Глава 41. Побег. Дубль 2

Кирилл

Быстрым шагом, насколько это вообще возможно в снегоступах, мы с Лилей уходим подальше от дома.

Каждый звук за спиной заставляет меня оборачиваться — а вдруг этот псих решил за нами погнаться?

Но нет, позади никого.

— Я этому хозяину дома такой писец устрою, сразу как в Краснодар вернемся! — Злость буквально распирает меня изнутри. — Он у меня это лысое чмо сам из дома выгонять будет! И убытки наши возмещать, и моральную компенсацию выплачивать…

— Ты думаешь, это его рук дело? — задыхаясь, спрашивает Лиля, при этом пытается не отставать.

— Понятия не имею. Но я это так не оставлю! — рычу, размахивая руками. — Романтический отдых в лесу, зимняя сказка, вашу мать! Разрекламировали-то как, разрекламировали… Да за те деньги, что я отдал за поездку, некоторые люди машины покупают. Сука, он мне ответит…

Так, ругаясь и подпитывая себя злостью, я веду Лилю по еле различимой дороге все дальше и дальше в лес.

А дорога-то все не заканчивается.

Что такое десять километров для обычного человека в обычный день?

Туфта.

Мелочь.

Пара-тройка часов неспешной ходьбы, которая по силам даже детям.

Мы не дети, мы — двое взрослых, сильных и выносливых. По крайней мере, я.

Но десять километров по заснеженному лесу в снегоступах — это совсем другая песня.

Спасибо, хоть снег больше не идет и ветер поутих. Но это не мешает нам потихоньку начинать замерзать, чем дальше мы пробираемся в лес по этой едва различимой дороге.

Холодает, что ли?

И скорость у нас черепашья, потому что на снегоступах, как на лыжах, не полетишь. Да и на лыжах бы не полетели, потому что Лиля на них ни хрена кататься не умеет. И в снегоступах ходить — тоже не особенно. Тут навык нужен, которого у нее нет.

Упустил я этот момент, ни разу Лилю ни в какой зимний курорт не отвез, на лыжах кататься не научил.

Да и вообще… Дурень со ступой с этой самой поездкой.

Решил вложиться по полной, с женой помириться, выжать максимум из этого авантюрного путешествия. Главное — потратил огромную кучу бабок, все организовал, подготовился.

И получается, за собственные деньги подверг жену такой опасности!

Теперь идем с ней через снежные завалы к базе отдыха, которая даже может не работать. И неудивительно было бы в такую погоду. Кто туда доберется? Какие такие туристы?

Но выбора нет, и мы идем.

Шаг за шагом либо приближаемся к спасению, либо отдаляемся от него.

И карту в телефоне не загрузишь, и навигатор не включишь, потому что интернета нет, связи также. Есть только ма-а-аленькая надежда, что эта связь рано или поздно появится.

Идти по снегу — это ад, даже несмотря на снегоступы и специальную одежду. Каждый шаг дается тяжело, снег проваливается, ноги вязнут. Лиля сначала шла бодро, видимо на адреналине, а теперь сдает позиции. Дышит тяжело, постоянно останавливается.

— Кирь, а долго еще? — хнычет она каждые пять минут.

А я понятия не имею, долго ли, потому что пешком тут ни разу не ходил, да и не пешком тоже.

— Потерпи еще немного, — отвечаю, хотя сам начинаю сомневаться.

Ситуация резко ухудшается, когда мы подходим к развилке едва различимых дорог. Обилие снега многократно усугубляет ситуацию, сбивает ориентиры.

Деревья как деревья, снег как снег — хрен поймешь, куда идти.

Стою и думаю, правильно ли помню направление. Очень переживаю, что могу повести Лилю не туда. Мозг подсказывает одно направление, а интуиция вопит — в другую сторону, и все тут…

— Кирь? — Лиля смотрит на меня испуганными глазами. — Ты знаешь, куда нам?

Гадство! Не знаю. Совершенно не знаю.

В конце концов делаю выбор, и мы продолжаем путь.

Однако этот гребаный путь кажется нам бесконечным.

