Глава 25

Что вы делаете первым делом, рано утром открыв глаза? Когда тело еще расслабленно, волосы беспорядочно рассыпаны по подушке, а на засыпанном лице алеет отпечаток подсунутой под щеку ладони? Наверное, потираете пальцами веки, нежась в нагретой постели, а после тянетесь к покоящемуся на прикроватной тумбе мобильному, желая узнать, который сейчас час? У меня день начинается иначе — я щипаю себя за руку, опасаясь, что лежащий рядом мужчина, бессовестно стянувший с меня одеяло и подмявший его под себя, плод моего воображения, а не самый что ни на есть настоящий, реальный похрапывающий человек. Не знаю, как скоро я привыкну к щекочущему затылок дыханию и горячей груди, прижатой к моей спине, но хочется надеяться, что получать удовольствие от такого соседства не перестану никогда.

— Что? — больше не могу выдерживать пристальный взгляд Сергея и бросаю венчик в металлическую чашу, вызывая брызги взбитых с сахаром белков.

Он отставляет едва пригубленную чашку крепкого черного кофе на стеклянную поверхность обеденного стола, и застегивает верхние пуговицы рубашки, продолжая буравить меня своим тяжелым сосредоточенным взглядом, словно не замечая обращенного к нему вопроса.

— Перестань так на меня смотреть, — угрожающе понижаю голос, и вытираю ладони о фартук.

— Как? — накидывая на плечи пиджак, Титов берет в руки свой мобильный и черную папку с какими-то важными документами.

— Тебе нездоровится? Какой-то ты напряженный…

— Просто задумался. Заеду за тобой к четырем, — он нежно касается моих губ, и дотянувшись до вазы с леденцами, отправляет в карман горсть шелестящих фантиками карамелек.

— Если ты не прекратишь есть сладкое в таком количестве, придется менять весь твой гардероб, — улыбаюсь, и завязываю темно-синий галстук, пока он терпеливо стоит, приподняв голову вверх. — Сам же говоришь, что легче от них не становиться… Может быть, перейдешь на семечки?

— Нет уж, если мне суждено растолстеть бросая курить, пусть лучше это будут леденцы. Где сумка?

— Стоит на полу у двери, — вновь тянусь к нему в поцелуе, прикрывая глаза от удовольствия. — Отмени встречу… К черту эти кексы и твоих деловых партнеров…

— Мария, для женщины за тридцать, ты слишком несдержанна, — касаясь пальцами моих бедер, Сережа смеется, щипая меня за покрывшуюся мурашками кожу.

— Эй, это невежливо, напоминать даме о возрасте!

— Невежливо давить на мои слабые места, прекрасно зная, что встречу мне не перенести. Позвоню, как закончу.

— Ладно. Я заеду в магазин, проверю, как там дела. Эта Юля постоянно что-нибудь забывает, — жалуюсь на недавно нанятую продавщицу, возвращаясь к приготовлению теста. Уж не знаю, что такого важного решила сообщить нам Светка, созвав на дачу целую тучу знакомых, но не собираюсь падать лицом в грязь, не справившись с возложенной на меня миссией, и внимательно сверяюсь с рецептом, добавляя нужные ингредиенты в плошку. Задержавшись взглядом на опушках деревьев, высаженных вдоль аллеи, ведущей в небольшой скверик неподалеку от нашей многоэтажки, я в тысячный раз ловлю себя на мысли, что сумела привыкнуть к квартире Титова, ставшей куда более уютной, с моей легкой руки украшенная всевозможными мелочами. Кто бы мог подумать, что хам из переполненного супермаркета, одним присутствием в стенах этого дома, способен подарить такое безмерное чувство спокойствия…

— Да? — с тревогой взглянув на высветившийся на экране мобильного номер, добавляю в тесто слишком много изюма.

— Привет. Надеюсь, не отвлекаю? — голос с небольшой хрипотцой, словно мужчина долго пытался откашляться.

— Нет, что ты, — перекладывая ложкой темные горошины в стоящую неподалеку тарелку, вру, надеясь, что наш разговор не затянется. — Что-то случилось?

— Хотел выпить с тобой чашку кофе. Есть кое-что, что нам нужно с тобой обсудить. Можем встретиться?

Я бросаю свой взгляд на часы, раскладывая силиконовые формочки на противень, прикидывая, сколько времени мне понадобиться, чтобы закончить дела.

— Подъедешь к трем на Спасскую? У меня там магазин…

— Я знаю. Тогда, договорились. Буду ждать тебя в кофейне через дорогу.

