Выбор четвертый

На следующее утро. Екатерина

Чувствую аромат полевых цветов, а сознание мгновенно подбрасывает приятные образы. Пикник на природе, мой любимый гранатовый сок и фрукты в корзине. Жаркий летний воздух окутывает тело, словно вторая кожа, босые ноги утопают в траве, а солнечные лучи приятно пощипывают кожу. Невольно улыбаюсь, подсознательно понимая, что потерялась в своем добром сне.

В реальность возвращаться не хочется. Не помню, почему, ведь разум утопает в эйфории, но подозреваю, что меня там не ждет ничего хорошего.

Настойчивое пиликание будильника не оставляет мне ни единого шанса продлить «виртуальное» счастье. Нехотя приоткрываю глаза и первое, что я вижу, — это букет цветов на прикроватной тумбочке. Несколько секунд недоуменно хлопаю ресницами, но, убедившись, что это не продолжение сна, поспешно сажусь на кровати, откидываясь спиной на подушки.

Осторожно, словно бомбу, беру букет и задумчиво кручу его в руках. Уголки губ сами сползают вниз, а на душе начинают яростно скрести кошки.

Что это? Своеобразное «прости» от Димы? Где он вообще полевые цветы посреди ночи добыл? Впрочем, круглосуточная доставка и деньги творят чудеса. Делаю глубокий вдох, в последний раз с наслаждением пропуская сквозь себя дурманяще-вкусный запах, а потом возвращаю цветы в вазу.

Наверно, это должно показаться мне милым, но… Меня настораживает, что Дима может беспрепятственно входить в комнату, пока мы с Машей спим. Беззащитные и слабые. А я ведь даже не слышала шагов и шороха, хотя сон мой был тревожным, то и дело погружая мозг в кошмары.

О чем я вообще думала, придя в этот дом с ребенком и оставшись жить под общей крышей с чужим мужчиной! С которым встречалась всего один раз! Дима сильнее, в его руках деньги и власть, а значит, полная свобода действий. И безнаказанность. Кто я и кто он?..

И если на себя мне плевать (терять нечего), то подвергать опасности Машу с моей стороны было дичайшей безответственностью. Нет, преступлением!

Я настолько ослепла от горя и мести, что не могла мыслить адекватно! Как я позволила себе опуститься до уровня бесчувственной стервы?

А ведь нам с малышкой повезло, что мы оказались у Димы, а не нарвались на какого-нибудь психа. Да, Щукин меркантилен и идет по головам ради достижения своих целей. Он готов разрушить чужую жизнь по щелчку пальцев, лишь бы увеличить личную прибыль. Но женщины для него — особая каста. Дима не жесток по отношению к нам. Даже на автопилоте. В этом я лично убедилась вчера.

Яростно отгоняю от себя деструктивные мысли. Мне категорически не нравится, что я думаю о Щукине и что чувствую. Пора завязывать с этой игрой и как можно скорее.

Поэтому приступаю к активным действиям. Правда, первым делом уделяю внимание Маше: переодеваю, кормлю, меряю температуру. Малышка радует своим хорошим настроением. Сегодня она такой «живчик», словно решила поддержать меня.

Убедившись, что Эльвиры тоже нет дома, я беру ребенка на руки — и уверенно шагаю в кабинет Щукина. Во-первых, не хочу оставлять ее одну надолго. А во-вторых… Прости, Машунь, но отныне ты — мое алиби. В случае чего — мы просто гуляли. Для пущей убедительности дверь не закрываю: так выглядит правдоподобнее. Создается эффект случайности.

Усаживаю малышку на пол, мысленно радуясь, что это семейство обожает теплые пушистые ковры, подмигиваю ей, а сама устраиваюсь за рабочим столом Димы. Открываю ноутбук, нахожу пароль от него на дне корпуса (банально, но мой хранится примерно там же) — и запускаю систему.

Нервно кусая губы, блуждаю глазами по экрану, лихорадочно щелкая мышью по файлам и папкам.

