Выбор третий

Екатерина

Несколько дней спустя

Принимать душ, когда за стеной ребенок, пусть даже спящий, — так себе удовольствие. Скорее, балансирование на грани сумасшествия. Сквозь шум воды то и дело пробивается тонкий детский крик. Каждую минуту я прикручиваю кран, чутко прислушиваюсь — и понимаю, что опять показалось! Стоит включить воду, как дурацкие галлюцинации возвращаются. Это нормально вообще? Или я такая неадекватная мать?

Смирившись с тем, что насладиться душем в ближайшие месяцы мне не удастся, стремительно смываю с себя гель с запахом кокоса и ванили. Раньше меня всегда успокаивал этот аромат, а сейчас… только напоминает о прошлом, сильнее раздражая. Обязательно сменю на новый!..

Перекрываю поток воды, распахиваю створки душа — и опять до моих ушей доносится детский писк. С ужасом понимаю, что на этот раз он настоящий!

Хватаю полотенце, что висит ближе всего, на ходу обворачиваю вокруг себя, отмечая, что оно слишком короткое. Но плач Машеньки становится громче и жалостливее, переходя на крик. Поэтому мчусь пулей к ней, то и дело проезжая босыми мокрыми ногами по кафелю.

И все же успеваю похвалить себя за то, что выбрала именно эту комнату. Пусть она гостевая, но зато здесь собственная ванная! В противном случае я бы точно не решилась отправиться в душ, оставив Машу надолго и далеко.

Дверь толкаю плечом, буквально вваливаюсь к Маше. Слышу ее крик совсем рядом, что пугает и парализует. Слишком тороплюсь, безумно нервничаю. В какой-то момент поскальзываюсь на «голом» участке паркета и теряю равновесие.

Лечу, зажмурившись, и падаю… Точнее, жду, когда встречусь с дурацким паркетным полом — причиной моих бед, но вместо этого оказываюсь в крепких мужских руках. Вдыхаю знакомый запах кофе и благородного парфюма. Я готова застонать от безысходности в этот момент.

Да откуда Дима вообще здесь? Последние дни он мастерски избегал нас с Машей, пропадал на работе и бесконечных мероприятиях. А в перерывах, скорее всего, снимал напряжение с очередной бабой.

Я же терпеливо выжидала, когда он примет хоть какое-то решение, потому что пунктик по поводу «злого Щукина и последствий» красной лампочкой горел в моем сознании.

А сейчас Дима здесь, в моей комнате, прижимает к себе мое практически обнаженное тело. И Маша подозрительно притихла. Иногда мне кажется, что она на стороне своего новоявленного папочки.

Отталкиваю Диму, если вообще возможно сдвинуть эту махину. Чувствую, как с меня предательски сползает полотенце, но, к счастью, вовремя подхватываю его края руками, сжимая до боли в суставах.

— Какого черта ты тут делаешь? — шиплю скорее испуганно, чем со злостью.

А сама бросаю взгляд в сторону детской кроватки. И понимаю, почему Маша успокоилась. Просто отвлеклась на проектор звездного неба. Правда, не помню, чтобы я его включала. Неужели Дима? Находчивый папашка! К слову, он же и заказал проектор, чтобы «малая не орала всю ночь и не мешала работать в кабинете». Точная цитата, между прочим!

— Я в своем доме, поэтому какого черта хочу, такого и делаю, — усмехается мужчина ехидно. — Думал, ты опять спишь без задних ног, пока Маша вопит.

На часах полдень! Дима издевается надо мной?

Смотрю на него с яростью, а он переводит внимание на свой костюм, который после наших «объятий» покрылся влажными пятнами. Щукин явно злится, ведь любит, чтобы все было идеально.

— Еще и переодеваться из-за тебя. Одни проблемы приносишь, — рычит, оттряхиваясь. — Кстати, собирайтесь. У вас полчаса! — отдает приказ.

— Что? Куда? — ахаю ошеломленно.

— У меня важная встреча, — отвечает коротко, отчего только больше вопросов появляется.

— Ну и? Мы тут при чем? — упираю руки в бока.

— Вы — моя семья, буду знакомить с важными людьми, — разводит руками.

От его небрежно брошенной фразы перехватывает дыхание. Вот так просто? Семья? Смотрю на Щукина с подозрением, а тот лишь гадко ухмыляется. Что-то тут не так!

— Мне нужно покормить Машу, — моя фраза звучит как согласие.

Впрочем, так и есть. Если подумать, то, какими бы ни были мотивы Щукина, все идет как нельзя лучше. Чем ближе мы к Диме, тем скорее я добьюсь цели.

— Помочь? — неожиданно предлагает, кивая на Машу и тем самым вводя меня в ступор.

— Возможно, — задумчиво тяну, сканируя его лицо, но эмоций не понимаю. — Но сначала выйди или отвернись хотя бы. Я халат накину, — рявкаю сердито и тянусь рукой к своим вещам.

— Хм, зачем? — наглость Димы обезоруживает. — Может, я так быстрее тебя вспомню.

Чересчур медленно скользит взглядом по моей фигуре, прикрытой лишь жалким куском махры. А в темнеющих янтарных глазах тем временем плавится мед. Похотливое животное, ненавижу!

Плевать на него!

Резко разворачиваюсь спиной, сбрасываю полотенце и быстро накидываю халат. Но недостаточно, судя по сдавленному кашлю Щукина. Оглядываюсь, замечая, как он ослабляет галстук. Удушить бы его им!

— Амнезия не лечится, когда пациент этого не хочет, — шепчу, а сама наблюдаю за реакцией Димы.

Нет, он не растерян. Наоборот, раздевает меня взглядом. Делает шаг ко мне, потом еще, заставляя попятиться назад и упереться лодыжками в прикроватную тумбочку. Недовольное хныканье Машеньки приводит Диму в чувства.

— Чайник поставлю, — хрипло бросает он и покидает комнату, позволяя мне наконец сделать вдох.

Глава 2

С Машенькой я и Дима справляемся на удивление быстро. На мгновение даже хочется забыться, представить, что рядом не он, циничный депутат, ведомый жаждой власти и денег, а… Но отгоняю от себя пагубную мысль, потому что слишком больно и сложно. Особенно когда Дима вдруг берет полностью собранную и готовую к поездке Машу на руки, хотя сам только недавно уверял, что никогда этого больше не сделает. Игнорируя меня, нахал просто разворачивается и направляется к двери.

— Что? Куда? — мямлю я, а потом, спохватившись, мчусь следом. — Отдай Машу!

Щукин останавливается слишком резко, и я, не успев вовремя притормозить (дурацкий паркет!), врезаюсь в его спину. Переживаю, чтобы он не потерял равновесие от «небольшой аварии» и не уронил малышку. Но Дима несокрушим, как скала. И такой же жесткий и бесчувственный.

Оглядывается на меня, снисходительно окидывая взглядом, словно мошку надоедливую, и усмехается.

— Одевайся! Быстро! — приказывает так, как привык с подчиненными общаться. — Мы уже опаздываем. Поторопись! А я пока Машу в автолюльку посажу.

