Глава 20

Я всегда мечтала о собственном доме. Добротном, из красного кирпича, с зеленой лужайкой, спрятанном от посторонних глаз за высоким забор. Тихая гавань для моей семьи, где каждый бы мог отдыхать после тяжелого рабочего дня или долгого сидения за книгами. В котором каждая вещь лежала бы на своем месте, отведенное ей на семейном совете: долго спорили бы, какой диван приобрести и какие портьеры повесить. А вечерами, когда на небе начинали появляться редкие звезды, а луна окрашивала своим теплым светом паркетную доску, мы бы устраивались у камина, завороженно следя за игрой пламени, мельчайшие искорки которого, кружили бы над огнем, растревоженные кочергой, ворошащей поленья. Я бы, пожалуй, растила цветы: лилии, тюльпаны, пионы, и каждый раз горделиво встречала гостей на подъездной дорожке зная, что в клумбах за моей спиной радуют глаз буйством красок взращенные с любовью растения… А по выходным, когда домочадцы оставляли позади будничные заботы, мы накрывали бы стол на террасе и громко смеялись, глядя на мчащегося по траве Дюка, чей шершавый язык наверняка свисал бы набок, а уши забавно развивались на ветру.

— О чем задумалась? — интересуется Сергей, стоит Руслану аккуратно затормозить перед воротами.

— Да, так… Ерунда, — сбрасываю с лица задумчивость и с интересом разглядываю открывшийся взору особняк. — Эти Андросовы и правда здесь живут?

— Тебя это удивляет?

— Ну, на дом это мало похоже… Скорее на старинный музей или памятник архитектуры…

— Сестра моего отца питает страсть ко всему, что и без ценника говорит об обеспеченности владельца. Ее муж, Роман Степанович, потратил на строительство четыре года, потому что тетка раз в год меняла свои предпочтения. То обязательно должны быть колоны и крученая лестница в центре зала, то склонялась к чему-то более сдержанному, — помогая мне выбраться из машины и извлекая из салона цветы, делиться со мной Титов.

— Впечатляет, — с придыханием любуюсь открывшейся мне красотой двухэтажного строения, подсвеченного огнями прожекторов. — У них, наверное, большая семья? Сколько же здесь комнат?

— Восемнадцать. И нет, детей у них нет. Пошли, — мы поднимаемся по каменным ступенькам: Сергей невозмутим и спокоен, а я едва ли не пылаю, испытывая волнение и будоражащий кровь азарт.

— Здравствуйте, Сергей Юрьевич, — женщина в черном костюме и белой блузке, выглядывающей из-под пиджака, поправляет очки в металлической оправе, ожидая, когда мы войдем и избавимся от верхней одежды.

— Здравствуй, Вера. Мы последние?

— Нет, ждем Трофимовых, и Агафонцев задерживается. Елена Ивановна не стала приглашать всех, так что за столом собрались самые близкие. Ваша мать уже успела поскандалить с Варварой, а Михайловский пьян в дрободан, — приняв из рук Сергея букет и устраивая его в одну из ваз, коих на столе скопилось великое множество, делиться сплетнями дама, не забывая кидать на меня любопытные взгляды.

— Кто такая Варвара? — заранее сочувствуя бедной женщине, которой не повезло впасть в немилость Светланы Викторовны, не могу сдержать интереса.

— Вторая жена моего отца, — и теперь жалею уже Титову, не представляя, каково это — сидеть на семейном празднование рядом с разлучницей.

— Лена, — останавливаясь рядом с именинницей, восседающей во главе длинного стола, выпускает мою руку Сергей. — Ты, как всегда, прекрасна. И не скажешь, что пенсия уже не за горами!

Ухоженная блондинка в красном бархатном платье, оставляющем открытыми плечи и ложбинку ее полной груди, дружелюбно хлопает его плечу и запечатлевает на гладковыбритой щеке еле заметный след от своей матовой помады цвета винной ягоды.