* * *

Весна в этом году выдалась удивительной: деревья рано оделись в листву, солнце быстро очистило улицы от перемешанного с грязью снега, стремительно высушив лужи своими лучами, а небо настолько светлое, без единого намека на первые майские дожди, что я все чаще заглядываюсь на перистые облака, забывая о дневных заботах. Все так, как и должно быть. Полнейшая внутренняя гармония, баланс душевного спокойствия с окружающим антуражем не может не радовать, поэтому я стала куда чаще улыбаться. Каждый раз, выезжая с подземной парковки многоэтажки, я первым делом устремляю взгляд ввысь, посылая вселенной свое искреннее “спасибо”. А мне воистину есть за что благодарить судьбу, щедро отплатившей мне за все невзгоды, послав мужчину, о котором я и мечтать не смела. Не знаю кто и когда так выштудировал Титова, но ему было бы нелишним написать пособие по завоеванию женских сердец. Он требует, чтобы мы завтракали втроем, хоть сам и не очень-то разговорчив, а порою и вовсе невыносим в утренние часы. Возвращается к ужину, и заставляет нас Семеном смеяться, не понимая, отчего мы так громко хохочем, пока он расспрашивает нас о событиях прошедшего дня. Ему невдомек, что ожидая его прихода, мы заранее предугадали каждое брошенное им слово, прекрасно зная, что он откинет свой пиджак на диван и, усевшись на табуретку, начнет потирать затекшую шею. Есть что-то волнующее в его предсказуемости, вызывающее в моей душе бурю нежности и желание сидеть напротив него до конца своих дней, любуясь на то, с каким аппетитом он поедает ужин. Наверное, это и есть семья — с совместными вылазками в кинотеатр, походами по магазинам и планами на будущее. Не нужно гадать, вернется ли твой мужчина вовремя или, заработавшись, потеряет счет драгоценным минутам…

— Привет, — поставив портфель на стойку, здоровается мой давний знакомый. Я подмечаю бороздки морщин в уголках глаз, пробивающуюся на висках седину, и поблескивающее на безымянном пальце кольцо, с витым узором по ободку украшения, отчетливо различимым в свете ламп.

— Здравствуй, — я откладываю в сторону начатую работу, накинув поверх материалов цветастую салфетку. — Ты рано.

— Был неподалеку и решил заглянуть пораньше. Андрюха просил передать подарок для Семы, — и, заметив мое удивление, добавляет, — в честь окончания учебного года.

— Еще целая неделя впереди, — я мну пальцами сверток, снедаемая любопытством, но, так и не разгадав содержимого, убираю его в ящик.

— Знаю. Но завтра уезжаю в отпуск. С женой, — похваставшись своим приобретением, прячет руку в карман, добродушно улыбаясь.

— Заметила, — я не могу не засмеяться, и торопливо добавляю, — поздравляю!

— А ты как? Слышал, что ты переехала?

— Да… Так что, у меня все замечательно.

— Это хорошо. Ты большая молодец, — оглянувшись по сторонам, Павлов неловко мне улыбается.

— Спасибо. Видимо, развод пошел мне на пользу.

— Ты уже заканчиваешь? Или мне подождать тебя в машине?

— Нет, пошли. Юль, не забудь про витрину. Я оставила коробку в подсобке.

Мы молча минуем проезжую часть, обмениваясь лишь скованными улыбками, устраиваемся у окна, так и не пролистав меню, обходимся лишь чашкой латте и горьким эспрессо. Антон выкладывает на стол документы, и расстегнув пиджак, долго вглядывается в мое лицо.

— Все-таки Медведев дурак, — подводит итог, невесело усмехнувшись.

— Как он? — игнорирую неуместный комплимент, невозмутимо помешивая ложкой принесенный официанткой напиток.

— Как? Сама как думаешь? Дерганный, неразговорчивый… Ритка — худшее, что могло с ним случиться.

— Ну, уверена, он бы с тобой не согласился. Иначе, не стал бы бросать все и сломя голову мчатся в ее постель.

— Я предупреждал его, что с ней лучше не связываться. А сейчас думаю, что стоило хорошенько съездить по его физиономии, чтобы мозги на место встали.

— Мне, конечно, это льстит, но я неуверена, что хочу сейчас обсуждать наш с ним развод… Ты ведь не об этом хотел поговорить?

— Нет, — взяв со стола документы, Антон качает головой и протягивает их мне.

— Что это? — даже не пытаюсь вникнуть в их содержание и просто кладу перед собой, отодвигая в сторону салфетницу.

— Андрей попросил меня подготовить бумаги.