То ли от тембра его голоса, то ли от выражения лица, то ли просто причина в хорошем настроении, но малышка вдруг начинает хохотать. Заливисто и мило. Так, что мое израненное сердце екает. Порывисто приближаюсь, чтобы поцеловать Машу в лобик и провести ладонью по макушке.

— Уверен? — шепчу совершенно серьезно, внимательно смотря на Диму.

— Я с десятками сотрудников в горсовете справляюсь. Думаешь, с одной мелкой не смогу? — хмыкает самоуверенно.

Что ж, попробуй, депутат Щукин. С детьми возиться — это тебе не кресло целыми днями продавливать!

Слабо киваю, отпускаю их нехотя, а сама спешу переодеться. Домашней клушей на официальном мероприятии я точно выглядеть не хочу, но и слишком соблазнительный наряд будет неуместен. Останавливаю свой выбор на любимом юбочном костюме нежного розового цвета. Я знаю, что он мне идет. Точнее, шел, когда я была блондинкой, а сейчас… Впрочем, нет времени перебирать наряды!

Макияж дневной: чуть подвожу реснички, наношу тональный крем, а губы покрываю матовой помадой. Выходит вполне симпатично и по-деловому. Уложить волосы в прическу не успеваю, поэтому лишь слегка придаю им приличную форму при помощи шпилек и невидимок.

На пороге вдруг вспоминаю о драгоценностях. Жена депутата не может выйти свет, не обвешавшись ими, словно елка новогодняя. Суматошно нахожу коробочку с золотыми сережками, колечком и кулоном, выполненными в едином стиле и инкрустированными россыпью рубинов. Стараюсь не думать, чей это подарок, чтобы не бередить свежую, кровоточащую рану.

Делаю глубокий вдох, приводя себя в чувства, и выхожу в гостиную. Краем глаза замечаю, как закрывается дверь в комнату Эльвиры. После того, как женщина узнала, что я остаюсь, он начала избегать моего общества. Объявила бойкот? Если так, то лишь облегчила мою жизнь!

Мельком бросаю взгляд на супер-плоский LED-телевизор, разместившийся на стене. Эльвира так шустро сбегала от меня, что даже выключить его не успела. Подумав, нахожу пульт, но замираю, устремив взгляд на экран.

По местному телевидению крутят новостной сюжет о мероприятии, куда я после клиники заявилась вместе с Димой. То и дело показывают кадры, где Щукин обнимает меня и аккуратно чмокает Машу. Со стороны мы выглядим так душевно, искренне, словно настоящая семья. Но сказку разбивает вдребезги политическая реклама с натянуто улыбающейся моськой Димы на весь экран. Неслучайно ее запустили сразу же после такого трогательного семейного спектакля. Отличный пиар.

Волна ярости и разочарования накрывает меня, ведь я четко осознаю, зачем мы вдруг понадобились Щукину сегодня. Очередная пиар-акция! И все случившееся в комнате Маши — исключительно для того, чтобы вжиться в роль и мою бдительность усыпить. Ай та Дима, ай да… Не гнушается даже ребенка использовать. Я, конечно, тоже не лучше, стерва еще та, как оказалось. Но хотя бы жалею о своем поспешном, предпринятом на эмоциях поступке. И почти решила, как исправить ошибку! Щукин же просто расчетливый подонок! Впрочем, сей факт развязывает мне руки полностью и уничтожает последние остатки сомнений!

Попиариться захотел, дорогой? Я такую предвыборную кампанию тебе обеспечу — закачаешься!

Глава 3

До последнего стараюсь делать вид, что ни о чем не догадываюсь. Мило улыбаюсь Диме, когда он галантно открывает передо мной пассажирскую дверь автомобиля. Терплю его оценивающий взгляд, скользящий по моему телу, и небрежное «неплохо» вместо комплимента.

На протяжении всего пути не произношу ни слова. Чтобы не вскипеть раньше времени, обращаю все свое внимание на Машу. Она — единственная, кто получает искреннее удовольствие от этой поездки. Гулит, рассматривает кожаный салон, улыбается. Сама того не понимая, исполняет роль моего успокоительного. Не замечаю, как смягчаюсь, расслабляюсь и пытаюсь заговорить с малышкой. Знаю, что она не понимает слов, зато чувствует настроение и ловит интонацию.

Смеюсь вместе с Машей, но осекаюсь, ощутив на себе пристальный взгляд Димы, который мигом возвращает меня в жестокую реальность. Подавляю нахлынувшие эмоции и заставляю себя игриво взмахнуть ресницами. Медовые глаза мужчины вспыхивают на долю секунды, но тут же переключаются на дорогу.

Через полчаса автомобиль паркуется на площадке перед японским рестораном. Недоуменно смотрю на Диму, а тот нагло меня игнорирует.

— Ты говорил, мы едем на мероприятие, — покашляв предупреждающе, недовольно заявляю я.

— Да, все верно, — хмыкает Щукин и разворачивается ко мне. — Здесь назначена встреча с инвесторами, которые думают вложить деньги в наш город, но пока сомневаются, — заговорщически говорит. — В непринужденной обстановке убедить их будет проще. Особенно если добропорядочный семьянин попросит помощи, — ухмыляется довольно, тешась своим планом.

Делаю глубокий вдох, намереваясь высказать Диме все, что я думаю о нем и его инвесторах, но он вовремя покидает машину. Пытаюсь взять себя в руки, настроиться на роль пусть не любящей жены, но хотя бы немного похожей на настоящую. И все-таки взрываюсь, когда Щукин распахивает дверь со стороны Маши и демонстративно берет малышку на руки.

Шоу начинается? Заботливый папка в деле?

— Отдай и не смей использовать ребенка в своих грязных целях! — шиплю, догоняя Диму у входа в ресторан, хотя подобные слова я должна и самой себе сказать.

— Слушай, — закатывает глаза Щукин. — Это моя дочь, а значит, меня понимает. И всегда будет на моей стороне. Да, Маша? — подмигивает девочке и слегка подкидывает ее на руках.

Вместо ответа малышка вдруг икает, а уже в следующее мгновение срыгивает на идеальную белую рубашку Димы. Не выдержал ребенок «американских горок», точнее, депутатских. Укачало в дороге, видимо, а встряска на руках недо-папашки стала последней каплей.

Щукин окидывает долгим взглядом Машу, но я не чувствую в нем злости. Скорее, недоумение. Потом он смотрит на свою безнадежно испорченную рубашку и хмурится.

— Чем ты ее накормила? — произносит Дима сквозь зубы, но тихо, чтобы не испугать Машу криком.

— Тем же, чем и обычно, — забираю ребенка, однако не могу сдержать довольной улыбки. — Ее просто тошнит от тебя. Вся в мать. Да, Маша? — дублирую тон Щукина и так же, как и он, подмигиваю малышке.

В холле ресторана нам с Димой приходится разделиться: он отправляется в уборную, надеясь замыть пятно. А я вздыхаю с облегчением, временно освободившись от его удушающей компании.

Но радость моя длится не долго. Потому что из зала выходит человек, которого я не желала бы видеть без особой необходимости.

— Добрый день, Катерина. Вас, кажется, так зовут? — нарочито громко выдает Емельяненко, осматриваясь в поисках Димы.

От командного голоса члена правительства Маша пугается и начинает хныкать. Видя ее реакцию, я только сильнее нервничаю.

