Глава 42. Медведь с фонарем

Кирилл

С гулко бьющимся сердцем я наблюдаю, как в темноте мелькает луч фонаря.

Кто-то идет к нам, и этот кто-то явно не маленький. В пробивающемся сквозь тучи свете луны различаю огромную фигуру — настоящий медведь в человеческом обличии. Или наоборот, хрен его знает.

Мужик приближается медленно, будто специально нагнетает обстановку.

На нем какая-то безразмерная шуба, меховая шапка-ушанка.

А еще у него в руках… Ружье?!

Если добавить к этому здоровенного Полкана, который никуда не делся, только отошел на пару метров и продолжает злобно рычать, — картинка, мать ее так, не из приятных.

Безопасность? Да тут о ней и речи быть не может. Она не просто рядом не стояла — она в другой галактике пряталась.

Снег под ногами мужика хрустит громко и как-то зловеще. Или это мне кажется со страху? Перенервничал сегодня знатно.

Лиля на дереве замерла, дышит едва слышно, только легкое шуршание ее куртки напоминает о том, что вообще жива.

Подошедший направляет луч фонаря прямо мне в лицо. Слепит так, что я морщусь. Потом переводит свет на Лилю, которая жмется к стволу дерева, как напуганная белка.

— Откуда вы тут взялись? — Голос у мужика низкий, хрипловатый.

В свете фонарика различаю его лицо — борода полуседая, неухоженная, торчит во все стороны, нос картошкой, маленькие глаза-щелки. Типичный лесной житель, который цивилизацию видел разве что по телевизору, и то не факт, что он у него есть.

— Туристы… — стараюсь говорить уверенно. — Заблудились немного…

Мужик издает смешок:

— Немного? Куда шли-то хоть?

— База отдыха тут неподалеку. — Проглатываю комок в горле. — «Снежное небо», кажется…

— Сами не знаете, куда шли? — Он качает головой, снисходительно на нас поглядывая. — А дева почему на дереве?

Тут меня уже прорывает. Устал я, честное слово:

— Потому что нечего собаку без намордника выпускать! Она чуть нас не сожрала!

— Так Полкан мирный, — машет рукой мужик, а собачище в ответ на свое имя радостно виляет хвостом. — Еще ни одного туриста не загрыз, даже самого вредного…

— А ты кто такой? — Строго на него смотрю. — Откуда взялся в лесу ночью? Да еще и с собакой.

— Егерь я, — отвечает он спокойно.

От такого простого объяснения мне становится легче.

Но все-таки спрашиваю:

— А зачем ходите с ружьем? На охоту собрались?

Мужик вешает ружье на плечо, важно отвечает:

— Дык от лихих людей. Но вы не лихие вроде. Меня Платонычем люди кличут, живу тут. Спускай свою деву, а то она сейчас там к ветке примерзнет. Полкан не тронет, не боись.

И то верно… Мою деву пора спускать.

Подхожу к дереву, тянусь к ней:

— Лиль, слезай, все нормально. Это егерь.

А она плачет тихо, голос дрожит:

— Кирь, я не знаю, как отсюда слезть… Как я вообще сюда забралась, понятия не имею…

— Прыгай, я поймаю, — говорю ей ласково, но твердо. — Доверься мне.

— А вдруг не поймаешь?

— Поймаю обязательно!

С горем пополам уговариваю ее спрыгнуть.

Ловлю, прижимаю к себе. Господи, она вся трясется, как осиновый лист, даже зубы стучат.

Егерь продолжает нас разглядывать, изучает, словно экспонаты в музее. Спасибо, хоть в лица больше не светит.

— Значица… — протягивает он задумчиво. — «Снежное небо» отсюда недалеко, вы почти дошли. Пара километров до развилки, потом налево и еще километра четыре-пять.

Развилка, мать ее так! Вот чувствовал, что не туда повернули!

Егерь с важным видом продолжает:

— За пару часов дойдете, если не замерзнете по дороге.

Лиля практически висит на мне, упала бы, если бы не поддерживал.

— Я столько ни за что не пройду… — шепчет она отчаянно.

Это факт, не дойдет.

Еще час такой ходьбы, и она просто свалится в снег и больше не встанет. Только если на руках ее нести. Но донесу ли?

Егерь хоть тот еще фрукт бородатый, но вроде нормальный мужик. Опять же, ружье повесил на плечо, не угрожает. Пытается вести светскую в его понимании беседу. К тому же других вариантов все равно нет.

— Вы сказали, что тут живете, — обращаюсь к егерю. — А тут — это где? Если недалеко, приютите нас на ночь, я щедро заплачу! Мы без транспорта, сами никак не дойдем, девушка очень устала.

Платоныч прищуривается, разглядывает меня.

— Заплатит он… — усмехается. — Чай, богатый?

— Небедный… — отвечаю честно.

— Да ладно, шучу я, — вдруг смеется егерь. — Шутка юмора такая, понял, да? Я уж докумекал, что свалились вы на мою голову. Изба моя недалеко. Деву надо в тепло, а то отморозит себе рожалку-то…

У меня от его слов внутри аж все холодеет.

Ведь правда отморозит себе все на свете, еще же и беременная.

Если она потеряет ребенка, я всю жизнь себя буду винить!