Глава 2

В стенах родительского дома, где каждый уголок еще помнит мои детские проказы и отчаянное нежелание есть на завтрак овсяную кашу, каждый мельчайший осколок моего разбитого сердца, медленно, но верно, склеивается теплом и заботой семьи. Я чувствую, как на месте зияющей раны, где-то в районе груди, разрастается ощущение целостности, негативные мысли о бесцветном будущем постепенно сменяются манящими перспективами, открытыми перед каждой молодой женщиной. Нет, я не допускаю мысли о головокружительном романе, не собираюсь кидаться на первого встречного в стремлении поделиться с ним накопленной лаской, не планирую проводить вечера в ресторанах, ликуя от осознания собственной привлекательности. Я просто впустила в свою голову мысль, что завтра наступит новый день, на смену которому вновь придет вечер, темная ночь и очередное утро. Я составила план, небольшое пособие по возвращении к жизни. Простой тетрадный листочек, исписанный моим замысловатым почерком, придерживаясь которого я намерена перекроить свою жизнь до неузнаваемости. Больше никаких слез, никакой жалости и уныния. В меню — сдоба и шоколад, с помощью которых я намерена вернуть своему телу желанные изгибы. Уход супруга больно ударил по моему естеству, забрав шесть килограмм веса и сотни литров слез, которых бы мне хватило с лихвой до конца моих дней, не окажись Андрей бессовестным предателем. Далее, волосы. Когда я так усердно расчёсываю вьющиеся локоны перед зеркалом, услужливая память то и дело посылает мне картинки, как Медведев пропускал их сквозь пальцы в минуты, когда мы нежились в объятьях друг друга в нашей совместной спальне. Я твердо решила с ними расстаться. Состричь, перекрасить, выпрямить или сделать химическую завивку — все одно, лишь бы не видеть довольную улыбку Медведева перед глазами.

— Что это ты такая задумчивая? — прерывает мои размышления мама, внезапно появляясь в дверях комнаты.

— Как считаешь, может, мне стоит перекраситься в блондинку? — делюсь с ней своими мыслями.

— Не думаю, что морально готова к таким разительным переменам, — она устраивается на диване рядом со мной, внимательно вглядываясь в мое озабоченное лицо. — Может быть, для начала, просто подравняешь концы?

— Мама, — смеюсь над ее нерешительностью. — Боюсь, этого мало. Хочется чего-то новенького. Каких-то перемен. Безрассудности… В последнее время, моя жизнь походит на слезливую мелодраму. Полагаю, без встряски мне не обойтись.

— Господи, только не говори, что надумала прыгнуть с парашютом или набить татуировку на пояснице! — округляет свои глаза, сидящая рядом женщина.

— Нет. Парашют — это слишком. А идея с татуировкой довольно заманчива, — не могу удержаться, чтобы ее не подразнить.

— Пойду-ка, скажу отцу, чтобы сменил замки… Посидишь взаперти, пока вся дурь с головы не выйдет… — демонстрируя явное намерение воплотить в жизнь озвученную угрозу, мама решительно направляется к двери.

— Я шучу. Хватит с меня заточения в четырех стенах.

— Ладно, пошли уже обедать, тебе еще Сему на хоккей везти.

* * *

Я сижу в кафетерии на первом этаже недавно выстроенного ледового дворца в ожидании, пока тренировка Семена подойдет к концу. Отделанные красным кафелем стены и ярко-желтая мебель бьет по глазам буйством красок, и я не нахожу занятия лучше, кроме как уткнуться взглядом в стоящий передо мной пластмассовый стаканчик с кофе. Рядом, сбившись в компании, восседают другие мамочки, решившие скоротать свое время за чашечкой чая с пирожным и веселой трелью несмолкаемых разговоров. Мне легко. Легче, чем почти два года назад, когда Андрей вдруг признался в своих чувствах к другой женщине. Или когда перестал сражаться за нашу семью, второпях покидав в дорожную сумку необходимые на первое время вещи. Легче, чем в декабре, когда я официально утратила право считать его своим супругом, или когда два месяца назад сошла с поезда дальнего следования на перрон родного города. Нет, гармонии я так и не достигла, и также порой позволяю себе минутную слабость. Чаще всего, это происходит в душе, когда тонкие струйки воды смешиваются с солеными слезами, создавая иллюзию их полного отсутствия.