Не обнаружив рядом со мной Щукина, Емельяненко делает пару шагов навстречу. Своим неожиданным маневром заставляет меня попятиться назад и упереться спиной в перегородку. Крепче прижимаю к себе Машу, подсознательно опасаясь, что в свете последних событий встреча с Германом Алексеевичем не сулит ничего хорошего.

Глава 4

— Какое прекрасное семейство у Дмитрия Николаевича, оказывается, — ухмыляется Емельяненко. — Стоило вам один раз появиться на мероприятии, как сразу его рейтинг подскочил. Любит наш народ примерных мужей и отцов, — хмыкает неоднозначно.

Догадываюсь, к чему ведет Герман Алексеевич, и, честно говоря, я сама не ожидала такого эффекта тогда. Цель моя была диаметрально противоположной: вывести Диму из себя, чтобы он показал настоящее лицо. Но я просчиталась. Лицемер не снял маски, а мое нападение использовал в своих интересах.

Лихорадочно думаю, как ответить Емельяненко и стоит ли вообще оправдываться. Но мои мучения прерывает наконец-то вернувшийся Дима. Впервые за все время я рада его видеть. Из двух зол, как говорится…

Правда, обнимать меня за талию и прижимать к себе было уже лишним. Мне и у перегородки неплохо стоялось!

Зато Маша мгновенно успокаивается и затихает, с интересом уставившись на Диму. Маленькая перебежчица!

— Герман Алексеевич, вы уже здесь, — бодро приветствует Щукин «старшего товарища».

Протягивает свободную руку и крепко пожимает ему ладонь. Не как знакомому, а скорее, как другу…

— Да, и инвесторы тоже, — неестественно широко улыбается Емельяненко. — Я немного ввел их в курс дела. Дальше вы сами, Дмитрий Николаевич, а я лишь поприсутствую, — жестом приглашает нас в зал.

После поворачивается к нам спиной и первым переступает порог. Идет впереди, будто он здесь главный. Впрочем, так и есть.

Тем временем мне хочется сбежать, но тяжелая ладонь на талии не позволяет этого сделать. Понурив голову, плетусь туда, где абсолютно не хочу находиться. В компании людей, которых ненавижу. Как я вообще докатилась до подобного? Ко всему прочему, и Машеньку позволяю использовать в качестве аксессуара, отчего гадко на душе.

— Герман Алексеевич неофициально курирует мою предвыборную кампанию. И очень помогает, — тихо сообщает мне Щукин, пока мы неспеша движемся в зал.

Мне даже ответить нечего, слова застревают в горле. Поворачиваюсь к Диме и внимательно всматриваюсь в его лицо. Он серьезен как никогда. И искренне верит в то, что говорит.

Пусть так. Не мое дело!

— Будь любезнее с ним, — добивает меня полупросьбой-полуприказом.

— Может, еще в постель к нему лечь? — вспыхиваю я на нервах. — Ради твоей предвыборки.

Закусываю губу, пожалев о своих чересчур грубых словах. Но поздно…

— Неплохая идея, — задумчиво тянет Щукин, потирая подбородок. — Когда сможешь? Маше на пару часиков няню найму, — смотрит на меня без тени насмешки.

Он серьезно сейчас? Я ведь не удивлюсь! От него можно чего угодно ожидать. Приоткрываю рот, хватая воздух, но не могу ничего ответить от шока.

— Да шучу я, — смеется Дима слишком громко, но, к моему удивлению, Маша не пугается. — Глупая, — добавляет хрипло. — Видела бы ты свое лицо сейчас.

Притягивает к себе ближе и как бы невзначай чмокает меня в висок. Наклоняется к уху и шепчет, дыханием вызывая мурашки на коже:

— У Емельяненко бабы эффектнее. Так что придется тебе довольствоваться мной. Пока я добрый и еще не член правительства, — слегка целует в шею, но мне и этого хватает, чтобы вздрогнуть и покраснеть.

Резко вырываюсь из объятий Димы, отступаю на пару шагов и застываю на месте, хмурясь и негодуя.

— Дима, еще одно слово — и мы с Машей уйдем отсюда!

Испепеляю наглого Щукина недовольным взглядом, а он поднимает руки в знак капитуляции. Конечно, Дима не может остаться сегодня без «фиктивной семьи». Он же так настроился на образ семьянина.

— Кать, я не прошу лебезить, — произносит спокойным тоном. — Просто у тебя такой вид, будто тебя вот-вот стошнит на Емельяненко. Постарайся расслабиться. На Машу переключись, — зачем-то треплет малышку за щечку. — Ты когда с ней возишься, то перестаешь выглядеть… стервой, — последнее слово произносит одними губами, себе под нос, но я все равно слышу.

Обиженно фыркаю и ускоряю шаг, но Дима лишь вздыхает недовольно, будто только что упрочился в своем мнении по поводу меня. По пути лишь мельком успеваю взглянуть на внутреннее убранство зала в японском стиле: легкий изящный бамбук, бумага из сухих листьев, восточные сюжеты на стенах, столики четких прямоугольных форм, декоративные деревья бонсай… Интерьер лаконичный и практичный. Мне могло бы здесь понравится, если бы не Щукин…

Находим нужный столик, скрытый от посторонних глаз за раздвижными ширмами из дерева цвета венге и молочного стекла. Стоит нам присесть, как Щукин незамедлительно начинает разговор с инвесторами, располагает их, убеждает. Стоит признать, язык у него подвешен, речь красивая и грамотная. И голос такой… приятный, успокаивающий, гипнотизирующий.

В суть разговора не вникаю, а в какой-то момент и вовсе абстрагируюсь. Следую совету Димы и полностью посвящаю себя Маше. Малышка ведет себя подозрительно хорошо, радостно осматривается по сторонам, а хныкать начинает только от звучного голоса Емельяненко. Но в этом свой плюс: заметив данную тенденцию, он стал говорить реже.

Ресторан покидаем где-то через час. Инициатором ухода выступает Машенька, которой пора кушать. Дима не спорит, реагирует молниеносно, оставляя инвесторов на Емельяненко. Так вжился в роль заботливого отца? Показушник!

По дороге домой молчу. Сдерживаю свои эмоции из последних сил. И взрываюсь только когда мы приезжаем, а Дима по привычке спешит к моей двери, распахивает и подает мне руку. Выхожу из машины, временно оставляя Машу в автолюльке, чтобы она не стала свидетелем моей стычки с ее «папашей».

— Мы больше не участвуем в твоей предвыборной кампании! — рявкаю уверенно.

Щукин угрожающе надвигается на меня, не оставляя между нами свободного пространства. Впечатывает мое хрупкое тело в металлический корпус автомобиля, а одной рукой упирается в дверцу, полностью лишая меня путей отступления. Так близко, что даже опасно.

— Вы будете делать то, что я скажу, — рычит Дима, обнажая свою истинную натуру. — За это останетесь здесь. Ты же этого добиваешься? — заявляет таким тоном, будто тайну мироздания раскрыл, а я лишь изумленно хлопаю ресничками. — После нашей ночи ты узнала, кто я. Родила ребенка, чтобы манипулировать мною. И примчалась за жильем, деньгами, статусом? — скользит по мне презирающим взглядом. — У тебя все будет, детка. Но взамен… — поддевает мой подбородок указательным пальцем и приподнимает, — ты станешь послушной женой. Взаимовыгодная сделка.