— Вот негодяй! У меня еще пять лет в запасе! Знакомь скорее со своей спутницей! Не думала, что, вообще, доживу до момента, когда женщина сможет выдержать тебя дольше нескольких дней! — она тепло улыбается, не забывая осмотреть с головы до ног, излишне долго разглядывая мои руки.

— Маша, — решаюсь взять инициативу на себя. — И он вполне сносен, если видеть его лишь пару дней в неделю, — заставляю ее засмеяться, стойко пережив прикованные к нам десятки пар глаз.

Среди собравшихся за столом гостей, я узнаю лишь одного человека, чьи зубы плотно сжимаются, когда я устраиваюсь рядом, и прохожусь наманикюренным пальчиком по холодящим кожу бриллиантам, усыпавшим мое колье из белого золота. Бонус за девять лет семейной жизни с Андреем Медведевым.

— Светлана Викторовна! Вы прекрасны, — любезно отвешиваю комплимент, отчего ее глаза сверкают еще ярче, мечтая испепелить меня на месте, и, заметно понизив голос, наклоняюсь к ее уху, чтобы никто не услышал сказанного. — Наверное, потому что молчите.

Напротив меня расположился полный мужчина, с завидной постоянностью подносящий к губам рюмку, после чего он обязательно протирает лоб красной салфеткой, при этом громко сопя. Рядом с ним устроилась миниатюрная, хрупкая, даже почти прозрачная девушка с огромными зелеными глазами, которые на фоне выкрашенных в рыжий волос пугают своей глубиной и яркостью. Она молчаливо следит за пустеющим на глазах графином с водкой, и лишь вздыхает, когда громко засмеявшись над шуткой своего соседа, мужчина заходится хриплым кашлем.

— Кто это? — не хочу отвлекать Сергея от разговора, и обращаюсь к его матери, полагая, что она все же ответит, не желая привлекать к нам внимания бессмысленными пикировками.

— Савелий Михайловский. Депутат. Очень влиятельный человек, так что перестань зыркать в его сторону.

— А девушка? Его дочь? — на вид ей не больше двадцати.

— Пф… — отпивая глоток белого вина, смотрит на меня, как на сумасшедшую. — Ты, действительно так глупа или умело прикидываешься?

— Жуйте, Светлана Викторовна. Когда вы не извергаете гадости, терпеть ваше присутствие становиться куда проще…

— Это не я притащилась на чужой праздник. Еще и в жутком платье. Кто тебе сказал, что в синем, ты непохожа на бледную моль?

— Видимо, тот же, кто подбирал для вас эту блузку, — отворачиваюсь, и приветливо улыбаюсь подружке чиновника, надеясь поддержать ее в этой жуткой ситуации, когда спутник, забыв о приличиях, завязывает горячий спор с пожилым человеком, уже явно утомленным его болтовней.

— Шампанского? — и заручившись моим согласием, Сергей наполняет бокал, бегло целуя меня в висок. Спустя сорок минут, я прихожу к одному выводу: происходящее мало походит на веселое празднование юбилея, скорее на светский ужин, где каждый решает какие-то вопросы, не забывая отправлять в рот еду, щедро запивая спиртным приятное послевкусие. Пожалуй, расслаблен и непринужден лишь опьяневший Михайловский, теперь беззастенчиво тискающий побелевшую от стыда девушку.

— Простите, не проводите меня в уборную? Я здесь впервые и боюсь заблудиться, — шепчу ей, когда многие гости встают из-за стола, желая посплетничать в гостиной под аккомпанемент классической музыки.

— Да! — оживает она, резко вскакивая со своего стула, затравленно глядя на своего благодетеля. — Вы меня спасли. Еще пара минут, и я с криком бы бросилась наутек. Когда Савва пьет — я едва ли способна продержаться рядом больше получаса. Я Нина.

— Маша, — следуя за провожатом, не забываю рассматривать висящие на стенах полотна.

— Вы с Сергеем Титовым пришли?

