Глава 19

Она появляется на моем пороге внезапно, оглашая помещение звуком задетого колокольчика, висящего над входной дверью. Медленно проводит рукой по ворсу своей черной шубы, немного склоняя голову набок, отчего палантин, заменяющий ей шапку, съезжает, заставляя ее беззвучно выругаться себе под нос. Прислушиваясь к разговору дамы, с которой она появилась в магазине, Светлана Викторовна придирчиво скользит глазами по прилавкам, все еще не замечая, что я испуганно втянула голову в плечи, впервые за эти пару лет, устыдившись своего занятия. Отодвинув свой ноутбук и свернув вкладку с анкетами соискателей, я делаю глубокий вдох, бегло взглянув на свое отражение в висящем напротив прилавка зеркале, которое служит скорее предметом декора, поскольку покупателям нет нужды крутиться рядом с ним, проверяя, как они выглядят с зажатой в руках игрушкой. Женщины о чем-то болтают, замирая у полок, изредка снимая с выкрашенного дерева труды моих многочасовых работ.

— Девушка, — даже не повернув головы в мою сторону, подзывает меня спутница Титовой, — не могли бы вы нам помочь?

У меня нет выбора. На негнущихся ногах я выхожу из-за конторки, одергивая белоснежную рубашку, с красующимся на груди бейджиком, мечтая провалиться сквозь землю. Почему именно сегодня, когда моя кассирша решила уволиться и отправиться на свою малую родину, похоронив мечту о жизни в большом городе, искрящемся неоновыми вывесками?

— У нашей подруги на днях юбилей и мы бы хотели приобрести куклу. Она коллекционирует их, — поясняет покупательница, в то время, как мы с соседкой обмениваемся взглядами: Светлана Викторовна зыркает, из-под своих слегка тронутых тушью ресниц, проходясь по моему телу глазами, не оставив без внимания ни круглые носы лакированных лоферов, ни выбившуюся прядь моих вьющихся волос, а я вскидываю бровь, удерживая на кончике языка, закономерный вопрос: “Не ожидали?”.

— Вы и вправду сами сотворили это чудо? — взяв в руки куклу, облаченную в серое пальтишко и связанный крючком берет, восхищается женщина. — Это же просто великолепно!

— Идея не моя. Скорее попытка создать что-то столь же прекрасное, как и работы Мэгги Яконо. Это мой первый опыт, так что могу предложить лишь три экземпляра, — снимая еще двух девчушек, демонстрирую им свою гордость. — Как скоро состоится празднование? Многие листают каталоги, и я изготавливаю игрушку на заказ.

— В эту субботу. Света, ты только посмотри! Леночка придет в восторг!

Пожалуй, возьмем всех! Но будем иметь в виду, что возможен индивидуальный заказ.

Сережина мама продолжает молчать, не выказывая одобрения и не посылая в меня шаровые молнии, а я вдруг задумываюсь, отчего она с таким легко читаем в глубине взора пренебрежением задерживается на моем бейджике, но не старается уколоть, а лишь шумно выпускает воздух из легких, сжимая пальцами крокодиловую сумочку, отчего кожа на ее костяшках натягивается, грозясь треснуть от еле сдерживаемой злости. А она, действительно, зла. Пылает праведным гневом глядя на женщину, недостойную и волоса с головы ее успешного сына. Интересно, работай я, к примеру, лаборанткой в сельской школе, а не имей в своем владении собственный магазин, она сочла бы меня интеллигентной добропорядочной гражданкой?

* * *

Сергей

— Не смей! Не смей нас позорить! Ольга видела ее и наверняка запомнила! Кто угодно, но не продавщица! — отрезает мама, когда я устраиваюсь за столом в ее просторной кухне.

— С каких это пор, торговля стала вдруг унизительной? — знаю, что она терпеть не может, когда я курю в ее доме, но не могу удержаться и все же щелкаю зажигалкой, прикрывая глаза от удовольствия, когда выпускаю струйку дыма.

— Кто ты, а кто она!

— И кто я, если не секрет? — стряхнув пепел в фарфоровое блюдце, подпираю щеку рукой, с зажатым между пальцами фильтром.

— Ты уважаемый человек! Мой сын!

— Большей глупости я никогда не слышал. Чтобы ты знала, я тоже в какой-то степени торговец. Строю — продаю, отлаженная схема, знаешь ли…

— Не сравнивай! Она торговка, обыкновенная заурядная разведенка!

— Как и ты. Или ты предпочла забыть, что и тебя развод не обошел стороной?