Опускает глаза на мои губы, наклоняется, а потом вдруг проводит по ним языком и впивается поцелуем. Не успеваю оказать сопротивление, впуская его, принимая грубые, жадные, животные ласки.

«Я всего лишь растерялась», — убеждаю себя мысленно, но поцелуя не прерываю. Ненавижу себя за это. И Диму.

— Вот и умница, быстро договорились, — хрипло произносит Щукин, с трудом оторвавшись от меня.

Разворачивается и направляется к дому. А я спешу забрать Машу. Только она поможет мне успокоиться. Отвлечет от того, что я только что сделала.

Предала память человека, ради которого я здесь…

Глава 5

Следующей ночью

Дмитрий

Сквозь сон ощущаю легкое прикосновение к щеке. Отмахиваюсь, как от назойливой мухи, мешающей спать, но упертая женская ладонь опять ложится на мое лицо. Так нежно, что даже приятно. За это почти готов простить все, в том числе и вторжение в мой заслуженный отдых.

Приоткрываю один глаз и в кромешной тьме могу различить лишь слабые очертания девушки, сидящей на краю моей кровати. Кажется, слышу слабый шепот. Эротичный такой, с придыханием.

Дожил, бабы во сне мерещатся! Реальную мне надо. А то с этими делами семейными скоро монахом стану.

Тонкие женские пальчики неуверенно спускаются к моему плечу, щекочут кожу по пути. А в нос проникает сладкий запах ванили.

Ай, ладно! Виртуальная баба так виртуальная! Когда я отказывался от того, что само плывет в мои руки?

Перехватываю запястье и резко дергаю на себя. Ночная гостья теряет равновесие и падает в мои объятия, ошеломленно ахнув. Второй рукой обвиваю ее талию, сильнее вжимая в себя. И, недолго думая, нахожу во тьме пухлые губы, жадно впиваясь в них.

Поцелуй выходит чересчур реалистичным. 3Д с полным погружением. Только погружение в перспективе, ближайшей. Забираюсь ладонью под шелковую маечку, скольжу по приятной наощупь, бархатной коже. Спускаюсь ниже, очерчиваю линию бедра, стискиваю нетерпеливо…

Начинаю подозревать, что это не сон. Особенно когда ощущаю укус на нижней губе. Девчонка поиграть решила? Люблю инициативных. Блин, перестаралась только, больно.

Завожусь с полоборота, становится глубоко плевать, сон это или реальность. Аромат ванили окутывает и срывает крышу, которая и так слабо держится, когда рядом податливая, жаркая девчонка.

К черту все!

Крепко сжимаю горячее женское тело, рывком переворачиваю и впечатываю в постель, устраиваясь сверху. Скольжу рукой по плоскому животику вниз. Поцелуями вгрызаюсь в шею.

Кажется, девчонка сопротивляется, но не слишком настойчиво. Подобные жеманства меня точно не остановят, не сейчас. Наоборот, она только сильнее распаляет меня.

Но хлесткая пощечина, а вслед за ней несколько слабых ударов по спине — отрезвляют. Нехотя отрываюсь от манящей шеи, на которой так неистово бьется жилка. А я, как гребаный вампир, желаю впиться в нее губами. Но вместо этого вздыхаю тяжело и тянусь рукой к лампе на прикроватной тумбочке.

Тусклый свет позволяет рассмотреть черты моей страстно-опасной ночной гостьи. И лучше бы я его не включал.

— Катя? Какого… — удивленно хриплю.

С другой стороны, жена моя, пусть и временная. Имею право. Но моя уверенность испаряется, когда обращаю внимание на ее заплаканное лицо и дрожащие губы.

— Меня испугалась, что ли? — мрачно тяну, чуть отстраняясь. — Сама виновата. Зачем приходишь ночью в постель к озабоченному холостяку? — пытаюсь отшутиться, но девчонка становится еще печальнее.

Пытаюсь считать ее эмоции, понять, что происходит. И выдыхаю с облегчением, когда Катя начинает объяснять.

— Нет, я… — с трудом говорит из-за сбивающегося дыхания. И мы оба понимаем, на что у нее такая реакция. — Маше плохо! — выдает, наконец, и слегка ерзает подо мной.

Не из-за меня ревет, что не может не радовать. Черт, и все-таки хочу ее, такую домашнюю, не размалеванную, настоящую. И в любой другой ситуации, с любой другой бабой хрен бы я остановился, потому что привык брать то, что хочу. Но сейчас вместо того, чтобы продолжить начатое, я резко остываю, когда до меня доходит смысл Катиных слов.

— Что значит «Маше плохо»? — хмурю брови. — Что случилось?

Приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше видеть напуганное лицо Кати, с припухшими от слез глазами и розоватым носом. Остро желаю поцеловать ее в губы. И не только. А потом…

Но Маша… И когда я превратился в заботливого отца?

— Ее тошнит, температура высокая, не сбивается, — хнычет Катя, а сама в этот момент, как ребенок, которого хочется защищать. — Помоги, Дим, ты же врач, — добивает меня свой фразой.

— Откуда ты знаешь? — рычу нервно.

Катя медлит с ответом. Закусывает губу. Она специально меня провоцирует сейчас? Не видит, что и так еле держусь?

— На официальном сайте прочитала, там твоя биография, — шепчет чуть слышно.

Прищуриваюсь с подозрением. Не помню, чтобы я предоставлял сведения о своей врачебной практике. Я в принципе предпочитаю скрывать сей нелицеприятный факт биографии. Врачом я работал недолго, в клинике кузена. Ровно до тех пор, пока жестко не напортачил с назначениями одному тяжелому пациенту и чуть не угробил его. Видимо, я родился в рубашке, потому что несчастному мужику удалось выкарабкаться, а от суровой руки закона меня Влад прикрыл. Правда, с условием, что я в медицину больше ни ногой. Да я и сам только рад. На хрен надо. В депутатском кресле и теплее, и чище, и не убью никого. Надеюсь…

— Я не педиатр, а хирург. Причем через «е», потому что меня лучше не подпускать к пациентам, уж поверь, — рявкаю с внезапно накатившим раздражением и чувствую, как подо мной вздрагивает женское тело.

— Может, ты меня отпустишь? — тихо лепечет Катя, упираясь почти кукольными ручками в мои плечи.

Осознаю, что все еще вдавливаю ее в постель, ощущаю трепет миниатюрного и практически обнаженного тела (дурацкая шелковая пижама не в счет — одно название!). Дурею на долю секунды, а потом резко подрываюсь, пытаясь взять себя в руки.

Машу спасать надо. Но если я вмешаюсь, только хуже сделаю. Поэтому набираю номер единственного человека, которому смогу доверить здоровье своей дочери.

— Доброй ночи, Влад, — бодро кричу в трубку, на ходу натягивая брюки. — Не бубни, сон для слабаков. У меня малая заболела, сможешь в свою клинику позвонить, чтобы приняли нас сейчас?