— Бумаги? — ошеломленно перевожу свой взгляд на собеседника. — Прости, но я не совсем понимаю, о чем идет речь…

— Кафе, — словно обухом по голове, Антон раскрывает папку, видимо, ожидая, что я все же прочту, но так и не дождавшись реакции, пускается в объяснения. — Из меня вышел не ахти какой управленец. Все-таки я юрист, а не ресторатор, но в целом бизнес прибыльный. Не мешало бы сделать ремонт, и, если ты все же решишь продолжить его развитие, Андрей берет все издержки на себя. Недавно мы заменили оборудование в горячем цехе, закупили новые холодильники, обновили бар, но, если ты там бывала, знаешь, что по части декора я не преуспел. Медведев обещался приезжать, но ты и сама понимаешь, что он был немного занят, — смеется, не обращая внимания, на мое озабоченное выражение. — Если подойти с умом, можно неплохо обогатиться. Опыт у тебя имеется.

— У меня магазин игрушек, — взяв себя в руки, решаюсь прервать разошедшегося мужчину. — И я не понимаю, при чем здесь я…

— Оно твое. Подпишем бумаги, и ты вольна распоряжаться им по своему усмотрению. Процедура нелегкая, но всю волокиту по передаче дел, я беру на себя.

— Подожди, — касаюсь его ладони, желая, чтобы он замолчал. — Зачем? Ерунда какая-то…

— Считай, что в Андрее проснулась совесть. Ты ведь, кажется, хотела, чтобы при разводе оно отошло тебе…

— Четыре года назад? — отпрянув, пытаюсь успокоить свои трясущиеся ладони. — Он тронулся умом?

— Что если он… — с трудом подбирая слова, Антон замирает, обхватив ладонями чашку, и я прихожу ему на помощь:

— Переосмыслил? Не надо меня смешить. К чему теперь это благородство, больше похожее на попытку откупиться от собственной совести? Он бы еще лет через десять стал наводить порядок в своей жизни.

— Лучше поздно, чем никогда. Не хочешь им заниматься — продай. Могу подыскать покупателей, поверь, заинтересованные найдутся…

— Скажи, он действительно считает, что отдав мне кафе, сумеет загладить свою вину? — отталкивая документы ладонью, изучаю смущенного собеседника. — Он не меняется, даже сейчас, вдруг прозрев, перекладывает ответственность на тебя. Самому не надоело исправлять за него ошибки?

— Он мой друг, Маш. И, уверен, он обязательно с тобой свяжется.

— Не стоит. Мне не нужна ни эта забегаловка, ни хваленые автосервисы, ни его ни весть откуда взявшееся благородство.

— Тогда зачем ты пыталась его отсудить? Ведь ты планировала им заниматься…

— Я планировала его разнести. Сровнять с землей, как он в свое время разрушил мою жизнь. А теперь мне это не нужно. Потому что он и сам неплохо справился, лишившись сына и человеческого облика.

— Я тебя не тороплю. Завтра я улетаю, вернусь в середине июня…

— Ничего не измениться.

— Подумай о Семене, парень растет…

— И ни в чем не нуждается. Твой друг может и дальше класть деньги на его счет…

— Но ведь это неплохая платформа для его будущего.

— Неплохая платформа? Для ребенка было бы куда полезней чаще общаться с отцом. Когда вечером будешь отчитываться перед ним о проделанной работе, постарайся донести до него главную мысль — ни все в жизни можно исправить при помощи денег.

* * *

Сергей

В моей жизни было немало женщин. Брюнетки, блондинки, рыжие. С кем-то я предпочитал спать, не тратя времени на ненужные разговоры, а с кем-то долго трепался о смысле жизни, прижимая к себе стройное тело под простыней в гостиничном номере. Некоторые довольно неплохо справлялись с отведенной им ролью, раскованно отдаваясь в мою власть, а с кем-то я расставался тем же вечером, устав от тронутого поволокой взгляда, умоляющего о продолжении нашей внезапной связи. Я дарил им цветы, оплачивал походы в салоны и никогда не скупился на вещи, которые неторопливо стягивал с молодого тела, позволяя отблагодарить меня за проявленную щедрость. Задумывался ли я о семье? Бывало. Хоть и не так часто, как стоило, иначе, я бы уже давно обзавелся красавицей-женой и парочкой ребятишек. Когда я приходил в дом своего лучшего друга, с которым в беспечной юности не раз дрался из-за внимания одноклассницы, а в студенческие годы сообща совершал ночные набеги на женское общежитие, я упорно пытался понять, отчего он выглядит таким счастливым, уже десять лет обнимая одну и ту же женщину. Почему не перестает находить ее интересной, не устает от ее болтовни и до сих пор с удовольствием хлебает приготовленный ей борщ? Смотрел, и не понимал… Пока не встретил Машу Медведеву — грызущую ногти в минуты волнения и краснеющую, как спелый томат, стоит мне забыть о воспитании и смутить ее очередной непристойной шуткой. С этой ее непонятной страстью к любовным романам, с разбросанными по комнате коробками с шерстью, и непонятно на чем основанным убеждением, что ее вишневый пирог съедобен. Хотя, здесь есть доля моей вины. Пора бы уже перестать давиться ее сдобой, из глупой упертости и веры, что с опытом ей удастся меня удивить своей сладкой выпечкой.