В тот день, когда в моей жизни произошли непоправимые перемены, я и подумать не смела, что когда-то, смогу размышлять о будущем, не связывая свои планы с мужчиной, любовь к которому до сих пор, словно яд, отравляет мое существование. Как странно устроен человек… Как просто порой разлюбить того, кто окутывает тебя своим вниманием, и как трудно забыть мужчину, всадившего тебе нож в спину…

— Самойлова? — раздается голос над моей головой, вынуждая меня обратить внимание на говорящую. — Да ладно?!

Я удивленно взираю на нарушившую мое уединение девушку, с трудом узнавая в ней свою соседку по парте.

— Маринка! — вскакивая со стула, распахиваю свои объятия для слегка пополневшей подруги детства.

— Какими судьбами? Я думала, ты после университета так и не вернулась? — устраиваясь на соседнем стуле, начинает свои вопросы Канева.

— Да вот, решила навестить родителей! Господи, сколько лет мы с тобой не виделись? — не могу убрать с лица довольную улыбку, отчего мои скулы сводит чуть ли не судорогой.

— Лет десять, наверное! Ну, как ты? Рассказывай!

— Потихоньку. Вот сына жду. Он у меня в группе у Виктора Парфенова. Говорят, тренер от Бога.

— Это да! Прям легенда. И мой муж по совместительству! Я как раз к нему забегала, забыла ключи от квартиры! Ты даже не изменилась! Все такая же красавица!

— Спасибо, — чувствуя проступающий на щеках румянец, отвечаю я.

— Так, значит, сын?

— Да, шесть лет. А у тебя дети есть?

— У меня, к великому огорчению моего супруга, дочка. Ей десять. Но он все еще лелеет надежду, что, рано или поздно, я подарю ему наследника, из которого он сможет воспитать звезду хоккея. Я же так никуда и не уехала, поступила на заочный, на менеджера, потом Витьку встретила, Аленку родила. Работаю секретарем у одного предпринимателя. Так что, ничего выдающегося, — весело щебечет моя собеседница. С трудом верится, что вместе с этой ухоженной, аккуратно накрашенной женщиной в зеленом пальто с меховым воротом мы когда-то предавались беззаботным детским забавам.

— Разве этого мало?

— Ну, как сказать. Вот Юлька Петрова открыла свой магазин в столице. А Сашка Митрофанов теперь известный хирург! За четыре года сумел заработать себе имя, так что теперь на прием к нему не пробиться. Ну а ты как? Ты же на инженера училась?

— Да, но поработала только год. Я от тебя далеко не ушла. Все, как у всех — любовь, свадьба, теперь вот сына на тренировки вожу.

— А муж? Вместе приехали?

Я на долю секунды теряюсь с ответом, от чего-то почувствовав неловкость перед старой знакомой, и единственное, на что хватает моей фантазии — неприкрытая ложь:

— Нет, он очень занят на работе. Так что, мы здесь с Семкой вдвоем.

— Слушай! Может, соберёмся на днях? Позовем Аленку, Лизу, она как раз на днях приехала, и посплетничаем вдоволь?

— С удовольствием, запиши мой номер.

Возвращаясь в родительскую квартиру, я не даю себе возможности поразмышлять, почему не сказала правду. Есть в этом что-то горькое — признавать собственное поражение, глядя в искрящиеся счастьем глаза девчонки, с которой когда-то вместе мечтала о принце на белом коне, счастливом замужестве и радости материнства…

* * *

— Стригите, — делая глубокий вдох, командую я, не сводя глаз с отражения стоящей за моей спиной девушки. Она неодобрительно качает своей головой, приводя в движение копну огненно-рыжих волос, и больше не предпринимает попыток воззвать к моему здравому смыслу. Движения ее рук словно механические, доведенные до автоматизма многолетней практикой, завораживают, и я неотрывно слежу за тем, как мои ухоженные пряди осыпаются на пол, не выдержав прикосновения стальных ножниц. Когда-то длинные каштановые волосы, каскадом спадающие к пояснице, были моей гордостью. Я любила заплетать их в косу, могла часами колдовать над своими локонами, закручивая их в небрежные завитки… Теперь же, глядя на то, как солнечные лучи заставляют их мерцать золотыми переливами, я начинаю их ненавидеть. Мне необходимы подобные перемены, и как бы смешно это ни звучало, стрижка для меня — некий протест, попытка избавится от наваждения, очистить голову от мучительных воспоминаний, сжечь все мосты и попытаться вернуться к жизни. Это, как ритуал, ни выполнив который, не сумеешь расстаться с прошлым и никогда не найдешь в себе сил смело взглянуть в лицо будущему.