— Хочешь меня обидеть? Не старайся, слова давно меня не трогают!

— Я просто пытаюсь помочь тебе взглянуть на ситуацию трезво.

— Трезво? — ухмыляется, теперь говоря куда спокойнее. — Зачем она тебе? Что ты о ней знаешь?

— Достаточно, чтобы принять для себя решение, — неспешно потушив окурок, под осуждающим оком матери, делаю глоток крепкого кофе.

— Сережа, у нее ведь сын!

— Не вижу в этом проблемы.

— Зато вижу я! Это тебе не шашни крутить с молоденькими красотками! Это прежде всего ответственность.

— Интересно… Теперь ты за нее переживаешь?

— Не говори ерунды! Плевать я хотела на ее чувства! Я ведь тебя знаю, делиться ты не привык! А ребенок требует внимания.

— Положим, ревновать ее к сыну я не собираюсь…

— А как же Арина? Девчонка по уши в тебя влюблена!

— Ей двадцать два! Ощущаешь масштаб временной пропасти между нами?

— Зато отец у нее депутат!

— С каких это пор я нуждаюсь в чьем-то участии? Ты пересмотрела мыльных опер.

— Что ж ты упертый такой? Хочешь водить чужого парнишку на футбол?

— Хоккей… Он занимается хоккеем, мама. И если у нас с Машей все зайдет так далеко, пожалуй, я выкрою время, чтобы сходить на его матч.

— Почему? Не понимаю, почему именно она?

— Потому что. Не ищи скрытого смысла. Просто, видимо, так должно было быть.

— Тогда не бери ее с собой на юбилей! Людей хлебом не корми, дай перемыть чьи-то кости!

— Вряд ли кто-то решиться над тобой подшутить, так что выдыхай, мам. У меня еще одна встреча сегодня, а после заеду на объект… Как твое давление? Ты пропустила прием. Мне звонили из клиники, перенесли осмотр на понедельник.

— Вот и пожалей свою старую мать! Не наломай дров! Нравиться с ней развлекаться, дерзай, но без огласки!

— Чувствую себя королевской особой! Перестань драматизировать. У нее свой магазин, мама, а ты так сгущаешь краски, словно она продает не игрушки, а свое тело. И не забудь про таблетки, — накидывая пальто, прощаюсь с женщиной, сбегая по ступеням так и не дождавшись лифта, выхожу на прохладный январский воздух.

Что я должен был ей сказать? Что и сам до конца не понимаю, как мне себя вести, что говорить и что делать, когда вновь встречу ее гуляющей с сыном по парку или случайно столкнусь с ними в одном из магазинов? Что огромные глаза Семена, испытывающие, внимательные и недоверчивые, уже познавшие всю горечь предательства, заставили меня задуматься, что он непросто ребенок, где-то читающий книги, играющий в машинки и выкладывающийся на тренировках. Что мы не сможем постоянно от него ограждаться, в попытке укрыть от неприглядной стороны жизни, где мама обнимает другого, а папа уже давно счастливо живет в гражданском браке. Я, так или иначе, вторгнусь в его будни, что-то в них изменю и лишь от меня будет зависеть, какую роль я сыграю в его взросление. И если с женщинами все куда понятней, добиться расположение девятилетнего мальчишки — пожалуй, самая сложная задача.

— Руслан, — нарушаю молчание и отвлекаюсь от бумаг, которые изучаю уже пятнадцать минут сидя на заднем сидении авто, которое двигается со скоростью черепахи, наглухо встав в пробке. — У тебя же есть дети?

— Да. Две дочки — Лизонька и Аленка, — поворачивается ко мне водитель.

— Взрослые?

— Аленка на первом курсе института. Медиком будет, а младшая в этом году в первый класс пошла.

— Ясно, — я стал слишком много курить.

— Вы что-то спросить хотели? — заметив мое нервное постукивание зажигалкой по подлокотнику и быстро уничтожаемой сигарете, решается поинтересоваться мужчина.

— Не то чтобы…

— Вы ему понравитесь, — удивляет меня прямым попаданием Руслан, добродушно улыбаясь, отчего кончики его усов еще больше взлетают вверх.

— Догадался? Может, тебя в кабинет перевести, раз такой смекалистый? — хмыкаю и выбрасываю бычок в окно.

— Нет уж, прогорите. С числами я не дружу, — ничуть не обидевшись, отказывается он.

— Ну, раз ты такой опытный, может, подскажешь, как себя с ним вести? Он ведь уже взрослый.