По моей информации, Дима занимается ресторанным бизнесом. По бумагам, конечно же, фирма записана не на его имя, а на мать. Щукин же у нас — бедный депутат, мечтающий «народ с колен поднять». Но на самом деле именно он загоняет людей в долговую кабалу. Находит жертву, как правило, представителя мелкого бизнеса, ибо об крупного зубы сломает, потом доводит его до банкротства и выкупает за бесценок. Схема действует довольно успешно. Своеобразное рейдерство, тщательно скрываемое.

Дима слишком умен — и ни разу не попадался на горячем. Моя цель — исправить это и восстановить справедливость.

И искать доказательства я буду именно у Щукина дома: все документы он хранит здесь, а не в компании. Потому что в родовом особняке нет чужих и предателей — уверен он.

От этой мысли в душе разливается неприятная горечь. Я никогда никого не предавала, но разве распространяется этот принцип на человека, который разрушил мою жизнь?

Не в силах до конца избавиться от сомнений, я цепляюсь взглядом за глупейшее название «Новая папка». Чтобы никто не догадался? Я тоже так делаю на своем компьютере…

Дважды щелкаю по иконке и просматриваю текстовые файлы. Подсоединяю к ноутбуку флешку, но, прежде чем приступить к копированию, пробегаю заголовки глазами. Хочу убедиться, чтобы не жалеть потом о содеянном.

И нахожу то, что заставляет меня вздрогнуть.

«Ресторанный комплекс «Мираж». Владелец — Алексей Михайлович Кобылин».

Делаю вдох и прикрываю глаза, позволяя одиноким слезинкам скатиться по щекам.

Последний мост сожжен, назад пути у меня нет.

Собираюсь с духом, нажимаю горячие клавиши, чтобы выделить все содержимое папки. И копирую на флешку.

Следующим этапом передаю информацию через мобильный интернет на подставной электронный адрес, с неприметным именем. Доступ к нему есть лишь у одного человека.

Убедившись в успешной отправке, выбираю контакт, который значится в моем списке как «мама». Он появился сразу же после того инцидента, когда Дима выхватил из моих рук мобильный у клиники, где мы делали тест ДНК. Благо, я успела тогда отправить сообщение и зажать кнопку блокировки. Иначе меня бы уже не было в доме Щукина.

Впрочем, совсем скоро и так не будет! Наконец-то я смогу сбежать отсюда!

— Все файлы на почте, — отчитываюсь я в трубку. — Этого достаточно? Мы можем уже прекратить? — последняя фраза почему-то получается с надрывом.

— Нет, — звучит коротко и безапеляционно. — Не сейчас.

Характерный щелчок аппарата смешивается со звуком открывающихся входных дверей. Испуганно смотрю на часы.

Дима? Почему так рано!

Лихорадочно закрываю все компьютерные окна, отрубаю систему и закрываю ноутбук. Бросаюсь к Маше и только сейчас замечаю что-то в ее маленьких, но очень шаловливых ручонках. Девочка поворачивает свою новую «игрушку» так, что я вижу обложку с гербом.

О нет!

Сбивчиво дыша, подхожу ближе и касаюсь пальцами документа. Осторожно, будто он меня сейчас укусит. Плотные листы надорваны и испачканы слюнями, а на странице с фотографией серьезного Щукина красуются следы от двух едва прорезавшихся зубиков Маши.

Как? Малышка, в основном, только ползает или стоит у опоры. Как она умудрилась достать паспорт Димы? И почему он вообще бросает его где попало!

— Мы пропали, — шепчу обреченно, а Маша смотрит на меня и улыбается как ни в чем не бывало.

Слышу приближающиеся шаги и мысленно начинаю обратный отсчет.

Дима сначала проходит мимо, но, заметив открытую дверь кабинета, притормажимает и возвращается. Останавливается на пороге, сложив руки в карманы брюк, и окидывает нас непроницаемым взглядом.

— Котен… кхм… Катя? — сквозь кашель произносит Щукин. — А что вы здесь… — осекается, устремив глаза на свой паспорт в ручках Маши.

Мое сердце замирает. Кажется, сейчас я боюсь непредсказуемого Диму еще больше, чем вчера…

Глава 2

— И кто тут у нас безобразничает? — серьезно и строго тянет Щукин, а у меня холодеет все внутри.