Теперь мои волосы едва достают до лопаток, а цвет у корней стал более насыщенным, становясь заметно светлее на кончиках. И когда я выхожу из салона, с глупой улыбкой на тронутых блеском губах, кажется, словно апрельское солнце печет, как июньский пылающий диск.

— Вот это да! — застывает посреди прихожей мама, пропуская меня в квартиру.

— Нравиться? — слегка тряхнув завитыми прядями, интересуюсь у нее, вручая пакет с продуктами.

— Еще бы!

— Мама?! — не менее удивленно выдает Семен, выбегая ко мне из комнаты.

— Ну, что скажешь? Мама — красавица? — подмигиваю малышу, раскрывая свои объятия, чтобы почувствовать его теплое тельце в своих руках.

— Красавица! Ты у меня самая-самая! — запечатлев поцелуй на моей щеке, отвечает мне сын. И я ему верю, прекрасно зная, что этот маленький мужчина никогда меня обманет.

С момента ухода Андрея, я впервые собираюсь выйти в люди. Посиделки за чашкой кофе с Иринкой или распитие вина на ее кухне в компании с Ивановой не в счет. Это были скорее попытки забыться, нежели поддаться легкому общению с друзьями, сдобренному шутками и воспоминаниями о давно минувших днях. Сегодня мне хочется выглядеть так, как должна выглядеть любая счастливая женщина — потухшему взгляду и распухшему от слез лицу в моем плане нет места.

Знаете, может быть завтра я вновь впаду в уныние, стану оплакивать свои волосы, возненавижу их новый цвет, выкину купленное платье, но сегодня, стоя перед зеркалом, я ловлю себя на том, что я не разведенная, я — свободная. Свободная от обязательств, от влияния чужого настроения, от царящих в моей жизни проблем и постоянных переживаний.

— Машка!!! — громко приветствует меня одноклассница, когда-то слывшая самой красивой девочкой нашего коллектива. От нее исходит приятный фруктовый аромат, а вырез блузки невольно пугает, грозясь обнажить то, что не должно быть предназначено для глаз присутствующих. Мы располагаемся на мягких диванчиках, несколько часов заливаясь смехом над нашими школьными проказами. Это так странно, видеть их повзрослевшими, с багажом совершенных ошибок за плечами, собственной историей и достижениями. Вот, к примеру, Алена — известный дизайнер, любит путешествовать и уже два года живет с мужчиной, всячески избегая разговора о браке. По ее глубокому убеждению, штамп в паспорте еще никого счастливым не сделал, и рисковать своей устоявшейся жизнью в угоду общественному мнению, она не намерена. А вот Марина — образцовая жена, весь вечер вещающая о том, как ей повезло с супругом, с красавицей дочкой и понимающими родителями.

— Виктор — замечательный мужчина, — тараторит она, демонстрируя подборку фото в своем телефоне. — За одиннадцать лет я ни разу не пожалела о том, что когда-то сказала ему «Да». Без проблем, конечно, не обходится, но в целом я смело могу назвать себя счастливой!

— Ну а я замуж так и не вышла. Зато два года жила с депутатом. Не сказать, что он мечта каждой женщины, но на подарки не скупился. После расставания с ним мне на память осталась трехкомнатная квартира в центре. Кстати, ты ведь в Политехническом училась? — обращается ко мне Лиза, потягивая коктейль через крученую трубочку. — Так у меня окна выходят как раз на главный корпус.

— Что же вы разбежались? — удивляется Алена — невысокая коротко стриженая блондинка.