— Тут я мало на что сгожусь. У моих девчонок выбора не было, им пришлось такого папку любить, — смеется и я понимаю, что слышу его смех впервые. Никогда прежде не обсуждая с ним ни его личную жизнь, ни собственные трудности, все наши разговоры сводились лишь к рабочим вопросам. — А так… Главное, не притворяться. Ребенка провести трудно, если, конечно, вы планируете съезжаться…

Действительно, а планируем ли?

— Ладно, учту. Ты папку у Парамонова забрал? — вспоминаю о своем поручении.

— Да. Совсем забыл вам отдать, — залезая в свой небольшой портфельчик, черт знает для чего необходимый шоферу, выуживает на свет необходимые мне бумаги и больше не стремится к разговору, позволяя мне и дальше погружаться в свои дела. Я открываю содержимое, отцепляя приклеенный к первой странице салатный стикер, на котором своим корявым почерком Леня оставил мне лаконичное послание. “ Здесь все. Отзвонись, когда ознакомишься.”

* * *

Маша

— Мама! Мама! — слышу, как Сема стучит в дверь ванной комнаты и выключаю воду, с головы до пят покрытая пеной персикового геля для душа.

— Что?

— В дверь звонят! — теперь отчетливо различаю лай Дюка, нашего верного сторожа, в эту минуту наверняка снующего в прихожей.

— Спроси кто, я выйду через пару минут, — быстро ополаскиваюсь и наспех кутаюсь в свой махровый халат, обмотав вокруг головы полотенце. В квартире тихо, и лишь из-под приоткрытой двери в гостиную бьет тонкая полоска света. Я прохожу в зал, застывая на пороге от увиденного — Светлана Викторовна, усевшись на моем диване, о чем-то беседует с Семеном, пока Дюк молчаливо лежит у ее ног, положив морду на вытянутые передние лапы.

— Здравствуйте, Маша, — улыбнувшись ребенку, она выпрямляет спину и проводит ладонями по своей юбке. — Не оставишь нас с мамой на пару минут?

Сын светится как медный пятак и, быстро кивая головой, спрыгивает с сидения, хлопая себя по ноге, чтобы пес следовал за ним.

— Чем обязана? — я плотно закрываю дверь, убедившись, что ребенок скрылся в своей спальне, и сложив руки на груди, стараюсь не выказать своего беспокойства.

— Значит, кассирша?

— Воспринимайте так, как вам будет удобней. Вы, кажется, тоже неблагородных кровей?

— Мой муж был профессором в лучшем вузе города, возглавлял кафедру и десять лет проработал деканом.

— А мой — довольно неплохой бизнесмен. Только это не делает нас лучше. Или, по-вашему, после жизни в тени успешного ученого, вам позволено считать себя выше других? Кто вы, простите, учитель физики?

— А ты не так проста, как кажешься… Заслуженный учитель, прошу заметить.

— Отлично, а я инженер, но как вы успели уже догадаться, довольно посредственный. Так что, простите, но обсуждать с вами свою работу я не собираюсь.

— И правильно. Ведь говорить там особо не о чем. Головой думать не надо, а числа сложить может и калькулятор. Да и бог с тобой, хоть мясную точку на рынке открой, мне все равно. Пока ты не касаешься моей семьи.

— Интересно, чтобы вам угодить, мне стоило родиться в семье олигарха? — присаживаясь на подлокотник, ухмыляюсь своей гостье.

— Чтобы угодить мне, достаточно было выбрать другого мужчину или удержать бывшего мужа, чтобы потом мне не пришлось наблюдать за тем, как ты перекраиваешь моего ребенка.

— Боюсь, вы недооцениваете своего сына. Податливым его явно не назовешь. И уж простите, но он меня вполне устраивает.

— Еще бы: богатый, красивый, успешный…

— Не трудись его рекламировать. Я и без вас знаю какой он. Проводить вас до двери?

— Не стоит, — пересекая комнату, замирает, так и не коснувшись ручки. — Завтра будь так любезна, веди себя подобающе. Соберутся уважаемые люди. И оденься поприличней…

— Разберусь как-нибудь сама…

— И вот еще, — протягивая бархатный футляр, заставляет меня удивиться. — Не вздумай заложить в ломбард. Вернешь, после ужина. Не хватало еще, чтобы женщина моего сына смотрелась бедной родственницей.

Она захлопывает дверь, а я в изумлении таращусь на изумрудное колье, идущее в наборе с серьгами…