Глава 3

— Ну, ничего себе, подруга, — сдобрив свое удивление тихим свистом, оценивает меня Света. — Может, мне тоже выскочить замуж, чтобы потом развестись? Если в итоге я стану выглядеть также хорошо, я, пожалуй, готова пожертвовать своей фамилией.

— Светка! — шипит на нее Иринка и освобождает мне место рядом с собой, устраивая свою сумку на спинке стула. — Но выглядишь ты и вправду отлично!

— Нужно было раньше подстричься, может быть и Андрей не ушел бы к своей Марго, — весело щебечет Иванова.

— Какая же ты змеюка, — беззлобно одергивает ее подруга, в то время как я лишь улыбаюсь, следя за их перепалкой.

— Ладно, хватит петь мне дифирамбы! Я жутко по вам соскучилась! Ты надолго приехала?

— На неделю. Нужно решить кое-какие вопросы, — возвращая меню официанту, отвечает мне Света, кидая беглый взгляд на внезапно потупившую взор Иру.

— Что? — не могу сдержать удивление, видя их озабоченные лица.

— Ничего. Как работа? — явно пытаясь сбить меня с толку, беззаботно интересуется моя одногруппница.

— Ну… Все ни так страшно, как сначала казалось. Коллектив небольшой, и я там самая молодая… Так что, если вдруг захотите заняться вязанием — смело обращайтесь ко мне. Благодаря Вере Станиславовне, я теперь хорошо разбираюсь в пряже…

— У-у-у, звучит до ужаса скучно!

— А вот и нет! Ты большая умничка, что решила устроиться в это бюро! Уж лучше разговоры о вязанных носках, чем сидеть в четырех стенах.

— Брось! Могла бы заняться шопингом, каждый день пропадать в салонах красоты. Или путешествовать! — Света, как всегда, в своем репертуаре. — Мне бы твои возможности, я бы не стала прозябать за компьютером. Кстати, как там по мужской части?

— Ты неисправима! Самый завидный жених мне в отцы годится.

— Вот! И это лишний раз подтверждает, что ты совершенно не знаешь, как распорядиться своей свободой! — безапелляционно вещает девушка.

— Я бы с тобой согласилась, если бы стремилась ее заполучить. А так, простите. Дома, под боком у мужа, мне было вполне комфортно.

— Ну, знаешь! Сколько вы уже не вместе?

— Год и три месяца, — поедая пасту, отвечаю на заданный мне вопрос.

— Это приличный срок. Ты молодая красивая женщина! Неужели тебе не хочется ласки?

— Не думаю, что готова к другим отношениям…

— Плевать! Не хочешь серьезности, заведи мужика для здоровья!

— Света! — подавившись куском пиццы, встревает в наш разговор Ира. — Неужели ты никогда не перестанешь говорить всякие… непристойности!

— «Говорить всякие непристойности», — скривив лицо, цитирует Иванова, чем еще больше смущает подругу. — И не подумаю. Если бы вы чаще ко мне прислушивались, жили бы куда счастливей! А ты, — тыкая в меня зажатой между пальцами вилкой, — подумай на досуге! Будешь потом кусать локти, осознавая, что упустила пару лет горячего бурного…

— Замолчи! — затыкая уши ладонями, прерывает ее Ирина, вызывая во мне волну смеха.

— Как там Лева? — увожу разговор в мирное русло.

— Отлично! Маленький ловелас! Влюбился сразу в двух одноклассниц, поэтому по вечерам я получаю гневные СМС от родительниц двух белокурых кокеток. Думаю, он пошел в отца! Мама Юли, одной из его возлюбленных, выставила мне счет за оторванные им банты…

— Господи, нам это только предстоит пройти…

— Готовься заранее. Тем более что Семкин папаша постоянством не отличается… Кстати, как он там со своей художницей?

— Отлично. Переезжает в Москву.