— Не захотел уходить от жены, — выдает моя одноклассница, из-за чего я захожусь кашлем, делая глоток из своего бокала. Мои глаза удивленно распахиваются, щеки краснеют, а напиток так и застревает в горле, прекращая доступ кислорода в мои легкие.

— Что? — как ни в чем не бывало обводит нас взглядом девушка, недоуменно вскидывая бровь. — Смотрите так, словно прямо сейчас готовы сжечь меня на костре! Если мужчина может себе позволить роман на стороне, то и я не намерена себя ограничивать.

— А как же его жена? — опешив не меньше, чем я, возмущается Марина.

— А что мне до нее? Я в их проблемы не вдавалась. Но не думаю, что будь она хорошей супругой, ее муж оказался бы в моей постели.

— Господи, Филиппова! Не думала я, что ты такая!

— Какая?

— Беспринципная!

— Пф-ф-ф, — отложив трубочку на стол, отзывается Лиза. — Давайте опустим ту часть, где вы начинаете читать мне нотации. Я привыкла к хорошей жизни. Люблю дорогие рестораны, шубы, хочу ездить на хорошей машине, отдыхать на самых лучших курортах. Что же в этом плохого? Поверьте, жену он не обделил. Так что, он просто очередная ступенька на пути к лучшей жизни.

— А работать ты не пробовала? — ядовито интересуется Парфенова.

— Нет. И не планирую начинать.

— Да, Лизка. Ты не пропадешь с такими-то жизненными установками…

— Что верно, то верно. Так что оставьте свою желчь при себе.

Вечер определенно испорчен. Марина смешно раздувает ноздри, пытаясь сдержать рвущееся наружу негодование, Алена остаток ужина то и дело бросает косые взгляды на сидящую рядом девушку, а я бесцельно ковыряю вилкой десерт, чувствуя, что больше не смогу проглотить ни крошки. Говорить о чем-то не хочется, поэтому мы в тишине, разбавленной лишь стуком столовых приборов, расправляемся с заказанной едой, сухо прощаемся и расходимся по машинам. Вместе с Парфеновой, живущей на одной улице с моими родителями, мы устраиваемся на сидении заказанного такси, и какое-то время, не находя тем для разговора, просто следим за мелькающими за окном картинками.

— К черту эту Лизку! Рядом с моим домом есть неплохая забегаловка. Давай закажем себе шампанское и будем весь вечер поднимать тосты за собственное счастье! — внезапно огорошивает меня своим предложением Маринка. Я улыбаюсь, отпуская сковавшее меня напряжение, и молча киваю, давая свое согласие. Кафе расположено рядом с набережной, и мы, не сговариваясь, спускаемся вниз, чтобы полюбоваться красотой вечернего города. Уличные фонари озаряют своим теплым светом расчищенные тротуары, совершенно безлюдные в столь поздний час.

— Не хочется ехать домой, — плотнее запахивая полы своего пальто, обращается ко мне Марина, вглядываясь вдаль своим слегка захмелевшим взором. — Вот ведь не думала, что Лизка такой станет… Столько цинизма и высокомерия, что впору залезть под душ, чтобы тщательно потереться мочалкой…

— Не говори, — облокотившись на кованую ограду, соглашаюсь с подругой детства.

— А я раньше на судьбу свою жаловалась. А ведь не все так плохо, раз я еще в силах осуждать чужую подлость… Не все у меня так безоблачно, как я вам сегодня рассказывала… Витя пьет. Каждый вечер, приходя домой с тренировок, прикладывается к стакану. А наутро как ни в чем не бывало вновь превращается в уважаемого спортсмена. Видели бы родители его часиков в десять вечера — без раздумий забрали бы своих детей с его секции. Он был подающим надежды хоккеистом, мечтающим выйти на большой лед, получить мировую славу… А вместо этого влюбился в молоденькую первокурсницу заочного отделения местного захудалого института… Голову потерял, не давал мне проходу. А я и рада. Только школу закончила, устроилась официанткой в приличный ресторан и сразу такого кавалера отхватила. Подтянутый, симпатичный, лучший игрок местного клуба. Родители в администрации сидят. Вот и не устояла… Через два месяца поняла, что беременна. Парфенов разве что в газету объявление не дал, трубил на каждом шагу о том, как сына будет на лед ставить… А в результате получил молодую жену, он ведь старше меня на семь лет, болезненную дочку, простывающую чуть ли не каждую неделю и немилость родителей. С квартиры они нас погнали, мои тоже не захотели ютиться в хрущевке такой оравой. Тренировки отошли на второй план, уступив место подработкам…

— Марин, — касаясь ее плеча, надеюсь успокоить плачущую женщину, но она словно не слышит меня в своем стремлении поделиться терзающими ее переживаниями.