Словно по команде, мы с Машей устремляем на него глаза. Вот только я смотрю с опасением, а малышка — с улыбкой, такой искренней и сияющей, будто к ней только что как минимум Диснейленд с доставкой на дом явился. Представляю, как она расстроится, когда Дима отругает ее. А если голос повысит, то Машенька и вовсе может впасть в истерику, ведь всегда пугается громких звуков.

Судорожно размышляю, как безболезненно уладить конфликт, а Дима тем временем неторопливо подходит к ребенку, что в моем измученном сознании выглядит угрожающе, а потом садится напротив на корточки.

Спешу приблизиться к ним, чтобы контролировать все происходящее, и опускаюсь на пол, поджимая ноги под себя. Исподлобья поглядываю на сурового Щукина и нервно заламываю пальцы.

— Дим, прости, я… — мямлю нерешительно, — я буквально на минутку отвлеклась и… — протяжно вздыхаю. — Дим, не кричи только, — касаюсь рукава его пиджака, сжимая грубую ткань.

Щукин поворачивается ко мне и, приподняв бровь, удивленно сканирует мое лицо.

— Брось, ты серьезно? — выдает он вдруг с улыбкой. — Мне паспорт за двое суток восстановят, с моими-то связями, — смеется над моей реакцией.

Выдыхаю с облегчением, чересчур шумно, отчего Дима мгновенно мрачнеет. Не понимаю его внезапной смены настроения, смотрю на мужчину внимательно, но он переводит взгляд на Машу.

— Но наказать кое-кого придется, — аккуратно проводит пальцем по носику малышки, отчего та смешно морщится. — Да, Машунь?

И уже в следующую секунду кабинет заполняется звонким детским хохотом. Он забирается в каждый уголок моей души, обновляя и исцеляя, затягивает свежие раны и дарит надежду.

Словно через толстое стекло наблюдаю, как Дима играет с Машей, щекочет ее, то и дело целуя в лобик или макушку. Это выглядит так мило и по-семейному, что на мгновение забываю, где я и с кем. Сейчас я в своем идеальном мирке, о котором всегда мечтала. Муж, ребенок. Все счастливы и дружны.

Обухом по голове бьет осознание иллюзии всего происходящего. Из состояния эйфории меня выводит собственный хохот, такой настоящий, радостный. Я думала, что разучилась смеяться. И уж тем более не собиралась делать этого здесь, в тылу врага.

— Так, а ты чего смеешься, горе-мама? — игриво обращается ко мне Дима.

Протягивает руку — и вдруг легко проходится пальцами по моему боку, отчего все тело простреливает разрядом тока. Безумно щекотно, и я не в силах терпеть! Вздрагиваю и ойкаю, возмущенно глядя на нахала. Но он и не думает прекращать. Окончательно отвлекается от Маши — и придвигается ко мне, заключая в кольцо своих рук. Кажется, что теперь его пальцы повсюду, пощипывают кожу, заставляя меня извиваться и срываться на смех.

Пытаюсь отвернуться, выкрутиться и едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать от невыносимой щекотки. Но Дима наступает только решительнее, стремительно разрушая все барьеры между нами.

— Так сильно боишься щекотки? — забавляется мужчина. — Ревнивая дикая кошка, — шепчет сквозь смех.

Не замечаю, как оказываюсь в теплых и возмутительно уютных объятиях Димы. Он держит меня со спины, уложив широкие ладони на мой живот. Прижимает к себе настолько сильно, что, кажется, вот-вот сломает. Но вместо этого вдруг целует меня в плечо, проводит носом вверх по шее, обжигая кожу дыханием.

Кашляю предупреждающе и делаю попытку высвободиться из крепких мужских рук. Дима отпускает меня незамедлительно, будто боится напугать. И даже ладони вверх поднимает в знак примирения.

Прячу улыбку, не желая демонстрировать ему свою минутную слабость, а сама переключаюсь на Машеньку. Она сидит как ни в чем не бывало и, пользуясь тем, что мы «отвлеклись», сосредоточенно догрызает паспорт.

— Опять ребенка покормить забыла, мать? — ехидничает Дима, вместе со мной наблюдая всю эту картину.

— У нас режим, — бурчу в ответ и тянусь к ребенку.

Опередив меня, он аккуратно забирает у Маши остатки своего документа, а потом подхватывает девочку на руки.