Глава 6

Одного взгляда на Катю хватает, чтобы понять: сегодня она не боец. Дрожит вся, нервничает, плачет. Обычно женские слезы меня жутко раздражают, но сейчас… почему-то хочется ее обнять. Сдаю позиции. Иллюзия семьи меня заражает и выбивает из привычного ритма жизни. Так и до пуза с газетой недалеко.

Передергиваю плечами и позорно сбегаю из своей же спальни. Слышу, как «жена» покорно плетется следом.

Стоит мне войти в комнату Маши, и я понимаю страх Кати. Малышка мяукает жалобно, мучается и вся горит. Убеждаюсь в последнем, приложив пальцы к ее крохотному лбу.

Так, надо срочно приводить в чувства Катю. Потому что сам я с ребенком не справлюсь. На руки брать, переодевать, подгузники менять. Нет уж, к такому меня ни жизнь, ни депутатская карьера не готовили. Увольте!

Пару секунд изучаю содрогающуюся от всхлипов Катю, приближаюсь к ней и аккуратно беру за плечи. Хочу поймать ее взгляд, но девчонка упорно прячет лицо. Опускает голову, пытается высвободиться из моей хватки.

— Котенок! — неожиданно зову я.

Катя чуть не подпрыгивает на месте, поднимает на меня округлившиеся от шока глаза. Смотрит недоуменно и растерянно. Думает, наверно, что ослышалась. И куда делись ее спесь и стервозность? Даже реветь прекращает мгновенно. Бабы такие бабы. Но зато шоковая терапия сработала!

— Собери Машеньку, сама переоденься. И побыстрее. Справишься? — дожидаюсь, пока она слабо кивнет. — К врачу поедем. Хорошо все будет, ясно? — добавляю строго.

Некоторое время наблюдаю за действиями Кати, помогаю по возможности, но в большей степени контролирую процесс. Удаляюсь, когда «жена», забывшись, начинает шустро переодеваться сама. Шоу, конечно, занимательное, но я тоже не железный.

Дожидаюсь ее уже в машине. Всю дорогу Маша плачет. Надрывно так, что хочется с размаху удариться головой об лобовое стекло. Потому что слишком сложно чувствовать на себе такую ответственность. Одно дело, когда речь идет о народе, которому самому палец в рот не клади: если надо что-то, запинает и мозг затюкает. И совсем другое, когда от тебя зависит беззащитный ребенок. Ты единственный можешь помочь ему, но не знаешь, как…

Когда, наконец, подъезжаю к клинике Влада, голова раскалывается на части. Замечаю, что Катя тоже чувствует себя паршиво. Поэтому, вздохнув, беру у нее Машу. Пусть бедная малышка мне на ухо кричит.

В приемной нас встречает медсестра, лебезит и что-то звонко щебечет. Честно говоря, даже внешности ее не запоминаю. Но слушаю внимательно, выхватываю нужную мне информацию. Чувствую себя на каком-то важнейшем совещании. Только хуже…

— Ваш педиатр Иван Евгеньевич будет с минуты на минуту, — сообщает девушка и потихоньку начинает раздражать своей улыбчивостью. — А Владислав Романович… — осекается, глядя мне за спину. — Вот он как раз приехал!

Смысл ее слов до меня доходит не сразу. Потому что не могу поверить. И лишь обернувшись, убеждаюсь, что мне не послышалось. Действительно, Влад примчался. С чего бы это?

Передаю Машу в руки растерянной Кати, усаживаю их на диван. А сам направляюсь к брату.

— Быстро ты из соседнего города приехал, — хмыкаю вместо приветствия, пожимая ему руку. — От жены убегал?

— Спешил на твою глянуть. Надо же знать, какой несчастной такое чудо, как ты, досталось, — не остается в долгу Углицкий. — Принял все-таки ребенка? — добавляет серьезно и тихо.

— Не знаю, Влад, — отвечаю честно. — Не верю до конца…

— В лаборатории, контакты которой я тебе скинул, работают профессионалы. Я за них ручаюсь, — холодно чеканит кузен. — Тест, я так понял, оказался положительным?

Обреченно киваю, а следом нервно запускаю руку в свои волосы.

— Все равно что-то не так! Да мелкая даже на меня не похожа, — делюсь с братом опасениями.

— И слава богу! В этом ее главный плюс, — издевается Влад, а сам скользит взглядом по Кате и Маше. — Она и на маму, честно говоря, не слишком похожа, — тянет задумчиво, но, поймав мой недоуменный взгляд, добавляет поспешно. — Я имею ввиду, что дети в таком возрасте ни на кого не похожи. Только сами на себя. Вот подрастет немного, и станет понятно.

Смотрю на него недоверчиво, но отвлекаюсь на подошедшего педиатра. Углицкий мгновенно принимает вид стального биг босса. Хочется закатить глаза и подколоть братца, но я держусь. Мне нужна помощь сейчас, поэтому не время подрывать его авторитет забавы ради. Влад сурово дает какие-то распоряжения Ивану Евгеньевичу, пока тот сжимается под черным взглядом и явно мечтает закатиться под плинтус, чтобы его не выколупали оттуда.

Вдвоем они подходят к Кате, спрашивают что-то. А я спешу следом, потому что каменный братец сейчас и «жену» мою запугает до чертиков, знаю я его. Кто потом с Машей сидеть будет?

В какой-то момент педиатр подзывает медсестру, чтобы та забрала ребенка. Катя медлит, не выпускает дочь из рук, а вместо этого вопросительно смотрит на меня. Быстро киваю ей, мол, все в порядке. И после этого, к моему удивлению, она передает Машу врачам.

Не доверяла же мне, ненавидела! Когда все успело измениться? Или это временное помутнение рассудка?

Когда медперсонал удаляется вместе с нашей Машей, сажусь рядом с Катей, но к ней даже не прикасаюсь. Наоборот, сцепляю руки в замок и смотрю прямо перед собой.

— Винишь меня, наверно, — озвучиваю неприятные мысли, потому что сам себя виню. — Маша ведь после нашего похода в японский ресторан заболела…

— Нет, Дим, ее вчера стошнило до того, как мы переступили его порог. Маше уже было плохо, — всхлипывает, балансируя на грани истерики. — Это я виновата. Надо было сразу обратить внимание, отреагировать. Такую ответственность на себя взяла. И не справилась, — хнычет, прикрывая лицо ладонями.

Не совсем понимаю, о чем она говорит. К тому же, ее слезы дезориентируют. Обнимаю Катю за плечи, целую в висок — и опять прибегаю к запрещенному приему.

— Котенок, успокаивайся давай. Врачи помогут, — произношу с максимальной уверенностью в голосе.

— Не зови меня так, — Катя поспешно стирает слезы и отодвигается от меня.

Зато успокаивается. Говорю же, работает система!

— Маша крещеная? — зачем-то спрашиваю я после затянувшейся паузы.

— Не знаю, — выдыхает Катя, а потом вдруг спохватывается. — То есть… Не знаю, как я сама к этому отношусь, поэтому пока нет. Машу не крестили, — заикаясь, объясняет, при этом устремив глаза в пол. — Не думала, что ты религиозный.