— Жизнь мы друг другу сломали… Я загубила его карьеру, а он… Да что я в этой жизни видела, Маш?

— Любовь. Замечательную дочь и…

— Любовь? Нет ее, этой любви! Страсть — еще куда ни шло! А любовь — это выдумки…

— Не говори так, — осекаюсь на полуслове, встретив ее пылающий взгляд.

— Мне на него смотреть тошно, а ты о любви тут… Мне порой кажется, что я каждой клеточкой впитала запах водки, которой он с таким упоением упивается!

— А лечить вы его не пробовали?

— Лечить? Скажешь тоже! Упрется рогом и твердит, как заведенный: «Все так расслабляются, я ж не алкоголик, чтобы кодироваться!». А я счастья хочу женского! Чтобы рядом было крепкое плечо, чтобы чувствовать свою значимость! Мне ведь всего тридцать! — смахивая слезы с лица, тяжело вздыхает Марина, вновь приступая к разглядыванию скрытой под толстой коркой льда водной глади. — Так что, так и живу. Ты уж прости, что разревелась, просто порой хочется выговориться, а то голова, кажется, просто взорвется от переполняющих мыслей!

— Брось, — отмахиваюсь от ее извинений и внезапно ощущаю острую необходимость ответить ей тем же. — Я тоже не была до конца откровенна, — чувствую ее прожигающий взгляд на своем лице. — Муж не приехал ни потому, что занят на работе… Он занят другой женщиной. Мы развелись два с половиной месяца назад.

— Да ты что? Изменил?

— Да. Спустя столько лет, он вдруг понял, что я не подхожу на роль любимой жены. Встретил молодую и перспективную, перевез свои вещи и подал на развод.

— Вот ведь гад.

— Очень емкая характеристика, — смеюсь над ее, не терпящим возражения, тоном. — Гад. Подлец. Сволочь. Называй как угодно.

— Я бы, пожалуй, убила. Сначала его, а потом эту…

— Ой, Марин… Этим уже ничего не исправишь. Просто сегодня, глядя на Лизу, я вдруг словила себя на том, что страстно желаю, чтобы его Рита любила его хотя бы чуть-чуть. Чтобы она не просто так увела у меня мужа, не ради квартиры или машины… Пусть лучше между ними действительно будут истинные чувства.

— Скажешь тоже. Пусть ее разобьет паралич, а твоего благоверного поразит молния.

Я вяло смеюсь, пытаясь отскоблить своим ногтем потрескавшуюся краску на изгороди, и больше не стремлюсь пускаться в откровения.

— Помнишь, в девятом классе, ты влюбилась в мальчишку из одиннадцатого? — прерывает мое молчание Парфенова.

— Помню. Игорь Никифоров, — не понимаю к чему она клонит, но все же вспоминаю симпатичного блондина, овладевшего моими мыслями на три долгих месяца, за которые я даже успела подорвать свою успеваемость.

— Так вот. Я с ним целовалась. На новогодней дискотеке…

— Да ладно?

— Да, — тяжело вздыхает девушка.

— И к чему ты это вспомнила?

— Не знаю. Давно хотела признаться… Мы ведь раньше дружили, а после твоего отъезда совсем потеряли связь. Не хочу, чтобы это стояло между нами, — улыбается мне Марина, обнимая одной рукой за плечи.

— Брось, тебе коктейль в голову ударил, — пихаю ее локтем и начинаю хохотать, как сумасшедшая. Странная парочка: две приличные женщины в ночной тиши пустынной улицы заходятся смехом из-за сущей глупости, как школьницы хватаясь за животы. В этот миг я уже твердо знаю, что обрела в лице товарища детства верного друга на долгие-долгие годы, и, прощаясь уже глубокой ночью, я не сомневаюсь, что еще не раз наберу ее номер, чтобы узнать, как складывается ее жизнь.