— Кушать? — оглядывается на меня, а я лишь слабо киваю, не до конца веря в происходящее.

Дима чмокает малышку в щечку и направляется с ней прочь из кабинета. Очнувшись, следую за ними. Но на пороге мужчина вдруг резко останавливается, словно вспомнив нечто важное. Он устремляет на меня прищуренный медовый взгляд, испытующий и внимательный, а потом вдруг выдает:

— А что вы делали в моем кабинете?

Глава 3

— Осваивали новые территории, — как можно невозмутимее хмыкаю я. — Своя комната Маше наскучила, вот она и поползла «на разведку». Что еще ей делать целый день в четырех стенах?

Последнюю фразу произношу с укором, при этом уперев руки в бока и вызывающе вздернув подбородок. В конце концов, лучшая защита — это нападение. Стараюсь выглядеть уверенно, а у самой все внутри дрожит: если Дима догадается об истинной цели моего визита, то мне конец.

Как назло Щукин вдруг меняется в лице, заставляя меня насторожиться сильнее. Быстрым взглядом окидывает кабинет, скользит по своему рабочему столу, а я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не проверить, закрыла ли я ноутбук. Мысленно заставляю себя сохранять непроницаемое выражение лица и не делать слишком резких движений, чтобы не показывать свое волнение. Ощущаю себя сапером-неудачником в американском фильме, который наступил на мину и теперь не может пошевелиться, иначе подорвется в ту же секунду.

Но детонатор в лице Димы, к моему счастью, не срабатывает. Мужчина лишь задумчиво кивает — и продолжает свой путь на кухню. Задерживаю дыхание и следую за ним, гипнотизируя взглядом широкую спину, мускулистые плечи, мощные руки, в которых сейчас уютно устроилась крохотная Маша. И ведь не капризничает даже, маленькая хитрая лисичка! Решила очаровать папашку?

Наблюдаю, как Дима бережно усаживает малышку в стульчик, а та начинает воодушевленно лепетать что-то на своем языке. Сложившаяся картинка выглядит так гармонично. И в то же время неправильно!

Встряхиваю волосами, пытаюсь привести свои мысли в порядок — и поспешно приближаюсь к Маше, как бы невзначай отталкивая плечом Диму. Оперативно застегиваю ремешки, и только после этого отхожу к шкафу, в котором оставила баночки с детским пюре. У Машеньки сейчас по графику как раз прикорм. Будем пробовать кабачок. Откручиваю крышечку, слыша характерный хлопок, и с подозрением смотрю на серо-зеленую жижу внутри банки. Не уверена, что это вкусно, но интернет глаголет: именно с кабачка необходимо начинать прикорм.

— Выглядит не аппетитно, — кривится Дима, словно читает мои мысли.

— Нормально, — забывшись, смеюсь я. — Я хуже готовлю, так что Маше повезло.

— Не знаю, не пробовал, — ухмыляется он.

— Твое счастье, — хихикаю в ответ, отправляя ложку с пюре малышке в рот. — Это было бы последнее, что бы ты попробовал в своей жизни, — подмигиваю Маше, которая сосредоточенно размазывает остатки еды по щечкам.

Кажется, она тоже не в восторге от детского питания. Приходится уговаривать ее, отвлекать игрушками и сказками. Пару минут спустя из головы напрочь вылетает тот факт, что рядом Дима. А он тем временем устраивается за столом позади меня — и не издает ни звука.

Сейчас я веду себя естественно, посвящая Маше всю себя, без остатка, дарю ей положительные эмоции, на которые, оказывается, еще способно мое очерствевшее сердце.

Не скажу, что мы с малышкой на сто процентов справились с миссией «попробуй кабачок», но по крайней мере приложили максимум усилий.

Вздыхаю тяжело, глядя на перемазанную Машеньку, а она, в свою очередь, сонно трет глазки. Тянусь за салфетками и вздрагиваю, словно током пораженная, когда моя рука соприкасается с чужой ладонью. Прохладные пальцы ведут вверх к моему запястью, но потом останавливаются. Растерянно смотрю на Диму, а он просто берет салфетки и, придвинувшись к Маше, начинает аккуратно вытирать ее личико. Ребенок морщится и хихикает, не сводя своих темных глаз-бусинок с Щукина. От такой ее преданности мне становится больно. Малышка ведь только начинает узнавать Диму, доверяется ему, привыкает…

«Что ты делаешь? Хватит играть в заботливого папу, чертов лицемер!» — хочу закричать в его красивое, но наглое лицо.

