Глава 48. Псих

Кирилл

Это оказывается не так-то просто — убедить Лилю в необходимости моего крестового похода против психа, который оккупировал дом.

Я пустил в ход все аргументы: про полицию, про то, что нам в любом случае нужно выбираться, возвращать прокатную машину. Вещи, опять же, тоже надо вернуть. Мы ведь там все бросили. Ключевым для Лили оказалось то, что в доме остались все ее ненаглядные книжки, шуба и то самое кольцо, которое я пытался ей подарить, но она не взяла. Теперь, кстати, очень об этом жалела, ведь у нее на пальце оно было бы в сохранности.

Женщины…

Кто их сделал такими восхитительно одаренными задним умом?

В общем, после получаса переговоров она меня все-таки отпустила. Правда, обнимала на прощание так, будто провожала на войну, и глаза у нее были на мокром месте. А еще заставила пообещать, что при малейшей опасности я сразу же сваливаю оттуда.

Вопрос про «Все прощу, только не ходи» я не педалировал.

Позже ей его задам.

И вот теперь мы в количестве аж трех человек и одной собаки стоим на крыльце двухэтажного дома, откуда я и Лиля вчера сбежали.

Платоныч с ружьем на плече, Полкан с оскаленной мордой, полицейский Николаич с табельным пистолетом на поясе. И я… с ключами.

Дом выглядит мирно и безобидно.

Окна блестят на солнце, крыша завалена снегом. Никаких признаков жизни. Тишина такая, что слышно, как скрипят под ногами наледи.

В этот момент я очень скучаю по своей кочерге, которую оставил в доме. С ней я чувствовал себя в разы увереннее.

— Еще раз, что именно у вас тут произошло? — спрашивает Николаич, поправляя тяжелую зимнюю куртку.

Участковый — мужик лет пятидесяти, с седоватыми усами и проницательным взглядом. Видно, что человек серьезный, но пока относится к моему рассказу с некоторым скепсисом.

— Началось все с манекена, на которого надели парик и платье моей жены, а потом сбросили с чердачного окна. Да вот он, я покажу, — объясняю, ведя компанию к заднему фасаду здания.

Обходим дом, и я тычу пальцем на место, где видел это чучело в Лилином платье:

— Вот тут… был.

А манекена-то нет!

Даже вмятины в сугробе почти незаметно, а еще снег услужливо замел все следы, и совершенно не видно, что тут кто-то шарился, прятал манекен. Остались лишь легкие неровности, да и те можно списать на ветер.

— Ну-ну… — протягивает Николаич.

— Да говорю вам, был он! — настаиваю я.

— Пройдемте в дом, как следует все осмотрим, — игнорирует мое замечание участковый.

Иду к входной двери, достаю ключи.

Сейчас я этому Фоме неверующему покажу, что за псих тут поселился.

Дверь открывается с тихим скрипом.

В прихожей пахнет чем-то сладковатым, неприятным.

Первым делом нахожу свою любимую кочергу — она стоит в прихожей возле обувницы, ровно там же, где оставил. Хватаю ее и сразу чувствую себя намного увереннее.

— Оставьте оружие, — командирским тоном требует Николаич. — Не положено гражданским лицам…

— Да какое это оружие, обычная кочерга, — возражаю я.

— Сказал — оставь, — повторяет участковый строго.

Нехотя ставлю кочергу обратно. Хрен с ним, главное — психа разыскать.

Начинаем осмотр с первого этажа. Но вот странное дело — никаких признаков пребывания посторонних. Кухня идеально чистая, там больше нет следов разгрома. Ни разбитой посуды, ни раскиданных продуктов. В гостиной тоже полный порядок — мебель стоит на своих местах, телевизор, пульт на журнальном столике.

— Вам достался на редкость чистоплотный псих, — ехидно замечает Николаич. — Или кто-то тут сильно фантазирует.

— Я ничего не выдумывал! — возмущаюсь.

Платоныч молча крутит головой, разглядывая обстановку. Полкан принюхивается к углам, но ведет себя спокойно.

Поднимаемся на второй этаж. В каждой спальне, кроме той, где жила Лиля, также полный порядок. Постели заправлены, никаких разбросанных вещей нет.