— Да. Раньше мне не доводилось посещать такие дни рождения…

— Привыкните. Главное, молчаливо улыбаться и не лезть в мужские разговоры. Когда Савелий впервые взял меня с собой, я даже вилку в руках с трудом держала, опасаясь опростоволоситься. Ошибок в их обществе не прощают.

— Ух, — смеюсь, замирая рядом с дубовой дверью. — Уж, лучше бы я связалась с сантехником.

Девушка вторит мне, расцветая, и касается стальной ручки, впервые за вечер не выглядя скованной:

— Вам сюда. Я подожду, чтобы не сбились с дороги. Не дом, а лабиринт.

Я быстро справляюсь с нуждой и, поправив прическу, критично оцениваю свой внешний вид. Не думаю, что в своем платье в пол, я выгляжу тусклой и неприметной…

— У Елены прекрасная кукольная коллекция. Хотите взглянуть?

— Давай на ты. Я не так стара, как тебе могло показаться, — киваю, и прохожу за своей новой знакомой в темное помещение, которое по щелчку выключателя освещается, позволяя мне рассмотреть дубовые полки, сплошь заставленные различными игрушками. — Хозяйка не будет против, что мы так нагло вторглись в одну из ее комнат?

— Нет. Мне она полностью доверяет… Я два года помогала ей с уборкой, пока меня не заметил Михайловский…

— И как давно вы вместе? — боюсь касаться фарфоровой девочки, утопающей в кружевных оборках своего платья, и следую дальше, вдоль секретера с самыми хрупкими экземплярами.

— Полтора года.

— Сколько же тебе лет?

— Двадцать семь. Мамины гены, так что не удивляйся. Я привыкла к тому, что в магазине у меня спрашивают паспорт, прежде, чем продать сигареты…

— Завидую белой завистью. Когда я тебя увидела, думала тебе едва исполнилось восемнадцать. Смотри, это мои работы, — увидев новое приобретение именинницы, хвастаюсь перед Ниной, в глазах которой отчетливо различается восторг.

— Ничего себе! Должно быть, безумно трудно создать своими руками такую красоту?

— По мне, так под силу каждому. Главное, немного терпения и свободного времени. А ты работаешь?

— Нет, — краснеет и отводит в сторону взгляд. — Отучилась два года в институте, на педагогическом… Хотела стать учителем литературы… Но пришлось бросить. Наверное, нужно идти, а то нас потеряют…

— Да, пошли.

Компания из тридцати человек уже покинула столовую, и, улыбнувшись напоследок хмурой Нине, виновато склонившей голову и отправившейся на призыв своего мецената, я замираю в дверях, салютуя бокалом Титову.

— Отличная парочка: уборщица и торговка, — невесть откуда возникшая рядом Титова, смиряет меня своим высокомерием, но я не успеваю парировать, удивленно воззрившись на другую женщину лет шестидесяти.

— Забыла, как подрабатывала в забегаловке в студенческие годы? — голос холодный, заставляющий застывать кровь в моих жилах.

— Вот тебя-то и не хватало. Разбавишь из кружок по интересам своей никчемной персоной!

— Помниться, раньше ты и сама с удовольствием со мной болтала.

— Ошибка молодости. И потом, тогда я не знала, что ты согреваешь постель моего мужа, — отставляя опустошенный фужер, она нацепляет на лицо улыбку и отходит к сбившимся в кучку дамам.

— Препротивная дама. Если скажу, что когда-то она была у нас заводилой, поверишь? — брюнетка присаживается на подлокотник кресла.

— Нет, — не в силах представить, что кто-то находил Титову приятной собеседницей, отвергаю сказанное.

— Варвара, — представляется моя собеседница, и я ощущаю укол в районе груди — как бы я не презирала мать своего мужчины, женскую солидарность никто не отменял. — А ты у нас Маша? Жаль, Юра не дожил! Всегда переживал, что Сережка все никак не остепениться.

— Мы вместе не так давно. Рано делать подобные заявления…

— Брось, по одному его взгляду понятно, что ваша история затянется надолго. Тяжело, наверное, пересекаться с его мамашей?