Признаться, я и сам не понимаю, зачем мне вдруг понадобилась подобная информация. Я далек от веры, а крещение воспринимаю всего лишь как что-то привычное в обществе. Родился ребенок, торжественно выписали его с шариками, покрестили… Какие еще этапы из жизни моей дочери я пропустил? Странно, что меня это вообще волнует.

— Какой же депутат — и без религии? Грехи надо же как-то замаливать, — отшучиваюсь я.

Кстати, говорю почти правду. Многие мои коллеги исправно и при этом демонстративно посещают храм, а по особо большим праздникам обязательно светятся в прессе. Свои рабочие места окружают иконами. Как оберегами какими-то! Причем чем выше должность, тем дороже, помпезнее и больше иконы. Может, и мне пора приобщаться к традиции?

— И как? Помогает? — дерзко вздергивает подбородок Катя.

Узнаю дикую кошку. С возвращением!

— Ну, пока что за мои грехи мне тебя прислали в наказание, — усмехаюсь ехидно.

Мою реплику Катя оставляет без ответа, хмыкает и отворачивается. Но молчание убивает нас обоих. Потому что мы возвращаемся мыслями к тому, что через стену врачи возятся с Машенькой. И Катя не выдерживает первой.

— Хирург через «е», говоришь? Как же так? Довольно прибыльная специальность, — разрывает тишину и мгновенно выводит меня из равновесия.

— Не мое это, — отмахиваюсь и почему-то признаюсь, как на исповеди, ей-богу. — Я чуть пациента не убил, после этого завязал с врачебным делом. А в моем нынешнем амплуа, что бы я ни делал, все равно из-за меня никто не погибнет, — хмыкаю довольно и откидываюсь на спинку дивана.

— Я бы не была так в этом уверена, — еле слышно бубнит Катя.

Мне показалось или в ее тоне опять проскользнули нотки ненависти? Сказала бы хоть, что я ей сделал. Достали эти загадки! Приперлась в мой дом — и тихо ненавидит. Если это ее план мести, то весьма хреновый!

Разворачиваюсь вполоборота, намереваясь серьезно поговорить с Катей. Но она вдруг поднимается и со словами «я на минутку» скрывается за дверями уборной. Знает, что туда я за ней точно не побегу. Хитрая кошка!

Мое внимание отвлекает педиатр. Вот невовремя Катя смылась! Вдруг он сейчас что-то спрашивать будет, а я о Маше ничего не знаю.

— У вашей дочери, — начинает Иван Евгеньевич, а меня коробит от его слов, непривычно, — обычное ОРВИ, и на его фоне — расстройство желудочно-кишечного тракта. Укол сделали, температуру сбили. Выпишем вам все необходимое, объясним, как принимать лекарства. И можете забирать свое счастье домой.

Следом появляется медсестра — и вручает мне Машу. Малышка выглядит гораздо спокойнее. Зевает и прикрывает глазки, явно собираясь уснуть. И где ее мама бродит?

Словно услышав мои мысли, за спиной появляется Катя. Нетерпеливо забирает у меня ребенка и прижимает к себе. Целует порозовевшие щечки, улыбается. Они обе мило выглядят сейчас.

Пока Катя отвлекается на Машеньку, я незаметно вкладываю в карман педиатру сложенную в несколько раз купюру. Знаю, что Влад не одобряет подобной «благодарности». Сам не берет и персонал свой контролирует. Честный, аж противно. Мы с ним как ангел и демон. Думаю, не стоит уточнять, на чьей стороне я.

Успеваю провернуть «авантюру» четко перед появлением братца. Перебрасываемся с ним парой фраз и прощаемся. Наконец-то, могу отвезти Катю с ребенком домой и нормально отдохнуть. Правда, от силы пару часиков, потому что на улице уже светает. Но главное, что все разрешилось.

Когда переживаешь сильный стресс, начинаешь ценить каждую минуту спокойствия.

Глава 7

На следующий день

Екатерина

Суматошно мечусь по комнате, пока Машенька кричит. От ее плача только сильнее теряюсь. Перебираю лекарства, нахожу порошок, который нужно разбавлять молочной смесью. Вроде ничего не забыла!

Подумав, задергиваю шторы и включаю проектор звездного неба, который Дима заказал. Только этот ночник каким-то чудодейственным образом влияет на Машу. Вот и сейчас она мгновенно затихает, с интересом уставившись в потолок.

Выдыхаю облегченно и выскальзываю из комнаты, чтобы приготовить смесь. Ничего не успеваю сегодня! И безумно нервничаю. Боюсь, что Маше станет хуже, только на этот раз Димы рядом не окажется.

Так, стоп! Откуда подобные мысли? И чувства? Почему мне вдруг остро стал необходим проклятый Щукин?

Кажется, пора приступать к активным действиям, пока этот желтоглазый демон не подчинил меня окончательно. Каждое его слово пропитано фальшью, каждый поступок меркантилен, каждая мысль отдает гнильцой. И я не имею права ни на секунду забывать об этом.

— Милочка, — пробирается в голову мерзкий голос Эльвиры.

Еще одна веская причина, по которой я не могу задерживаться здесь. Рискую сорваться и придушить ее. Оглядываюсь на гордо восседающую в кресле мать Димы — и невольно морщусь, как от ноющей зубной боли, стреляющей в мозг.

Я слишком разбита, чтобы сохранять маску. Вдребезги.

И Маша… Она заслуживает лучшего! И не должна быть игрушкой, которую выбросят, как только надоест.

— Угомони своего ребенка, — плюет ядом кобра. — Почему она орет все время?

И наряд сегодня Эльвира выбрала подходящий: облегающее ее иссушенное диетами тело платье цвета змеиной кожи, переливающееся на свету.

— Маша болеет, — стараюсь спокойно объяснить ситуацию, хотя внутри кипит лава.

— Мне абсолютно все равно, что с твоим подкидышем, — недо-свекровь прищуривает глаза. Точно змеюка!

— Знаете что, мама, — подхожу ближе и испепеляю ее злым взглядом. — А не пошли бы вы в… — указать точно направление мне не позволяет Маша, потому что я слышу ее внезапный крик.

Мчусь в комнату, но стоит мне достигнуть двери, как малышка умолкает. Словно намеренно играет с нами. Собираюсь проигнорировать раздражающую меня Щукину и последовать на кухню.

Маша, смесь, лекарство. Все остальное не важно!

— Послушай, вы вдвоем вылетите отсюда быстрее ракеты «Союз» с космодрома Восточный, — Эльвира искажает лицо в гримасе отвращения. — А я этому поспособствую, — усмехается криво. — Дима и поэффектнее тебя пигалиц цеплял. И где они все сейчас? — осматривается показательно. — Видишь? И я не вижу, — смеется мерзко. — И довесок твой тебе не поможет, уж поверь. Димочке быстро наскучит игра в семью. Я своего сына знаю.

Не выдерживаю и решаю показать зубки. Говорю то, чего на самом деле никогда не выполню до конца. Потому что, по факту, мне не нужен Дима, плевать на его дом и богатство. Я уничтожу его семью, как он в свое время растоптал мою. И исчезну…

— Ма-ама дорогая, я еще вас переживу в этом доме, — тяну, повышая голос. — Забыли поговорку о ночной кукушке? Хотите сыграть со мной? — приближаюсь вплотную и нависаю над ней, надменно глядя сверху вниз. — Что ж, вызов принят. Посмотрим, кто кого!