— Да ты что? А как же его бизнес? — уронив на стол насаженный на вилку кусочек мяса, изумленно таращится на меня Иринка.

— Анна Федоровна говорит, что Антон останется здесь управляющим. А Медведев решил расширяться, что-то там приобрел и решил покорять столицу. Я не расспрашивала.

— А что же его Марго? Поедет за ним?

— Ты так округляешь глаза, словно его отправляют в ссылку в Сибирь! — Света нетерпеливо ерзает на стуле, недовольно глянув на сидящую рядом девушку. — Я бы и минуты не думала! Какая ей разница, где писать свою мазню!

— Едет с ним. И, отдадим ей должное, она неплохая художница… Он звонил мне вчера. В эти выходные я отправлю Семена к нему. С ночевкой. Когда он утрясет все дела на новом месте, ребенок будет проводить у них каникулы, — чувствуя горечь на языке, торопливо делаю глоток апельсинового сока.

— И ты согласилась?

— Разве у меня был выбор? Сема скучает по папе. Пары часов в неделю недостаточно…

За столом повисает молчание. Даже Иванова, никогда не отличающаяся деликатностью, не пытается больше шутить, сосредоточив свое внимание на бифштексе, прекрасно зная, какую боль мне доставляет осознание, что субботнюю ночь мой ребенок проведет в квартире разлучницы. Ира, кажется, еле сдерживает слезы, чем несказанно меня удивляет, отвлекая от горестных дум.

— Эй, ты как? — касаюсь ее ладони, заставляя взглянуть мне в глаза, за что удостаиваюсь вырывающихся из ее груди всхлипов. — Ты чего?

Я растерянно перевожу свой взгляд на сидящую напротив Свету, которая демонстративно закатывает глаза к потолку, всем своим видом говоря, что наша подруга явно не в себе, и через минуту, после десятка тщетных попыток с моей стороны остановить поток слез, она нервно кидает салфетку на стол:

— Господи! Да прекрати же ты ныть!

— Слушай, немного такта тебе бы не повредило! — пытаюсь я заступиться за расклеившуюся девушку.

— Какого такта? У нее просто гормоны разыгрались!

— То есть? — замечаю, что Ира внезапно прекратила свою истерику, краснея и округляя глаза.

— То и есть! Ирка беременна!

— Да ладно?

— Да! Мы просто не знали, как тебе об этом сообщить. Ты же недавно развелась, едва оправилась от предательства, а тут мы со своей радостью!

— Брось, это же просто чудесно! Я очень рада за вас с Сашей! И… Это правда замечательно, — обнимаю ее, радуясь, что на смену всхлипам приходит смех. — Как вы могли? Мой развод вовсе не повод шушукаться за спиной! Или что, ты бы пряталась от меня, чтобы я не дай бог не заметила появляющийся живот?

— С ума сошла, — смеется будущая мама, размазывая свою тушь по щекам. — Просто я ждала подходящего момента.

— Я в порядке, ладно? Сижу здесь, как вы сами мне говорили, молодая и красивая. Так что не драматизируйте!

— Как думаешь, ты уже достаточно окрепла духом? Это еще не все, чем мы не успели с тобой поделиться.

— Думаю да, так что не томите уже!

— Я выхожу замуж, — набрав в грудь побольше воздуха, сообщает мне Света. — Да, не удивляйся. Рано или поздно, это должно было произойти.

— Ничего себе… — не могу подобрать слов, чтобы описать свою растерянность.