* * *

На дворе середина марта. Удивительно, как стремительно месяца сменяют друг друга, увеличивая пропасть между мной и, теперь уже бывшим, супругом. Когда я в последний раз касалась его волос? Когда покрывала горячими поцелуями его колючие от небольшой щетины щеки? Когда в последний раз я с трудом разрывала наш поцелуй, чтобы наткнуться на его распахнутые глаза и тонуть в обжигающем взгляде? Давно. Настолько давно, что порою мне кажется, что я все придумала. Придумала наш головокружительный роман, нашу страсть, совместные ночи, разговоры, объятья… Словно он плод моего воображения, настолько нереальный, что впору задуматься о посещении психиатра. Лишь сын, как две капли воды похожий на моего любимого мужчину, служит напоминанием, что все это с нами было…

Я начинаю привыкать к безлюдным улицам. Все-таки жизнь в больших городах с возрастом начинает тебя утомлять. Все куда-то спешат, бояться чего-то не успеть, а здесь, в глубинке, настолько спокойно, что маячащий на горизонте отъезд наводит на меня грусть. Мне было необходимо выдохнуть, отряхнуться и суметь поднять подбородок, и лучшего места для этого не сыскать на всем белом свете.

— Ну, что-то ты совсем расслабился, — устраиваясь под папиным боком на диване в гостиной, как можно крепче обнимаю его за талию. — Смотри какой необъятный.

— Мне простительно, я пенсионер. Это вам молодым за фигурой следить надо, а я заслужил свое право есть без ограничений, — смеется он. — Семка спит?

— Да, даже сказку недослушал. Тренировка его вконец измотала, — переключая каналы в поисках интересного фильма, сообщаю отцу. — Зря вы в детстве не отдали меня в какую-нибудь секцию. Кто знает, может, я стала бы известной танцовщицей.

— Еще не поздно начать. Времени у тебя вагон.

— Что верно, то верно. С такими алиментами, я могу не работать и скупать все, что душе угодно. Оказывается, разбитое сердце в наше время дорого обходиться неверным мужьям.

— Только не говори, что решила превратиться в затворницу. Ни так мы тебя воспитывали. Пора бы и дипломом воспользоваться.

— Я уже размышляла над этим. Отправлю Семена в школу и попытаюсь устроиться в какое-нибудь бюро.

— Андрей звонит?

— Редко. Мы почти не говорим, я сразу передаю трубку Семе. Только за то, что он не торопит нас с возвращением, можно смело сказать ему спасибо.

— Да, понимающий зятек нам достался…

— Но возвращаться все же придется… Три месяца — большой срок!

— Мы с Леной посовещались… Что если мы продадим эту квартиру и рванем за тобой? Купим себе однокомнатную и будем помогать тебе поднимать сына?

Я удивленно взираю на серьезное лицо этого большого поседевшего мужчины, в то время, как сердце в груди бешено отстукивает свой ритм.

— Но ведь здесь все наши родственники… И друзья! Как же ты без своей рыбалки?

— Рыбу я и в магазине куплю! А родственники… Будем в гости к ним ездить!

— Папа! — еще сильнее прижимаюсь к нему, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. — Вы не пожалеете?

— Глупости! Пожалеем мы, если пропустим, как Сема в первый класс пошел. А все остальное — ерунда!

— Папа!

— Ну, значит, решено!

Когда через три недели изнурительных сборов мы вчетвером покидаем город, переступаем порог нашей с Семой квартиры, где слои пыли на полках выдают наше затяжное отсутствие, с моих плеч окончательно слетает давящий груз. Стоя на кухне перед окном в той же позе, что и в день ухода Медведева из семьи, я больше не вижу повода для слез. Прошел почти год с момента нашего расставания. Горький, наполненный самобичеванием, жалостью, несогласием с суровостью жизненных реалий… Год без его аромата, тепла и нежного голоса… Спросите, что же дальше? Я и сама не знаю. Но первое, что я делаю утром, я размещаю свое резюме на сайте вакансий, чтобы следующие три недели потратить на поиски подходящей работы, а ровно через месяц с замирающим сердцем я раскладываю канцелярские принадлежности на своем рабочем месте.