Но когда мы заходим в спальню Лилии, тут-то я и подмечаю деятельность психа.

Сука!

На кровати разбросано женское белье — трусики, лифчики, какие-то кружевные штучки. Все Лилино, все перерыто и перемято. На туалетном столике разложена в беспорядке косметика — открытые помады, почти вымазанные тени, тушь с засохшей кисточкой. Пудра рассыпана по всей поверхности.

Меня аж потряхивает от злости. Этот извращенец рылся в вещах моей жены! Скорей всего, мерил ее нижнее белье… Или нюхал, мерзавец хренов.

— Неряха твоя дева, — качает головой Платоныч.

— Это не она! — взрываюсь я. — Лиля никогда бы не стала так раскидывать вещи. К тому же, когда мы уходили, все было на месте, аккуратно сложено.

— Ну да, ну да… — снова протягивает Николаич, и мне очевидно, что он ни на грамм не верит.

Чувствую, как в висках стучит от злости. Неужели они думают, что я все это придумал?

— Я вам сейчас дырки от дрели покажу, — заявляю решительно.

Веду компанию к концу коридора, где вчера оставлял шкаф, чтобы заблокировать люк. Но и шкафа нет… А дырки в потолке в районе люка замазаны какой-то хренью под цвет потолочной плиты. Будто это и не дырки вовсе, а так — небольшие неровности на панели.

— Как открыть чердак? — спрашивает Николаич, задирая голову.

— Понятия не имею, псих открывал его изнутри. Наверное, пульт какой-нибудь или механизм. Отсюда так просто не открыть.

— Вы уверены в ваших показаниях, Кирилл Андреевич? — сверлит меня взглядом участковый. — Пока что ничего не указывает на наличие постороннего в этом доме…

— Признавайся, Кирюха, что пил? — подначивает Платоныч. — Может, с перепоя все это приснилось?

— Я дурной, что ли? — не выдерживаю. — Ничего не пил, у меня жена беременная! До того, как родит, я ни капли в рот не возьму, мало ли что случится? Сейчас вам все докажу, тут же камеры все пишут…

Веду их в секретную комнату на втором этаже, где находится компьютер. Включаю систему видеонаблюдения, нахожу соответствующую папку с записями, но… Они стерты! Ни одной записи со времени нашего с Лилей приезда в коттедж нет. Только пустые папки с датами.

— Так-так… — многозначительно произносит Николаич. — Что-то дело гнусно попахивает. Как говорил мой отец: а был ли мальчик…

— Вы что, думаете, я сам себе на машине колеса проколол? — не сдерживаюсь я. — Сам без повода схватил беременную жену и потащил в лес во время снегопада? Мне что, делать нечего? Лиля может все подтвердить!

— Кто вас знает, городских, чем вы там развлекаетесь, — пожимает плечами Платоныч. — Пранки всякие устраиваете для соцсетей… А я еще сдуру деву твою у себя в доме оставил. Вдруг начудит?

Понимаю, что мне никто не верит.

В их глазах я уже записан в шизофреники или в лучшем случае в любители острых ощущений.

Но в этот момент мой взгляд натыкается на маленький черный пульт с двумя кнопками, что лежит на полке над монитором. Раньше его здесь не было или я не замечал?

Хватаю пульт и, ничего не объясняя, несусь в коридор — туда, где находится люк на чердак.

Нажимаю на кнопку с изображением открытого замка.

Раздается тихое механическое шуршание, и на глазах у открывших рты Платоныча и Николаича с потолка спускается складная лестница.

— Вот! — торжествующе выдыхаю я, указывая на люк. — А вы говорили!

Местные переглядываются, явно озадаченные.

Решают подняться наверх и все проверить.

Один за другим мы поднимаемся на чердак. Полкан остается внизу — ему по такой лестнице не подняться.

Однако и тут тишь да гладь, да божья благодать.

Даже простыни, что перегораживала чердак, деля его на два сектора, и той нет. Никаких признаков пребывания кого-либо. Даже матрас на кровати свернут и как будто пылью покрыт, словно тут давным-давно никого не было. Только коробок в углу стало вроде как больше.