Однако подавляю неуместный гнев, который грозит рассекретить меня и мои истинные мотивы. Делаю глубокий вдох, шумно выдыхаю. Дожидаюсь, пока Щукин закончит показуху, а после — сама беру Машу на руки и уношу в комнату, демонстративно закрывая за нами дверь.

Машенька, утомленная дневными приключениями, засыпает на удивление быстро. А у меня появляется свободное время, да только я понятия не имею, что с ним делать! На кухне остался Дима, последний, кого я вообще хочу видеть сейчас. Значит, буду сидеть затворником в спальне, голодная, но несломленная.

Так я думаю ровно до того момента, пока не слышу тихий стук в дверь. Пулей выскакиваю из комнаты, переживая, чтобы шум не разбудил Машу, и сталкиваюсь с Димой. Прикрыв за собой дверь и оперевшись об нее спиной, хмуро смотрю на мужчину. Он совсем близко, да еще и укладывает руку на деревянное полотно возле моего плеча.

— Поговорим о вчерашнем, Кать? — виновато шепчет, пока я тону в его чересчур нежном медовом взгляде.

Неужели он настолько раскаивается? Или опять играет, пытаясь подавить мою волю?

— Не о чем говорить, — опустив глаза, мямлю я. — Все нормально.

Нащупываю ручку двери и пытаюсь развернуться, чтобы сбежать в комнату, но Щукин мгновенно предугадывает мои намерения. Свободной рукой обхватывает меня за талию, а сам придвигается вплотную, впечатывает мое тело в деревянную поверхность, дезориентируя и обездвиживая. Я замираю и устремляю растерянный взгляд на мужчину.

— Нет, не нормально! — рявкает внезапно, но я шикаю на него недовольно, ведь он так Машу разбудит!

Упираюсь ладонями в стальной торс, отталкивая от себя Диму. К моему удивлению, он слушается незамедлительно. Не только отпускает меня, но даже делает пару шагов назад. Но стоит мне расслабиться, как Дима крепко, но аккуратно обхватывает меня за запястье и, ничего не объясняя, тянет за собою следом.

Оказываемся в злосчастном кабинете. Скоро меня тошнить начнет от мрачного помещения с кожаными креслами и дубовой мебелью. Эту «обитель зла» даже декоративный камин не спасает! Наоборот, дополняет картину, создавая иллюзию адского пламени.

Но сильнее обстановки меня пугает и волнует хозяин. Демон в обличии Димы медленно прикрывает дверь и приближается ко мне. Чувствую себя загнанным зверем, заточенным в клетку. Отступаю к камину и импульсивно обхватываю руками свой живот: наверно, инстинкт из прошлой жизни дает о себе знать.

— Кать, — хрипло произносит он, а в голосе четко слышится горечь. — Я обидел тебя? Сделал больно? Тогда, в нашу совместную ночь, которой я не помню, — закашливается нервно. — Никогда не замечал в себе садистских наклонностей, но вчера ты была так напугана, что… — раздраженно треплет свои волосы. — Черт, я уже ни в чем не уверен!

Молчу, прячу взгляд, судорожно вздыхаю. Слова просто застревают в горле, превращаясь в тугой ком печали.

— Поэтому ты ненавидишь меня? — заявляет Дима вдруг, а я от неожиданности округляю глаза. — Я ведь все чувствую, Кать. И заявилась ты ко мне неспроста. Хочешь отомстить? Наказать за ту боль, которую я тебе причинил по пьяни? — под конец фразы его голос срывается.

Что ж, сейчас я оказываюсь перед выбором: выдать правду, часть ее, насколько это возможно, или раздавить врага ложью. Ведь, если посудить, Дима действительно виноват в том, что произошло со мной! Не прямо, а опосредованно, но тем не менее… Из-за него я страдала, терпела, умирала изо дня в день, пытаясь поддержать и вытянуть из пучины отчаяния любимого человека, а в итоге потеряла все.

Опустошенная, лишенная будущего, раздавленная. Такой я ступила на крыльцо этого дома.

