Глава 47. Любит — не любит

Кирилл

Вот я баран… Вот я тупой осел…

Думал, у нас с Лилей все на мази, помирились же вчера. А оказалось — показалось.

Вон оно, оказывается, как можно — спать в одной постели, а потом: «Не воспринимай всерьез, Кирюша! Давай представим, что ничего не было, дубина ты стоеросовая! А то, что там происходит у тебя в сердце, мне вообще на это плевать».

Такого я от Лилии никак не ожидал.

Мне дорогого стоило просто молча уйти, сдержаться. Язык так и чесался популярно объяснить, что так с людьми не поступают. Особенно с теми, кто тебя любит больше жизни.

Никаких нервов на мою жену не хватает!

Она меня в гроб загонит своими фокусами.

Прохожу на кухню, ищу взглядом егеря, но его нет. Кухня абсолютно пуста, даже Полкана и того нет. Может, Платоныч вывел его погулять?

На плите стоит закопченный чайник, рядом банка с заваркой, от которой пахнет крепким чаем вперемешку с какими-то травами.

Смотрю в окно, а там белым-бело, все в снегу, собственно как и вчера. Но по крайней мере снегопад закончился. Ветви елок прогибаются под тяжестью снежных шапок, а солнце заставляет все это великолепие сверкать.

Шумно вздыхаю, крепко задумываюсь о том, что случилось между мной и Лилей.

На хрен ей понадобилось со мной спать, а потом вот так посылать на три буквы?

На самом деле объяснение может быть только одно.

Она меня больше не любит.

Раньше любила, факт. А сейчас… Хрен ее знает, что у нее в башке творится.

Ну разлюбила просто… Случается такое.

Бывает, любишь, любишь человека, а потом он делает что-то такое, из-за чего тебя от него воротит. На этом все чувства заканчиваются. Я много чего сделал, постарался на все лады. Хрен его знает, что послужило для Лили последней каплей: случай с Анькой, наши скандалы потом или же факт того, что я привез ее в дом с маньяком.

Гадать можно много, но делу это не поможет.

Мне очень больно от осознания того, что Лиля вот так просто может меня кинуть. Спали вместе, обнимались, а потом раз — и все, забудь, Кирюша.

Горечь во рту такая, будто выпил несвежего пива. В груди жжет, а в голове крутится одна и та же мысль: неужели все кончено? Неужели я ее потерял окончательно?

Жду, что Лиля выйдет из спальни.

Может, как-то прокомментирует свои слова.

Но она не появляется. Наверное, легла обратно в постель, ведь еще достаточно рано. Или же попросту не хочет со мной сталкиваться, вот и отсиживается там. Это скорее всего.

От осознания, что ей неприятно находиться со мной рядом, делается еще гаже.

Хочется вернуться в спальню и потребовать объяснений, отругать как следует маленькую мисс Кидало. Потому что нельзя так с живым человеком — сегодня люблю, завтра на хрен не нужен.

Не иду, потому что бессмысленно. Только снова поссоримся. А у меня уже нет сил на эти разборки. Устал я от них, честное слово.

Включаю газовую плитку, ставлю чайник, завариваю чай.

Горелка шипит синим пламенем, чайник начинает потихоньку нагреваться.

Периодически поглядываю то на дверь в спальню, за которой гробовая тишина, то в окно.

Скоро вижу, как егерь приближается к дому вместе с Полканом. Пес бежит впереди, оставляя глубокие следы в снегу, а Платоныч идет размеренной походкой охотника. Видно, возвращается с прогулки.

Он заходит в дом, отряхивает меховую шапку, вешает верхнюю одежду на крюк. От него тянет морозным воздухом.

— Доброе утро, — говорю я, разливая чай по кружкам.

— Доброе, доброе… Ну вы и спать изволите, городские, — хмыкает Платоныч, потирая озябшие руки.

— Только девять утра.

— Нормальные люди в шесть встают, я в пять. Так всю жизнь проспишь! — Егерь садится за стол, благодарно принимает кружку с горячим чаем.

— Не подскажете, есть ли у вас зарядка для айфона? Вот думаю, как нам отсюда выбираться…

— Зарядки для айфона нет. А телефон е-е-есть… — протягивает он.

Платоныч встает с лавки, шарится на верхней полке между банками с крупой и старыми газетами. Достает мобильник — настоящий раритет, кнопочный, который, наверное, еще Ноев ковчег помнит.