Подмигиваю опешившей от подобной наглости Щукиной и невозмутимо ухожу, бросая на ходу: «Это будет интересно».

Некоторое время слышу возмущенное ворчание за спиной. А потом «свекровь» подскакивает и направляется к двери, на ходу порхая костлявыми пальцами по дисплею смартфона. Диме пожаловаться спешит? Удачи! На секунду представляю, как чувствовала бы себя, если бы действительно любила его, мечтала построить семью, старалась, а тут… эта кобра. Сколько пар распадается в мире из-за третьего лишнего.

Хорошо, что мне это не грозит. Ни с Димой, ни с кем-либо еще.

Щелчок закрывшихся входных дверей позволяет мне мгновенно расслабиться. Меня оставили одну дома? С чего бы такое доверие?

Удачный момент, чтобы приступить к исполнению цели, ради которой я здесь. Но вместо этого свое свободное время я посвящаю Маше. Ребенок для меня важнее мести. Весь день практически не отхожу от ее кроватки, то и дело подхватываю на руки, чтобы успокоить и укачать. Чувствую себя выжатой и разбитой, когда малышка наконец-то засыпает.

Пять минут на душ. И можно позволить себе завтрак, плавно перешедший в ужин. Я не ела весь день, поэтому, быстро натянув шортики и футболку, мчусь на кухню. Пока вожусь у столешницы, не сразу слышу, как домой возвращается Дима. Едва не вскрикиваю, когда позади звучит его голос, бархатный, с непривычной хрипотцой и немного уставший.

— Как Маша? — вместо приветствия с порога спрашивает Щукин.

Оглядываюсь на долю секунды и вновь возвращаюсь к своим делам.

— Лучше, — спешу успокоить заботливого папашку, потому что здоровье ребенка — не самый удачный способ манипуляции. — Спит.

— А ты как? — от его неожиданного интереса ко мне перехватывает дыхание.

Не успеваю ответить, как мужчина обнимает меня сзади. Укладывает ладони на живот и прижимает меня к себе.

— Дим? — сглатываю нервно, растерявшись от столь внезапного «наступления».

— Да, котенок? — выдыхает Дима мне в затылок.

Спускается невесомыми поцелуями к плечам, заставляя меня вздрагивать от каждого, словно от разряда тока. Впиваюсь руками в край столешницы, как в спасательный круг. Но не помогает. Особенно когда рука Димы забирается под мою футболку и скользит вверх по животу.

Никогда не была слаба к мужским ласкам, в любой ситуации сохраняла здравый рассудок. Ледышка, одним словом. Даже с человеком, которого любила. Почему же я тогда плавлюсь сейчас в руках этого змея-искусителя? После всего, что он сделал! Как неправильно все происходящее!

Резко разворачиваюсь, оказываясь с Димой лицом к лицу. Хмурюсь и упираюсь ладонями в его плечи. Знаю, что не смогу противостоять ему физически. Поэтому судорожно размышляю, как оттолкнуть мужчину словами.

— Дима, решил еще одного ребенка сделать? — с сарказмом бросаю я. — Маши мало?

Но он нагло затыкает мне рот поцелуем, сминает губы, жадно и нетерпеливо. Теряю бдительность, позволяя мужчине обхватить меня крепко, приподнять и усадить на кухонную столешницу. Прихожу в себя только, когда Дима устраивается напротив.

***

— Ну брось, Кать, взрослые люди, — ехидно шепчет Дима мне на ухо, целуя и прикусывая мочку. — Предохраняться не умеем, что ли?

— Я не пью таблетки, — лепечу, сопротивляясь дурманящим ласкам, но силы неравные.

Ерзаю, отодвигаясь назад, пока не упираюсь спиной в рабочую панель. Холод кафеля, которым она покрыта, немного приводит в чувства, но ненадолго.

— И что? Я все равно им не доверяю, — хмыкает Щукин, наклоняясь ко мне и не забывая обжигать поцелуями шею. — У меня все есть, — добавляет, и я понимаю его намек.

Обнимает меня и рывком притягивает к себе, заставив проскользить по глянцевой поверхности стола. Впечатывает меня в свое тело, вынуждает обхватить ногами его талию и вцепиться руками в плечи, чтобы не упасть. Сейчас мы так близко, что, несмотря на разделяющую нас одежду, я ощущаю, насколько решительно он настроен. И готов. Вместо того, чтобы испугаться, я вспыхиваю и выдыхаю слишком шумно. Только радую нахала своей реакцией.

— Аллергия на латекс, — выдаю, срываясь на предательский стон.

Последняя попытка остудить мужчину, который и сам разгорелся ярко, и меня сжигает дотла.

Дима застывает на секунду, откашливается и чуть отклоняется, внимательно всматриваясь в мое лицо. Наши губы так близко, что это сводит меня с ума. Но я сильнее своего жалкого тела!

— Жуткая аллергия, пятнами покрываюсь, раздуваюсь вся, — сбивчиво дышу, но стараюсь говорить правдоподобно. — Изнутри раздуваюсь.

Кажется, я несу полную чушь, но из Щукина такой медик, что он вряд ли поймет. Пользуясь замешательством мужчины, пытаюсь оттолкнуть его.

— Все желание отбила, — недовольно хрипит Дима, зато отстраняется. — Удивляюсь, как вообще Маша у нас с тобой получилась. Точно по пьяни.

Отходит от меня на безопасное расстояние, нервно поправляет пиджак, а потом прячет руки в карманы брюк. Зачем-то окидываю его взглядом, мельком спускаясь ниже, чем нужно. Отмечаю, что насчет «отбитого желания» Дима явно лукавит. Невольно краснею и спешу сбежать из кухни, пока «муж» не передумал меня отпускать.

Глава 8

Дмитрий

Катя подозрительная. Единственный вывод, который я сделал после сегодняшнего вечера. Не густо.

Выдумала какую-то ерунду с аллергией! Совсем врать не умеет девчонка, особенно когда возбуждена. Катя может сколько угодно уверять меня в обратном и строить из себя недотрогу, но ее тело говорит само за себя. Я слишком хорошо чувствую женщин.

Хочет, но отталкивает. Будто боится. Неадекватная реакция. Обижена на меня? Ненавидит? Наказывает? За что, блин! С ее стороны странно ожидать и требовать чего-то от мужчины, с которым провела одну единственную ночь. Если она вообще у нас была, эта ночь. Сомнительно как-то…

А что если мы с Катей не спали? Да нет, бред, не сходится! Тогда откуда Маша? Родство ведь подтвердилось.

Значит, все-таки у нас что-то было с Катей? Почему тогда она краснеет и дрожит в моих руках, как в первый раз? Признаться, это безумно заводит, но… Нелогично!

Катя не устает повторять, что я был пьян. Допустим. А она? Тоже?

Как вариант, можно попробовать ее опять напоить. Перестанет себя контролировать и наконец откроет секреты. Главное, Машу не потерять в процессе «эксперимента»…

В общем, следующее «наступление» надо тщательно обдумать. Потому что сегодняшняя мини-проверка покатилась под откос. Я ничего не выяснил, лишь сильнее запутался. А этой близостью только себя раззадорил! Настолько, что до сих пор успокоиться не могу. Бесит кошка!

