.

— Ага, отправь им снежную телеграмму, — шутит она в ответ.

Не смешно.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ!

Опять этот мерзкий звук!

— Так, я пошел наверх, а ты тут, забаррикадируйся на кухне, — командую я.

Вот только жена и не думает слушаться, идет за мной шаг в шаг.

Шумно вздыхаю, решаю — ладно, пусть идет, одну ее оставлять все равно страшно.

И вот так, кое-как вооружившись, оба идем наверх.

По лестнице крадемся, стараемся не скрипеть.

Идем на звук…

На втором этаже останавливаемся, прислушиваемся. Дрель замолчала, теперь только тишина и наше тяжелое дыхание.

Поднявшись на второй этаж, мы останавливаемся в коридоре и вдруг понимаем, что звук был не отсюда…

К тому же на это мягко намекает лестница, спускающаяся с потолка коридора. Еще пятнадцать минут назад, когда я проверял второй этаж перед едой, этой лестницы тут не было!

Тут-то до меня и доходит, почему я не нашел вход на чердак раньше. Он замаскирован под потолочную плиту, которая теперь откинута, оттуда и торчит эта раскладная лестница, будь она неладна!

Металлическая, раздвижная. Наверняка вытаскивается с помощью какого-то хитрого механизма или при нажатии кнопки пульта, которым меня не снабдили.

Ее будто специально спустили для нас…

Эдакое пугающее до икоты приглашение подняться.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ!

Звук раздается снова, теперь уже совершенно очевидно, что с чердака. Кто-то что-то сверлит прямо над нами.

— Лиля, оставайся здесь, — командую я, перехватывая кочергу плотнее.

— Ни за что! — шепчет она испуганно и в то же время яростно. — Не оставлю тебя одного.

— Лиля, черт возьми…

Жена возмущенно на меня зыркает, но отступает на шаг.

Лезу наверх.

Ступеньки лестницы холодные, металл неприятно звенит под ногами. Наверху темно, из люка тянет затхлостью и еще чем-то химическим.

Наконец я попадаю на чердак, откуда идет жуткий звук дрели, и оказываюсь в просторном помещении, которое отчего-то разделено на две половины огромной грязно-серой простыней. Ткань висит от потолка до пола, как театральный занавес, и колышется от какого-то сквозняка.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ!

Звук идет именно из-за простыни. Громкий, резкий, от него голова раскалывается.

Чердак, к слову, огромный, больше, чем я думал.

По углам заставлен какими-то коробками — старыми, покрытыми пылью. На одной коробке выцветшими буквами написано «Новый год 2022», на другой: «Фото семейные». Там отчего-то стоит старый холодильник с вогнутой дверью. И даже… кровать. Грязная, с серыми простынями, будто на ней спал бомж. Матрас просел, пружины торчат. Рядом валяются пустые бутылки и тряпки.

Подмечаю все это краем глаза и концентрирую внимание на том, что происходит за простыней.

Жуткий звук дрели кажется мне почти невыносимым. Хочется заткнуть уши, убежать отсюда подальше. Но, естественно, не бегу. Потому что отцы семейства не сбегают от опасности, они решают проблему.

Так или иначе…

В этот момент простыня, делящая чердак надвое, вдруг падает, словно кто-то ее специально сдернул. Она тяжело шлепается на пол, поднимая облако пыли.

И являет мне…