— Во техника, при любой погоде связь ловит, не то что ваши бесполезные кирпичи. Кому звонить собрался? — спрашивает он, протягивая мне аппарат.

— В полицию, сообщить про происшествие. И друзьям, чтобы технику сюда пригнали, нам же выбираться как-то надо. В идеале где-то раздобыть колеса взамен пробитых на мою машину, чтобы уехать могли. Она осталась у дома.

— Есть местный участковый, приятель мой, у него брат работает механиком. Авось достанут колеса тебе. Пригонят куда надо, только плати.

— Деньги не проблема. Только как они доставят по такому снегу…

— Это ты к городским дорогам привык, а тут у местных имеется подходящая техника. Вездеходы, снегоходы, трактора. Проедут везде, — усмехается Платоныч.

Егерь набирает номер, и я слышу длинные гудки. Наконец отвечают.

— Николаич? Это Платоныч. Тут у ребят беда приключилась…

Он подробно рассказывает своему приятелю всю историю: как к нему прибежали двое перепуганных туристов, то есть мы. Как спасались от психа с дрелью, как этот псих оккупировал снятый нами дом. Договаривается, чтобы участковый приехал сам разобраться с ситуацией.

Потом Платоныч передает трубку мне, и я объясняю, какие именно колеса нужны для моего джипа. Объясняю, где именно находится дом, который по глупости умудрился снять на праздники.

Сговариваемся встретиться там, и участковый кладет трубку.

— Подождите, — до меня только сейчас доходит очевидное, — а как я доберусь до того дома пешком? Надо просить, чтобы сюда приехали.

— А зачем? — удивляется Платоныч.

Не очевидно ему, что ли?

Видно, на моей физиономии отразилась вся гамма чувств, потому что Платоныч тут же выдает тираду:

— Чего испугался? Тут, если срезать, час-два ходу. А на машине сложнее гораздо, дорога-то не езженная, проще пешком добраться, по крайней мере до развилки так уж точно. Пока будем идти, парни как раз подготовят тебе колеса да прибудут на место. К тому же с тобой будет самый надежный проводник, то есть я. Вместе пойдем на твое чудо-юдо смотреть, больно уж мне любопытно, что за нежить к вам забралась. Справишься с дорогой, турист? Или сдох после вчерашнего марафона?

Егерь прищуривает хитрые глаза.

— Не сдох. Если так, то почему бы не прогуляться, — пожимаю плечами, хотя, честно говоря, перспектива снова увидеть того урода с дрелью меня не радует.

— А дева твоя? Не заскучает?

— Она спит, — отвечаю сдержанно, стараясь не выдать, что мы с Лилей снова не в ладах.

Но тут из комнаты вылетает она, родимая.

Лиля уже одета, но явно чем-то недовольна и перепугана. Волосы у нее растрепанные, на щеке след от подушки, а в глазах паника.

— Вы куда собрались? — спрашивает она возмущенно.

Сглатываю свое недовольство ее паршивым утренним поведением.

Встаю из-за стола, подхожу к ней.

Отвечаю сдержанно:

— Лиль, нам надо отсюда выбираться. Мы с Платонычем пойдем к тому дому, что я снял, с полицией все исследуем. Потом заберу машину, и…

Чем дольше я говорю, тем больше круглеют ее глаза. Вижу, как она бледнеет, опускает руки.

И вдруг от Лилии исходит весьма четкий приказ:

— Никуда ты не пойдешь! Ишь чего удумал!

— Как это — не пойду? Там наши вещи, машина, к тому же мне тебя домой доставить как-то надо, — пытаюсь ей объяснить.

— Кирюша, пожалуйста, не езжай… Не возвращайся туда, там же этот… — Голос у нее становится умоляющим, и я вижу, что она реально боится.

— Ничего он мне не сделает, я же не один буду.

Лиля буквально виснет на моей руке и твердит:

— Кирюш, пожалуйста, не ходи! Ну хочешь, я тебе все-все прощу! Вот прямо сейчас, абсолютно все… Только не ходи! Ну пожалуйста… Не пущу!

Она обвивает руками мой торс, утыкается лицом в грудь. Ощущаю, как дрожит ее тело, как быстро бьется сердце.

— Переживает дева твоя… — поощрительно замечает Платоныч, наблюдая за нами с явным интересом.

Чувствую, с какой силой Лиля ко мне жмется, и понимаю — вправду переживает, пусть и нет причин для волнения. Обнимаю ее в ответ.

На губы просится глупая, блаженная улыбка.

Все-таки она меня любит!