И все, черт возьми, из-за одного проклятого Щукина!

Испугался, что он насильник? Хуже, убийца! И я хочу выплюнуть это обвинение ему в лицо.

Но рано. Слишком рано.

Поэтому мысленно прикрываю старыми бинтами свои кровоточащие раны, склеиваю надломившееся сердце, глубже прячу обиды и ненависть. Ледяной рассудок и четкий расчет — все, что нужно мне сейчас.

Успокоившись, начинаю говорить. Ровно, тихо, будто и не тревожит меня ничего.

— Нет, ты не насиловал меня, если ты об этом, — холодно выдаю я, а Дима заметно расслабляется. — Никто не насиловал. Дело не в этом, — объясняю пространно. — Просто не люблю пьяных людей.

— Не любишь? Серьезно? — хмыкает он и, осмелев, укладывает ладони на мои плечи, осторожно сжимая. — Вчера в твоих глазах я видел такой дикий ужас, что слово «не люблю» явно ему не соответствует. Котенок, — выпаливает вдруг ласково. — Тебя кто-то бил, унижал? — отрицательно мотаю головой, но он продолжает допытываться. — Кто? Боже, ты такая маленькая, хрупкая, беззащитная, как вообще можно тебя обидеть? — вздыхает тяжело.

Притягивает меня ближе, заставляя уткнуться носом в его лихорадочно вздымающуюся грудь. Окутывает теплом, дарит ложное ощущение защищенности, подчиняет мою душу.

— Кто посмел? Убил бы! — добавляет в сердцах.

— Уже, — вырывается у меня, и я мысленно ругаю себя за эту мимолетную слабость.

В объятиях Димы я теряюсь. Это так сложно: ненавидеть человека и в то же время что-то чувствовать к нему.

Запрещаю себе!

Выворачиваюсь из сильных, но бережных рук — и отскакиваю от Щукина. А он продолжает буравить меня заинтересованным взглядом. Разгадать хочет, препарировать, достать все мысли и эмоции. Чтобы потом, наигравшись, перемолоть и выбросить на свалку.

Не позволю!

— Этого человека больше нет в живых, — бросаю стальным тоном и, резко развернувшись на пятках, устремляюсь к двери.

Но Дима оказывается проворнее. В пару шагов оказывается между мной и спасительным выходом, окончательно перегородив мне путь. Выставляет ладони перед собой, будто демонстрируя, что не собирается нападать.

— Котенок, расскажи, что у тебя стряслось? — произносит настолько трепетно и ласково, что я готова поверить.

В сознание пробирается предательская мысль, а вдруг Дима не настолько виновен, как мне кажется? Что если довериться ему? Послушать его версию всего произошедшего тогда…

Но нельзя!

— Хватит! — вскрикиваю я, срываясь на истерику. — Какое право ты имеешь лезть в мою душу? Ты… ты… — всхлипываю я и добавляю еле слышно, — ты угадал, ненавижу.

Мне кажется, что я бубню последние слова себе под нос, но, судя по реакции Димы, он все расслышал. Протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь, словно от прокаженного.

— Дим, твоя первоначальная версия по поводу меня попала в точку, — ухмыляюсь стервозно. — Мне нужны от тебя деньги, жилье и статус, — в точности повторяю его слова. — А тебе — спокойная предвыборная кампания. Давай не будем усложнять, — подмигиваю ехидно.

Пользуясь полным замешательством Щукина, огибаю его и наконец-то покидаю комнату. Борюсь с острым желанием набрать «маму» и уточнить, как продвигается «дело». Неужели того, что я сбросила, не хватит, чтобы уничтожить Диму? Зачем я все еще здесь?

Но понимаю, что нельзя дергать тигра в лице моего союзника за усы. От осознания простой истины и серьезности всего "мероприятия" быстро прихожу в себя. Не следует торопить события. Ничего, я справлюсь. И буду находиться в этом доме столько времени, сколько потребуется! Потому что цель оправдывает средства.