Какого черта! Откуда такое безумное влечение к абсолютно обычной девчонке? На кой она мне сдалась!

Наверно, просто изголодался. Несколько дней бабы не было, шутка ли. А перед глазами только «жена» в коротких шортиках снует. Вот и поплыл. Однако свет клином на дикой кошке, пусть даже такой соблазнительной, явно не сошелся!

Срочно нужно исправлять ситуацию! Напиться и расслабиться. Не одному, конечно.

Через полчаса оказываюсь в элитном клубе нашего города. Заказываю сразу несколько шотов. Заливаю в себя, обжигая горло. Много мне не нужно: вообще я не злоупотребляю, поэтому в этом плане экономный. Здоровый организм и ясная голова для меня важнее пары часов сомнительного удовольствия.

Но сегодня — исключение! Это были тяжелые несколько дней. И я заслужил немного отвязного отдыха.

Осматриваюсь, словно хищник в поисках жертвы. Вижу в толпе девушку с каштановыми волосами. Окидываю помутневшим взглядом ее хрупкую фигурку, оцениваю по личной шкале женской привлекательности. И почему-то в этот момент вспоминаю Катю. Моя жена-стервочка на «отлично» тянет. Пятерка с плюсом.

Яростно отгоняю от себя образ дикой кошки. Пусть идет к чертям собачьим!

Поднимаюсь с барного стула и уверенно направляюсь к заинтересовавшей меня незнакомке. Мой план прост и безотказен: пришел, увидел, оприходовал. И первые два пункта выполнены успешно…

***

Этой же ночью. Екатерина

Несмотря на тяжелые сутки, не могу уснуть. Лежу на боку в уютной постели и любуюсь мирно сопящей Машей, радуясь тому, что она хорошо себя чувствует. В эти дни я поняла, что привычные дела и заботы уходят на задний план, когда болеет ребенок. Все становится неважным, а мысли концентрируются на крохотном комочке, нуждающемся в твоей помощи.

Только обретя мою малышку, я смогла прочувствовать не только радости материнства, но и его проблемы. Тем не менее, ни о чем не жалею. Мне начинает казаться, что Машенька — это подарок небес после всех перенесенных мною страданий. А ее появление в моей жизни — судьба!

Вздыхаю и переворачиваюсь на спину, невидящим взглядом уставившись в потолок, на проекцию звездного неба.

Дима…

Нахал позорно сбежал из собственного дома! Наверно, зажигает сейчас с какой-нибудь очередной девицей. Раз уж со мной ничего не получилось, быстро нашел замену.

Меня это не задевает, нет. Пусть спит, с кем хочет. Просто противно…

Но как только моего слуха доносится звук открывающихся входных дверей, я мгновенно вскакиваю и сажусь на постели. Словно я все эти долгие часы только и делала, что ждала своего непутевого мужа, переживая за него и нервничая. А это неправда! Ведь так?..

Решительно падаю на подушки и накрываюсь одеялом с головой. Но шум, доносящийся из гостиной, не позволяет мне уснуть.

Да что там Дима делает? В футбол играет?

После очередного грохота не выдерживаю. Поднимаюсь с кровати и следую к двери, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Выглядываю в гостиную и наблюдаю, как Дима, покачиваясь, возится со своей обувью. Кое-как справившись со столь «сложной» миссией, опирается плечом о косяк двери, обхватывает руками голову и устало массирует виски.

Что-то щелкает в груди, а разум предательски засыпает. Впервые за все время жалею врага. Иначе как объяснить, что вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, я поспешно приближаюсь к Щукину.

— Дим, тебе плохо? — легко касаюсь рукой его предплечья.

Мужчина поднимает голову, смотрит на меня с расслабленной улыбкой — и я леденею от ужаса. Узнаю этот пустой, помутневший взгляд. Сердце останавливается, детонирует и разлетается на тысячи осколков.

Я знаю, на что человек способен в подобном состоянии. Алкоголь превращает его в зверя, жестокого и грубого. Уничтожает все светлое и доброе, что в нем есть.

Судорожно вздыхаю и медленно отступаю назад. Никаких резких движений, ни слова поперек — простое правило, которое я твердо уяснила.

— Вот теперь мне хорошо, — заплетающимся языком бубнит Дима, приближаясь практически вплотную, парализуя меня. — Котенок, — выдыхает мне в лицо.

Невесомо целует в щеку, а я не чувствую ничего, кроме запаха алкоголя, что пробуждает во мне животный страх. Воспоминания, которые я так тщательно хоронила в темной глубине своей души, сейчас выплескиваются наружу. Обжигают, как искры из-под сварочного аппарата, оставляя шрамы.

— Кать, не могу ни о ком думать, кроме тебя, — шепчет мужчина, касаясь губами моей шеи, но вызывает лишь отвращение и тревогу. — Котено-ок, — тянет он, обнимая меня за талию.

Проводит рукой по моей щеке, как бы невзначай смахивает с лица непослушный локон, а потом вдруг зарывается в волосы, аккуратно сжимая их в кулак на затылке. Этот, казалось бы, отнюдь не агрессивный жест будит во мне плохие ассоциации.

Боюсь пошевелиться, покорно принимая пугающие ласки мужчины. Его лица я уже не различаю: черты плывут перед глазами от слез и неконтролируемой паники.

Срываюсь на истерику, как только Дима пытается поцеловать меня. Стискиваю губы и всхлипываю, обреченно роняя слезы. Скорее всего, я сейчас раздражаю его, но не в силах справиться с накатившими эмоциями.

Жду приступа ярости, но ощущаю, как мужчина ослабляет объятия и слегка отстраняется.

— Кать? — говорит что-то еще, но я уже не слышу.

Мои тело и разум в агонии. Прошлое и настоящее смешались воедино. Мне страшно и больно, совсем как тогда…

Окончательно теряю связь с реальностью. Содрогаюсь в рыданиях, закрываю лицо ладонями и молю лишь об одном: чтобы все как можно быстрее закончилось и никоим образом не коснулось Маши.

Осознав, что меня больше никто не трогает, осторожно поднимаю голову.

Дима не ушел. Сейчас он стоит напротив, недоуменно и растерянно сканируя меня взглядом. Не решается приблизиться, не может вымолвить ни слова. Просто смотрит хмуро и молчит. Кажется, он даже протрезвел от неожиданности.

Я все еще на грани воспоминаний и реальности. Поэтому резко срываюсь с места и мчусь в комнату. Сердце стучит где-то в горле и не успокаивается даже, когда я закрываю за собой дверь, на всякий случай прижавшись к ней спиной.

Не нащупываю ни крючка, ни щеколды, поэтому надеюсь, что Дима не последует за мной.

Прислушиваюсь к тяжелым шагам, доносящимся из гостиной. Всхлипываю, кажется, чересчур громко — и поспешно прикрываю рот руками. Продолжаю плакать, но стараюсь делать это как можно тише, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. И не злить его.

Шаги замирают возле моей двери, но потом звучат с удвоенной силой, поспешно удаляясь. Выдыхаю с облегчением и плетусь к постели. Чувствую себя, как в тот роковой день, когда потеряла семью…

По его вине…