— Ладно, отвечу сразу на все вопросы, которые ты наверняка хочешь мне задать. Ему тридцать восемь, работает в банке, есть машина, квартира и дача, кстати, живет он здесь, так что видеться будем чаще. Есть сын от первого брака, с бывшей женой не живут уже восемь лет. Познакомились случайно, он приехал открывать филиал в нашем городе, а я пришла брать кредит. Что еще? — постукивая пальчиками по столу, пытается вспомнить, что же упустила в своем рассказе. — Ах, да! Свадьба будет здесь, заявление уже подали, так что на все про все у нас чуть больше месяца. И я буду очень рада, если ты согласишься быть моей свидетельницей. Ты знаешь, что я эгоистка, поэтому не стану думать над тем, как тебе тяжело будет стоять рядом со мной, ведь ты не так давно развелась… Потому что, без тебя я не справлюсь! Все эти цветы, рюши, плачущие родители — это кого угодно добьет, даже такого сухаря, как я. Так что? — с надеждой во взгляде спрашивает меня подруга, пока я пытаюсь разобраться в своих ощущениях. Я торопливо киваю, из страха, что могу передумать, озвучивая вопрос, волнующий меня больше всего:

— Ты любишь его?

— Я ожидала чего-то подобного, — смеется невеста, беззаботно откинувшись на сидении. — Кому она нужна, эта любовь? Мне хорошо с ним. Во всех отношениях. И этого вполне достаточно для счастливой семейной жизни.

Волю слезам я даю лишь вечером. Не потому, что я плохая подруга, испытывающая черную зависть к девушкам, с которыми когда-то носила одну на троих юбку, а лишь потому, что на их фоне вдруг осознаю, как я несчастна и одинока. Огромный, важный кусок моей жизни был вырван чужой рукою и безжалостно растоптан. Все, что уже никогда не осуществиться стало вдруг так явственно необходимо, что раздирающая душу тоска, с которой я всеми силами пыталась бороться на протяжении года стала еще осязаемей, словно протяни руку, и сумеешь почувствовать ее вязкую тягучую прохладу.

* * *

Субботнее утро наступает внезапно. Я просто распахиваю глаза, садясь на своей постели, откидываю одеяло и, накинув халат, бреду в ванную комнату. Родители еще спят, что совершенно неудивительно, если учесть, что на часах лишь половина шестого. Заглянув в комнату сына, я ненадолго застываю в дверях, любуясь его беззаботным личиком, стараясь не думать о том, что не застану его завтрашнее пробуждение. В голове куча мыслей, спасти от которых не может ни прохладный душ, ни свежезаваренный кофе, ни мои хлопоты у плиты или попытки забыться с помощью уборки. Сегодня тяжелый день. Я впервые увижу бывшего мужа, вручу сыну набитый вещами рюкзак и буду терзаться прожигающей душу ревностью… Глупо, скажите вы? Ни я первая, ни я последняя, кто вынужден приспосабливаться ко всем прелестям жизни после развода, но первый шажок навстречу мужчине, предавшему все свои обещания, сделать, отчего-то, невыносимо трудно. Страх, липкий, с неуемной скоростью разрастающийся внутри, с каждой минутой лишь крепнет, не давая возможности мыслить позитивно. И даже радостное лицо сына, предвкушающего выходные в компании любимого папы, не способны заглушить сковавшую меня боль.

— Ты чего так рано проснулась? — завязывая домашний халат, обращается ко мне мама, и неторопливо наполняет свою кружку бодрящим напитком.

— Что-то мне не спится.

— Маша, — усаживаясь напротив, говорит она спокойно. — Ты все делаешь правильно. Ребенку нужен отец… Как бы нам ни хотелось, но порою, приходиться переступать через себя ради счастья наших детей.

— Знаю. Просто боюсь, что Рита не сможет его полюбить… Вдруг она станет его обижать… Или… Чем он будет питаться? Я даже не знаю, умеет ли она готовить… Не знаю, как они живут. Может, у них по всей квартире расставлены банки с растворителями и замоченными в нем кистями… Ножи, розетки, да куча всего, чем ребенок способен себе навредить. У нее ведь нет опыта…

— Перестань себя накручивать. Максимум, чем она сможет задеть Семена — это своим безразличием. Уверена, Андрей не допустит слез собственного сына.