Мне не свойственно волноваться. Все выше и выше поднимаясь по карьерной лестнице, заработав авторитет и уважение, я, кажется, утратил способность паниковать на пороге очередного поворотного события, будь-то подписание контракта, дорогостоящая покупка или ужин с симпатичной особой. Но сегодня, едва открыв глаза, когда за окном только начинало светать, я ощутил давно позабытое опасение, вызывающее неприятное чувство внутри живота, что что-то может пойти не так.

— Вы уже собрались? — без каких-либо обиняков и пустых приветствий, перехожу сразу к делу.

— Возможно… Где, вообще, “здрасьте”? — Света явно веселиться, стараясь перекричать гул окружающих ее голосов.

— Почему бы просто не сказать “да” и не повесить трубку?

— Боже, не будь ты таким богатым, я первая отговорила бы Машу переезжать.

— Ближе к сути, — улыбаюсь, и едва ли могу спокойно смотреть, как молоденькая девушка с выбеленными волосами, чуть не въезжает в столб, неумело паркуясь у магазина.

— Да. Доволен?

— Конечно. Мы будем через час, максимум через полтора, в городе жуткие пробки, — я торопливо подхожу к двери, кивая расставляющей на витрины кукол Юле, и задеваю макушкой колокольчик, грозящий отвалиться на голову входящему посетителю.

— Он держится на честном слове, — показывая указательным пальцем на импровизированный звонок, обращаюсь к продавщице, поправляющей прическу. — Где Маша?

— Ушла. Где-то минут сорок назад. С каким-то мужчиной, — поправив бейджик на своей полной груди, она лучезарно мне улыбается.

— Мужчиной? Каким?

— С приятным таким… Высокий, видный…

— Ладно. Разберись с колокольчиком, пока он не отвалился к чертям собачьим.

Хлопнув дверью, я достаю свой телефон, больше всего на свете желая сейчас закурить, и три долгих гудка, донесшиеся из динамика, кажутся мне целой вечностью, еще больше подогревая во мне потребность в никотине.

— Ты где? — получается грубо, но Маша не подает виду, что заметила мою несдержанность, отвечая спокойно.

— В кафе через дорогу. Я тебя вижу, — махая мне через тщательно вымытое окно, улыбается девушка, но я едва касаюсь ее своим взглядом, внимательно разглядывая притихшего мужчину, в эту секунду смотрящего прямо на меня.

— Может быть, ты поторопишься? Или вы еще не все обсудили?

— Иду. Через минуту. И выбрось сигарету! — прикрывшись ладонью, шепчет мне Маша, заметив, как я достаю из внутреннего кармана заветную пачку. К черту, от пары затяжек еще никто не умирал…

— Где кексы?

— Черт, — она резво выбирается из салона, намерено громко хлопая дверью — ее маленькая месть за мое беспощадное обращение с ее любимым фольксвагеном. — Ты злишься?

Я удивленно приподнимаю бровь, наблюдая, как она бережно укладывает на коленях контейнеры с выпечкой, и виновато краснеет.

— Если ты не переспала с ним в туалете, то я не вижу повода для злости. Ты же не переспала? — шучу, хоть и ощущаю неуместное раздражение, открыв в себе неизведанное доселе чувство — я жуткий собственник.

— Дурак. Спросишь, кто это был?

— Нет. Я знаю.

— Знаешь? Пересекались по работе?

— Нет, — не вижу смысла врать и, ожидая, пока скопившаяся пробка рассосется, избавляюсь от ненавистного галстука, отправив на заднее сидение не только синюю удавку, но и выглаженный Машей пиджак.

— Тогда откуда? — но озарив глаза хорошо читаемым во взгляде пониманием, сама отвечает на поставленный вопрос. — Ты его гуглил?

— Я похож на того, кто станет рыться в интернете в поисках информации о бывшем муже своей подружки? — не могу не рассмеяться я. — Для этого есть специально обученные люди.

— Ужас! И что? Меня ты тоже изучал?

