Глава 43. Избушка на курьих ножках

Кирилл

Я дико благодарен провидению за то, что нам с Лилей больше не придется блукать по лесу без надежды.

Благодарен за встречу с егерем, которую иначе как судьбоносной не назовешь.

Я даже за Полкана этого слюнявого благодарен, ведь если бы не он, не факт, что его хозяин вообще заметил бы вдали двух людей, которым так нужна была помощь.

Но в то же время до конца расслабиться не могу.

Пока мы шагаем за Платонычем по протоптанной тропе, я все жду подвоха.

Мозг, взвинченный до предела, рисует всякие жуткие картины.

А вдруг этот дядька — маньяк? Или у него в избе притон? Или еще хуже — он торгует людьми? Или издевается? Бред, конечно, но хрен знает, на что способны местные в такой глуши. Может, дом — это ловушка для заблудившихся путников, а мы идем прямо туда. Причем сами!

Снег под ногами хрустит все тише — тропинка достаточно утоптанная или даже чищенная.

Полкан трусит впереди, изредка оборачиваясь и виляя хвостом. Теперь пес уже не кажется таким страшным, скорее похож на добродушного лохматого дурачка.

Лиля идет рядом, держась за мое плечо. Чувствую, как дрожит, и это не только от холода. Она тоже напряжена, как струна. Вот только сил бояться у нее уже не осталось — просто плетется следом, доверившись мне.

— Вон там огонек видите? — показывает вдаль егерь.

Действительно, сквозь деревья мелькает слабый желтый свет. Обычное окно обычного дома. Или не обычного?

— Дык вот и дом мой, — говорит Платоныч с гордостью в голосе.

Подходим ближе, и я немного выдыхаю. На первый взгляд никакого притона тут быть не может.

Самая обыкновенная деревенская изба, небольшая, но крепкая. Бревенчатые стены, железная крыша, маленькое крыльцо. Из трубы идет дым — значит, натоплено. Никаких подозрительных деталей, никаких зловещих знаков. Просто дом лесника, который живет в глуши.

Но расслабляться рано. Мало ли что творится внутри?

Заходим.

Пахнет деревом, дымом, чем-то домашним и уютным. Тепло так, что сразу начинает щипать щеки — контраст с морозом на улице. Полкан плюхается на коврик у двери и довольно вздыхает.

Быстро осматриваюсь.

Комнатки две — небольшая кухня и что-то вроде спальни. На кухне газовая плитка, подключенная к баллону, простой деревянный стол, пара табуреток, полки с консервами и всякой утварью. Всюду чисто, прибрано. На стенах висят какие-то охотничьи трофеи: оленьи рога, фото с рыбалки. Обычная холостяцкая берлога.

Но я все равно не выпускаю из виду ружье, которое Платоныч аккуратно ставит в угол. И позицию занимаю так, чтобы между мной и оружием была минимальная дистанция. На всякий случай.

— Девку надо покормить, — бурчит егерь, хлопоча у плиты. — Вон как дрожит вся.

И правда, у Лили аж губы до сих пор синие, хотя в доме тепло.

— Меня Лиля зовут, — запоздало представляется она.

— Кирилл, — киваю я.

— Садитесь за стол, — командует Платоныч, выставляя нехитрые угощения.

Чай с малиновым вареньем, картошка с салом, маринованные грибы, соленые огурцы, вяленое мясо неизвестного животного. Простая деревенская еда, но для нас с Лилей — как пир после нескольких часов голодовки.

— Как говорится, чем богаты… — обводит рукой стол Платоныч.

— Спасибо вам большое, — шепчет Лиля.

— Спасибо, что не бросили нас там… — добавляю я искренне.

Мы с Лилей садимся.

Рука сама тянется к кружке с чаем, он такой восхитительно горячий, аж пар идет. Я хочу поглотить его весь, можно даже вместе с кружкой.

В животе урчит так, что даже стыдно.

Когда я последний раз нормально ел? Утром? Несколько ложек омлета и проглоченный на ходу протеиновый батончик не в счет.

Несмотря на все опасения, тянусь к еде. Откусываю кусок вяленого мяса — соленое, пряное, какое-то дымное на вкус. Хрен знает, что за зверь, но вкусно неимоверно. Или это с голодухи все кажется таким божественным?

Картошка с салом просто тает во рту.

Грибочки хрустящие, с укропчиком.

Огурцы малосольные, с чесночком.

Обычная деревенская еда, а кажется, что в ресторане за большие деньги такого не подадут.

Лиля тоже наслаждается простым угощением. Откусывает огурец, с видимым удовольствием отправляет в рот ложку варенья, запивает сладким чаем. И ничегошеньки ее в такой гамме вкусов не смущает.

Чай обжигает горло, но я пью большими глотками.

Приятное и такое долгожданное тепло разливается по животу, по всему телу.

— Я вам за все заплачу, — говорю, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Вот только у меня наличных нет и телефон умер, но как только доберусь до цивилизации…

— Ничего мне не надо, — отмахивается Платоныч. — Где мне тут деньги тратить? Я тебе контакт дам, дочке моей переведешь, она у меня фифа городская, ей пригодится.