По ощущениям, блуждаем по снежному лесу целую вечность.

Не знаю, сколько времени мы бродим. Даже я уже устал, а о Лилии и говорить нечего. Она еле плетется, постоянно спотыкается, дышит, как загнанная лошадь. Веду ее под руку.

Но самое паршивое — телефон сдох…

Причем и у меня, и у Лили.

То ли дело в морозе, то ли в нашем идиотизме, потому что не догадались подзарядить перед уходом. Но в общем мы теперь без надежды поймать связь.

Меж тем стремительно темнеет.

И есть хочется до такой степени, что желудок прилип к позвоночнику.

Батончики мы уже съели, чай выпили на привале, а больше у нас ничего нет.

Вдруг откуда-то издали слышится чей-то вой…

Страшный такой, надрывный, будто его издает дико голодное животное.

Волк, например…

Кровь стынет в жилах от этого звука.

— Кирь, а тут водятся волки? — Голос Лили дрожит от страха.

Если б я знал.

Возле снятого мной дома их быть точно не должно, но мы уже черт-те где от того места. Поэтому понятия не имею.

— Конечно нет, Лиль, о чем ты. Какие волки в наших лесах… — пытаюсь успокоить ее, хотя сам не очень-то уверен.

— Обычные, страшные и голодные… — шепчет она.

В этот момент Лиля спотыкается об какую-то замерзшую ветку, летит прямо в сугроб. Снег взлетает фонтаном, она исчезает в белой куче почти целиком.

Бросаюсь к ней, пытаюсь поднять, отряхнуть от снега.

— Лиль, ты как?

И тут она начинает плакать. Тихо, безнадежно, как ребенок, который понял, что потерялся окончательно.

Обнимаю ее, прижимаю к себе, а у самого на душе такие кошки скребут, что тошно.

— Лиль, прости меня… — говорю ей в макушку.

— За что? — всхлипывает она.

— За то, что привез тебя сюда. Дурацкая была идея тащить тебя беременную в лес. Я не знаю, о чем думал, когда это делал. Казалось, все предусмотрел, абсолютно все. А вышло… Говняно, в общем.

— Только не говори, что мы заблудились! — В ее голосе отчаяние.

— Нет, этого не скажу.

Потому что смысл говорить очевидные вещи. Лиля уже и без меня это поняла, вон как жалобно смотрит.

Чем дальше мы идем, тем очевиднее это становится.

Еще и вой этот жуткий.

И темень сгущающаяся…

Меж тем на небе ни звезды! Как будто их все стерли ластиком. А что скорее всего, небо просто заволокло тучами, и совсем скоро нас ждет очередной, мать его так, снегопад.

Внезапно мы снова слышим этот жуткий вой.

Он пробирает до костей, у меня волосы дыбом встают, причем по всему телу.

Слышу движение, кто-то приближается. Причем этот кто-то определенно бежит на четырех лапах — не знаю, откуда знаю, но знаю, и все. Звук не как от человеческих шагов.

— Волк! — пищит Лиля в ужасе, хватается за мою руку.

— Лезь на дерево! — командую я, оглядываясь в поисках подходящего.

Не дам ее сожрать. Просто не дам, и все тут!

— Я не умею! — стонет Лиля в панике.

Тогда каким-то образом умудряюсь ее подхватить, тяну к ближайшей ветке ближайшего дерева, кричу:

— Хватайся!

И понимаю, что не успеваю.

Кто бы к нам ни бежал, волк или оборотень, — он огромный и уже почти нас нагнал. Треск веток, топот, рычание…

Но решимости во что бы ни стало отбиться у меня хватает.

Лиля цепляется за ветку, каким-то образом забирается на нее.

Я же остаюсь внизу, выдергиваю торчащую из-под снега палку, готовый на все.

Абсолютно на все!

А что еще делать?

Но вдруг мы оба слышим вдалеке вполне себе человеческий грозный мужской ор:

— Полкан, ко мне!

Не волк, значит.

Собака…

Огромная, лохматая, злобно рычащая, но все-таки собака.