— Этот Андрей разрушил нашу семью, совершенно не думая о том, что ребенок будет страдать, — гневно бросая чашку в раковину, отвечаю на мамину реплику.

— Уверена, он не раз корил себя за это. И как бы там ни было, через это придется пройти. Когда-нибудь и ты приведешь в дом мужчину, к которому Семе нужно будет привыкать. Жизнь не стоит на месте.

— К черту, мне больше никто не нужен!

— Это пока. А как только ты отпустишь ситуацию, переболеешь и сумеешь окончательно смириться, сама поймешь, что одиночество — не лучший сценарий для твоего будущего.

Кто знает, если ли хоть доля истины в маминых словах, смогу ли и я когда-то довериться другому человеку, но на данный момент я выношу себе неутешительный вердикт — я невероятная трусиха! Стою у окна в гостиной и наблюдаю за тем, как мой отец выводит из подъезда ребенка, сухо жмет руку Медведеву, не стремясь завязать диалог, как Семен прижимается к поджарому телу своего папы, передает свой набитый игрушками ранец, замешкавшись у пассажирской двери внедорожника, которая внезапно открывается и являет моему взору виновницу пролитых мной слез. На ней укороченные джинсы, лоферы и слетающая с одного плеча широкая футболка. Кажется, и она сменила цвет своих волос, поскольку спадающие ниже лопаток локоны теперь насыщенного черного цвета. Я вижу, как мой отец, вплотную подходит к Андрею, что-то нервно ему говоря, задерживается взглядом на девушке, своровавшей мое женское счастье, целует внука и направляется к подъезду, в последний раз поворачивается на эту милую пару, и горько сплевывает на асфальт, явно находя разыгравшуюся сцену тошнотворной. Я забываю, как надо дышать, когда Марго присаживается на корточки перед моим ребенком, льнущим к бедру Андрея, и так и не поднимает своей головы, чтобы взглянуть на незнакомку. Время словно остановилось, звуки отошли на второй план, и единственное, что я слышу в этот момент — закладывающий уши стук собственного сердца. Я не знаю, о чем они говорят, куда собираются, но вот все словно отмирают и торопливо устраиваются в салоне, отрезая мне возможность, разглядеть происходящее.

— Вот ведь сукин сын! — слышу недовольный голос отца из прихожей. — Еще и любовницу свою привести не постыдился!

— Что ты ему сказал? — севшим голосом интересуюсь у своего защитника.

— Что сказал? Сказал, кто он есть и кем является! Ноги бы ему повырывать, подлецу!

— Папа!

— Что «папа»? — никак не может успокоиться. — И где только были мои глаза, что не разглядел, за кого дочь отдаю!

— Миша, не забывай о давлении! Что теперь себя корить! Одному Богу известно, что нам судьбой уготовано! От всего не убережешь!

— От всего, может, и нет! Но вот от таких проходимцев — святая обязанность!

Я больше не слушаю, о чем говорят родители, закрываюсь в спальне, и оплакиваю свою учесть, с трудом сдерживая стоны. Терять любимого человека всегда невероятно больно… Больно осознавать, что мы больше не проснемся в одной постели, не станем спорить над тем, какой же нам посмотреть фильм, не будем строить совместных планов. Впервые увидев их вместе, счастливых и беззаботных в своем стремлении быть рядом и дарить друг другу тепло и заботу, я словно вернулась назад, в то июльское утро, когда молила супруга одуматься, вырывала сумку из его рук, прося дать нам последний шанс. Только сейчас намного больнее — его совместная жизнь с другой женщиной перестала быть иллюзорной, рожденной лишь в моей голове. Вот они, рядом, о чем-то беседуют, шутят, придумывают, как провести выходные… А я обнимаю колени, подтягивая их груди, и упиваюсь слезами, отчетливо осознавая, что на всем белом свете в эту минуту, не найти человека несчастней…