Как только он это говорит, я почему-то сразу расслабляюсь.

Платоныч уже не кажется мне опасным, информация о семье делает его более человечным, что ли. Самый обычный мужик, пусть и живет в лесу, даже дочка есть, которую он, по всей видимости, любит.

— Дык зачем девку-то в лес повел? В такую погоду… — хмурится егерь.

Я кратко рассказываю ему историю наших с Лилей злоключений. Про дом на новогодние праздники, про чердак, про то чудовище с дрелью. Звучит все это как бред сумасшедшего, хотя чистейшая правда.

Егерь дивится, снова хмурит брови:

— Чертовщина какая-то… Никогда тут такого не водилось. Чтобы оно с дрелью…

Вспоминаю искаженное ухмылкой белое лицо того урода, и меня передергивает от омерзения.

Где он сейчас бродит? В доме остался? Остальные вещи Лили меряет? Вываливает нашу еду из холодильника и обмазывает ею кухню? У него там сейчас раздолье — пакости не хочу.

Я снова перевожу взгляд на Лилю.

Она морщится, видимо переживает весь тот ужас заново. Вроде бы она казалась ожившей минуту назад, сытная еда и горячий чай сотворили с ней чудеса. Но теперь я замечаю, что ее лихорадит. Она будто вся мелко-мелко трясется.

— Лиль, ты в порядке?

— Холодно… — шепчет она тихонько.

— Может, куртку наденешь обратно? — зачем-то предлагаю.

Но куртка вся в снегу, точнее уже мокрая, потому что снег в помещении растаял.

— Я ей одеяло дам, погодь… — суетится Платоныч.

Приносит теплый плед, связанный чьей-то умелой рукой из овечьей шерсти. Лиля укутывается в него, как в кокон, и сразу выглядит немного лучше. Никак не может расстаться с кружкой, выпивает уже третью по счету.

Взгляда от жены оторвать не могу.

Такой она мне кажется милой в этот момент, такой любимой, что аж горло сводит. Пусть сейчас моя дорогая выглядит, мягко говоря, не очень: волосы взлохмачены, лицо красное, немного обветренные губы. Но все это не важно, потому что Лиля это в первую очередь Лиля.

Кажется, что я не могу любить ее больше, чем в этот самый момент. В сердце попросту больше не вместится ни капли чувства, потому что оно до краев этой любовью заполнено.

Ужасно боюсь, что Лиля после этого путешествия заболеет. Простудится или еще хуже. А она же беременная, ей нельзя болеть!

— Ее укутать надо и спать положить, — говорю вслух.

— Я тут на лавочке посижу, не беспокойтесь за меня… — слабо протестует Лиля.

— Я, так уж и быть, свою кровать твоей деве пожертвую, — объявляет Платоныч. — Тем более что на весь дом она у меня одна. Сам на кухне переночую, на лавке, а вы в спальню идите. Так сказать, все условия для туристов, ты уж потом мою дочку деньгой не обидь!

— Не обижу. Спасибо вам!

Веду Лилю в спальню, закрываю дверь.

Тут все просто, но чисто прибрано. Кровать рядом с дровяной печкой, от которой исходит приятное тепло.

Одноместная кровать, к слову. Точнее, рассчитанная на то, что туда влезет медведеподобный егерь. Наверное, вместила бы двоих, но я, конечно же, даже не предлагаю это Лиле.

Потому что не заслужил.

По моей вине она подверглась серьезнейшей опасности. Кто знает, на что был способен этот чердачный черт? Мы еще легко отделались, просто сбежав от него. Хотя какое там легко… Лиля перемерзла в лесу, перенапряглась, пока ходили.

В общем, не заслужил я спать с ней рядом — по умолчанию.

— Лилечка, ты раздевайся, ложись. А я тут на полу на коврике…

Который, к счастью, есть.

Причем зачетнейший — настоящая медвежья шкура. Мягкая, пушистая, огромная. На ней можно и переночевать.

Лиля ничего не говорит, снимает с себя брюки от горнолыжного костюма, остается в трусиках и свитере. Так и забирается в кровать. Наблюдает за тем, как я накидываю на плечи выданный Платонычем плед.

Раздумываю, то ли сидя поспать у кровати Лили, то ли как-то лечь на эту медвежью шкуру. А что? Люди в древнем мире могли только мечтать о теплом поле и вот такой шкуре, и я как-то продержусь.

Печка потрескивает, от нее исходит сухое тепло.

Пахнет дровами, дымом.

За окном воет ветер, но здесь уютно и безопасно.

Впервые за весь этот кошмарный день я чувствую, что могу расслабиться.

Ночевка на полу — уж точно не самый худший вариант того, что сегодня могло случиться.

И тут вдруг происходит это…

Лиля откидывает покрывало и строгим взглядом показывает мне — залезай, мол.

К ней! Под одеяло-то!