— Простите, но я не думаю, что должна обсуждать с вами наши с ней отношения, — чувствую, что отчаянно желаю оказаться где угодно, лишь бы не рядом с ней.

— Я же своя. Может, еще породнимся… А со Светкой дружила лет сорок, наверное. Мне ли не знать, какая она.

— Тогда обойдемся без моих откровений? Простите, меня зовут, — заметив удивление на Сережином лице, торопливо сбегаю от неприятной особы. Вот уж, действительно, скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты…

— Скучаешь? Можем поехать ко мне, — от него пахнет коньяком, парфюмом и сигаретами, но эта гремучая смесь вовсе не вызывает во мне отторжения, и я с наслаждением тяну носом аромат, присущий лишь этому человеку.

— Все хорошо. Расслабься.

О том, что не согласилась запрыгнуть в машину и не позволила увезти меня подальше, я пожалела спустя час, когда крепко сжимала в своих пальцах ткань Сережиного пиджака, чувствуя твердость напрягшихся мышц и излучаемую им ярость…

* * *

— Я ведь говорила, что ей не место на этом празднике! — поворачиваясь, пригвождает меня взглядом к сидению Светлана Викторовна. — Что теперь будет?

— Ничего, — то сжимая, то разжимая кулак, костяшки пальцев которого оцарапаны, Сергей трет переносицу, откидывая голову на спину. Я молчу, не желая подливать масла в огонь и прекрасно осознавая свою причастность к тому, что вечер был безвозвратно испорчен, хоть и признаю, что знай я о последствиях, поступила бы так же…

— Не видать тебе контракта с китайцами как своих ушей! Думаешь, после такого Михайловский позволит зятю заключить с тобой сделку?

— Не лезь в мои дела.

— Мне что, стоять в стороне и наблюдать, как ты теряешь миллионы из-за этой девки?

— Выбирай выражения. Маша здесь ни при чем.

— Да что ты? В ее возрасте пора бы начать пользоваться мозгами!

— Прекрати, — я вздрагиваю, и сильнее запахиваю шубу, замечая, что моя шея пуста…

— Черт, — исследую руками грудь, в надежде, что ожерелье провалилось в мое декольте, и сокрушенно вздыхаю, чем вынуждаю Сергея обратить на меня внимание. — Цепочка… Наверное, слетела…

— Как мне теперь себя вести? Сгорать от стыда за твою выходку? — не унимается женщина, пока мы с Сергеем сосредоточенно смотрим друг другу в глаза.

— Руслан, — прерывая контакт, Сергей надевает пальто. — Притормози. Мы прогуляемся, а ты отвези мать домой.

Титов терпеливо ждет, пока я переобуюсь, бросив в багажник пакет с моими лучшими туфлями, светлой замше которых теперь вряд ли поможет чистка — пятно, от опрокинутого бокала с вином, останется напоминанием о неудавшейся попытке влиться в жизнь городской элиты.

— Испугалась? — мы держимся за руку, бредя по одинокой улице.

— Немного. Раньше мне не доводилось учинять беспорядки. У тебя действительно будут проблемы? — хочется верить, что он успокоит меня, но Титов лишь горько усмехается, поднимая голову вверх, полюбоваться кружащимся в воздухе снегом, мерцающем в свете уличного фонаря.

— Выбрось это из головы.

— Зачем она с ним? Он же отвратителен…

— И богат.

— Думаешь, это того стоит?

— Для кого-то да, — философски изрекает он, засовывая руку в карман. Я вспоминаю, как Михайловский, сальным взглядом прошелся по моему телу, скрипучим голосом, сопровождаемым сопением и невыносимым амбре, поинтересовавшись, чем я зарабатываю на жизнь.

— Мария у нас инженер, — опередила меня с ответом Светлана Викторовна, не желая делиться подробностями моей деятельности.

Вот оно — неприкрытое жеманство, попытка скрыть от уважаемых людей, что ее сын увлекся не дочерью академика, а непримечательной предпринимательницей, решившей сыскать славы в изготовлении игрушек.

— Не может быть!