— Тебя я предпочитаю узнавать постепенно. Можно мне булочку, я не успел пообедать.

— Нет! — закрывая руками свою выпечку, Маша недовольно дует губы, мгновенно теряя десяток лет и напоминая собой капризную старшеклассницу. — Я твоих бывших не изучала.

— И правильно. В них не было ничего выдающегося. Так, чего он хотел?

— Передал подарок для Семена. В честь окончания учебного года. Мы опоздаем, — сокрушенно качает головой, закрывая глаза. — Я посплю. Пробка просто бесконечная.

Она засыпает мгновенно, едва прикрыв свои веки, отправляется в царство Морфея. Я любуюсь ее приоткрытыми губами, подрагивающими ресницами и небольшой складкой, возникающей всякий раз, когда во сне она хмурит брови. Такой ли я представлял свою будущую супругу? Нет, потому что она превзошла все самые смелые ожидания. Я останавливаюсь перед домом ее лучшей подруги, и с удивлением смотрю на свои пальцы, подрагивающие на руле, и, сделав глубокий вдох, касаюсь ее плеча, втайне надеясь, что она не проснется, тем самым оттянув самый волнительный момент в моей жизни. Черт его знает, что говорят мужчины, желая убедить свою женщину, что сумеют сделать ее счастливой, поэтому заметив ее распахнутые глаза, шумно выпускаю воздух, впервые теряясь в ее присутствии.

— Приехали? — бегло взглянув в зеркало и поправив свой макияж, Маша тянется к ручке, впуская в салон свежий вечерний воздух. — Пошли, нас наверняка заждались.

Я киваю, но продолжаю сидеть, видя, как девушка останавливается у ворот в недоумении сводя брови на переносице, не понимая, почему я не глушу двигатель, замерев истуканом.

— Сереж?

С каких пор я стал таким робким? Щелкнув замком, я неторопливо подхожу к ней, и хватаю за руку как раз в тот момент, когда она касается калитки:

— Подожди…

На ее лице мелькает целая вереница эмоций, и она закусывает губу, переводя взгляд на мои плотно сжатые пальцы, сместившиеся на ее запястье.

— Да что с тобой сегодня? — уж не знаю о чем она думает, но скрыть волнение ей не удается.

— Прежде чем мы зайдем, я хотел тебя кое о чем спросить, — добровольно нарушая выстроенный план, опережаю события, желая оставить этот момент в своей памяти, как самый интимный, скрытый от глаз окружающих.

— Про Антона? Я же сказала, что он просто передал подарок от Медведева…

— Нет. Это здесь ни при чем, — кажется, я слегка краснею, чем еще больше пугаю свою спутницу. — Маш, я… Я не знаю, что нужно говорить и планировал все иначе, но, — достав бархатную коробочку из кармана брюк, распахиваю крышку, улыбнувшись, когда она, ахнув, прикрывает ладонью губы.

— Ты что? — быстро моргая, она в неверии разглядывает кольцо, усыпанное бриллиантами.

— Я не обещаю, что со мной будет легко… Но клянусь сделать все, чтобы ты не пожалела, если все же решишь согласиться… — стирая указательным пальцем слезу, скатившуюся по ее щеке, говорю то, что не слышала от меня ни одна другая женщина. — Я уже не смогу без тебя, без разбросанных Семкой трансформеров… Даже Дюк, сгрызший три пары моих ботинок… В общем, ты нужна мне Маша Медведева. Подожди, — заметив, что она собирается что-то сказать, останавливаю ее, нежно касаясь губ, и делаю то, о чем не смел и помыслить. — Ты лучшее, что когда-либо было в моей жизни. Выходи за меня.

Есть вещи и события, которыми хочется поделиться со всем миром: окончание школы, покупка квартиры, первый подписанный контракт. А есть то, что принадлежит только нам: ее легкий кивок головы и робкая улыбка, протянутая ладонь и идеально севший на палец золотой ободок, мое испачканное землей колено и громкий смех, наш поцелуй, обещающий стать началом чего-то нового… И пусть за воротами собрались все ее близкие, мечтающие услышать мое признание, чтобы после вручить ей заранее уготовленные цветы, пусть молоденький парень, нанятый мной для запуска фейерверка, ждет моего сигнала, сейчас я считаю таким правильным прижимать к себе растроганную женщину под сенью раскинувших ветви берез в полной тишине и безмолвии. Женщину, которой принадлежу окончательно и бесповоротно, без единого шанса на теперь никому не нужную свободу. Женщину, которую люблю, хоть и считал невозможным когда-либо добровольно сдаться чьей-то власти.

— Теперь пошли. Сейчас твоя Света будет меня убивать..