У меня возникает мерзкое ощущение, что кто-то играет со мной в игру. Что этот ублюдок наблюдал за нами, готовился к визиту полиции.

Местные уже поворачиваются к выходу, собираются спускаться.

— Ну все, Кирилл Андреевич, — вздыхает Николаич. — Видно, вам привиделось…

Однако я не успокаиваюсь.

Подхожу к коробкам с надписями: «Новый год 2022», «Ненужное», «Хлам». Сбоку прислонена поцарапанная доска для сноуборда и прочая порченная снаряга для зимних развлечений.

Коробки довольно большие, особенно та — от холодильника. Вскрываю первую с надписью «Хлам» и вдруг вижу в ней ту самую простыню, что перегораживала чердак — серую в грязных разводах. Тут также лежит скомканное одеяло, которое, помнится, валялось на грязной кровати, когда я был тут в прошлый раз.

— Вот доказательства! — кричу я. — Псих просто все прибрал!

Николаич и Платоныч с недоверием подходят, наблюдают за тем, как я потрошу коробки. Во второй — старые журналы и какие-то тряпки. В третьей — елочные украшения. А вот четвертая полна вполне себе годных консервов — рыбных, мясных, здесь есть даже сгущенка.

Местные с интересом заглядывают в каждую коробку, удивляются продуктам.

Но последнюю, ту, что от холодильника, я почему-то даже оторвать от пола не могу. Она неподъемно тяжелая.

— Ану-ка, что там… — Платоныч достает складной нож и разрезает коробку сверху вниз, при этом приговаривая: — Может, кирпичи кто складировал…

Он дорезает коробку до низа — прямо по угловому сгибу. Потом раскрывает картонные половинки и с воплем отскакивает прочь:

— А-а-ах, чтоб меня!

— Твою ж мать… — вторит ему Николаич, инстинктивно пятясь.

Из образовавшегося разрыва на нас смотрит существо, сидящее в коробке на корточках.

— Гоша хороший… Гоша хороший… — монотонно бормочет оно.

Псих выглядит на удивление безобидно — сидит, сжавшись в комок, с глупой улыбкой на бледном как смерть, лишенном растительности лице. Глаза у него мутные, стеклянные. Из одежды на нем только… Я с трудом узнаю Лилины шелковые штаны от пижамы, розовые, в мелкий цветочек. Вот сученыш… Прихватил трофей.

— А ну, вылезай! — рявкаю на него, не сдерживая ярости.

Не верю, что он безумный, ведь человек с отсутствием разума попросту не догадался бы за собой прибрать, записи стереть.

Псих смотрит на нас испуганным взглядом пятилетнего ребенка, всхлипывает, как будто собрался разрыдаться, все повторяет:

— Гоша хороший… Гоша хороший… Гоша не хотел…

Потом резко выскакивает на поверхность. А в руке — дрель! Желтая, мощная, с длинным сверлом — та самая.

ЖЖЖ-ррр-ЖЖЖ…

Звук пронзает чердак, отдается в ушах.

Псих начинает наступать на нас, размахивая включенной дрелью, а Платоныч с участковым, вместо того чтобы вскинуть оружие, несутся перепуганными курицами к выходу.

При этом еще и кудахчут:

— ААА! — орет Платоныч, чуть не падая в люк.

— Я щас подкрепление вызову! — вопит Николаич, спотыкаясь о собственные ноги.

А мне бежать за ними не вариант, потому что столпимся у люка, как ягнята на заклание, поэтому я отскакиваю в сторону, пока псих гонит мужиков вон с чердака.

Кто бы знал, как меня все это достало…

И дрель эта чертова, и помощнички хреновы, и побеги незнамо куда. По горло сыт!

Не знаю, что в меня вселяется, но я никуда не бегу. Пока шизик выгоняет с чердака мою «команду», я хватаю сноуборд, валяющийся тут среди прочего хлама. Подскакиваю к придурку сзади, пока он орет и машет дрелью в сторону лестницы, и с размаху бью его по башке.

Бамс!

Он валится, как подрубленное дерево, дрель выпадает из рук, со стуком катится по полу.

И никакого больше «жжж»…