— Действительно, — вскидываю бровь, делая глоток шипучки. — Сама поражаюсь, как меня угораздило?

— Так, и что же вы разрабатываете? — поправив галстук, он пытается опереться на стол, но, задев стакан, умудряется запачкать пиджак соком, хотя, кажется вовсе не заботиться о своем внешнем виде, продолжая выжидательно сверлить меня глазами.

— Светлана Викторовна обожает хвастаться моими успехами, не так ли?

— Конечно, — она, видимо, не собирается отступать, но не удосуживается внимания нашего собеседника.

— Не там вы, Маша, себя реализовываете. Куда мир катится, если такие женщины скрываются от глаз в пыльных конторах?

— По-вашему, красивая женщина годится лишь для глупых улыбок?

— Нина тоже мечтала диплом получить. Хотела стать математичкой…

— Учителем литературы, — поправляю его, мельком взглянув на приунывшую девушку.

— Какая к черту разница! А потом поняла, что в спальне завладеть вниманием слушателя проще, — покатывается со смеху Савелий, привлекая внимание Сергея, теперь не прислушивающегося к речам своего коллеги, а внимательно наблюдающего за тем, как я ковыряю мясо на своей тарелке, с трудом сдерживаясь, чтобы не плеснуть хаму содержимое своего стакана прямо в лицо. Собравшись с силами, я стараюсь придать лицу беззаботное выражение, и тепло улыбнувшись, качаю своей головой, пытаясь уверить своего кавалера, что все в порядке, после чего он, расслабившись, возвращается к беседе. — А для чего еще нужны бабы? Ты им шубу, они тебе рай на Земле. Разве нет?

— По-моему, счастье вовсе не в мехах, — намеренно отворачиваюсь, не желая продолжать беседу.

— Конечно, поэтому все женщины стремятся найти покровителя побогаче, — раздается смехом, отчего его и без того небольшие глаза сужаются, а лицо багровеет. Он пытается побороть смех, взяв чужой бокал с водой, большая часть которого выплескивается, орошая каплями подол вечернего платья его дамы, мирно разглядывающей салат по правую руку от него. — Нин, разве я неправ?

Он с силой притягивает к себе молодое тело, впиваясь поцелуем в плотно сжатые губы, и я невольно морщусь, видя, как искажается гримасой отвращения лицо моей новой знакомой, как она настойчиво пытается выбраться из удушающих объятий, упираясь маленькими кулачками в обрюзгшую грудь мучителя. Пока гости старательно делают вид, что ничего выдающегося не происходит, а трое мужчин, во главе с Титовым и думать забыли об окружающих, я, делаю то, чего делать не стоило.

— Отпустите ее, — и сама не знаю, почему, мой голос звенит от напряжения, а пальцы крепко сжимают тонкую ножку бокала. Прервав свою “ласку”, Михайловский отпихивает хватающую ртом воздух Нину, на нижней губе которой теперь красуется капелька крови от его страстных покусываний, и в изумлении переключает внимание на меня.

— Немного ли ты на себя берешь? Или решила заступиться за коллегу? Да, Серег? Дорого тебе обходятся услуги такого фигуристого инженера?

Тишина повисает внезапно, когда стул, с грохотом ударяясь о пол, громким эхом проносится по залу, а задетая Сергеем тарелка разлетается на десятки мельчайших осколков, сопровождаемая звоном слетевших мне под ноги приборов и недопитого бокала вина. Зажатый в его кулак ворот рубашки докучливого политика мешает грузному гостю набрать в легкие воздуха, и его и без того красные щеки становятся багровыми, словно готовыми взорваться в тот же миг, если коснешься их своим пальцем…

— Я буду печь вишневый пирог каждое утро, что встречу в твоей квартире, — нарушаю молчание, подхватывая полы своего платья, припорошенные снежной крупой.

— Я бы не отказался есть его каждый день, — говорит так серьезно, что я сбиваюсь с шага и едва не растягиваюсь на тротуаре, вовремя подхваченная под руку своим защитником…