Глава 4

Дмитрий

Засиживаюсь в кабинете допоздна. Чувствую себя трехголовым цербером, который рьяно охраняет вход в царство грязного бизнеса. Я никогда не боялся оставлять здесь компрометирующие и опасные бумаги, потому что был уверен в людях, находящихся в доме. Никаких случайных гостей, хороших знакомых и даже друзей, а тем более левых баб. Мой дом — моя крепость, обитель. Личный оазис, где я чувствовал себя в безопасности. До недавнего времени…

В очередной раз пересматриваю папки с документами. Все на месте. Да и замки в выдвижных ящиках, где они лежали, остались целыми. Ноутбук на пароле. Мой рабочий стол выглядит таким же, каким я его оставлял, покидая дом утром. Ничего подозрительного.

Только паспорт погрызан. Но сомневаюсь, что в этом и заключалась месть Кати. Слишком мелко и глупо, даже для бабы.

Задумчиво кручу в руках пострадавший документ, а уголки моих губ невольно ползут вверх. Машенька… вот же маленькая шкодница! И мамку свою непутевую вечно выручает. Если бы не ребенок и не результат теста, Кати бы давно здесь не было.

Как бы тогда облегчилась моя жизнь!

Нахалка бы не забивала мне мозг своими проблемами и психологическими травмами, не будоражила кровь аппетитной фигуркой, не стреляла в солнечное сплетение горькими слезами. И уж тем более не бродила бы по кабинету. Нагло и безнаказанно. Оправдывая свое вторжение короткой фразой «Маша гуляла». Смешно!

Не верю Кате, чувствую подвох, но от этого только разгорается азарт. Открываю ноутбук и быстро луплю по кнопкам. Вбиваю имя и фамилию, от которых скоро заикаться начну и просыпаться в холодном поту.

Екатерина Ильина.

И ничего. Ни единого упоминания. У нее даже нет личных страничек в соцсетях. Нахожу однофамилиц, но ни фото, ни возраст не совпадают. Невозможно! Современная девушка и без инстаграмма? А куда сторис со свеженакачанными губами выкладывать? Впрочем, они у Кати натуральные, как и все остальное. Идеальное тело, без тюнинга и силикона, кукольное личико, привлекательное даже при отсутствии макияжа, бархатная кожа с запахом ванили, шикарные волосы, которые можно сжать на затылке и не переживать, что несколько нарощенных прядей вдруг останутся в твоей руке… И губы, естественно-розовые, мягкие, податливые…

Скидываю пиджак и ослабляю галстук, потому что в помещении вдруг становится жарко.

Я всегда старался избегать таких женщин, как Катя. Настоящих, серьезных, умных, хитрых. С ними сложно, а мне трудностей и на работе хватало. К таким бабам нужен особый подход — деньгами и подарками не завоюешь. Обхаживать нужно долго, муторно, давить на чувства, так потом еще хрен отделаешься. Нет уж, серьезные отношения не для меня.

Но сейчас, кажется, придется сделать исключение. Усмирить Катю, покорить — и вывести на чистую воду. Дикая кошка не понимает, с кем затеяла игру. Придется обломать ей коготки. Вызов принят!

Довольный принятым решением, прячу документы под замок и покидаю кабинет, надеясь наконец-то отдохнуть. Но сегодня мне, кажется, это не грозит.

Замечаю в гостиной Эльвиру и Катю. Спорят о чем-то, ругаются. Шипят как две змеи. Слишком много женщин на квадратный метр! Окружили, смерти моей хотят.

Не хочется вмешиваться в бабские дрязги, небось, как обычно у них бывает, кухню не поделили, но пройти мимо не могу. Пора воплощать в жизнь свой маленький подлый план.

Приближаюсь к женщинам и предупреждающе кашляю.

— Тебя здесь скоро не будет! — успевает прошипеть Эльвира Кате, но тут же осекается.

Обе, как по команде, устремляют на меня свои глаза. Даже не по себе становится. Катя стоит, обхватив плечи руками, и хмурится. Настроена воинственно. Маленький боевой котенок, того и гляди, выпустит когти.

Эльвира же явно нападает. Суровый нрав матери я прекрасно знаю. Однако и Катя далеко не беззащитная девочка. На секунду даже интересно становится, чем закончится их противостояние. Но я мгновенно отгоняю от себя подобные мысли.

Вопросительно смотрю на мать, ожидая объяснений.

— Эта девка все время мне хамит, — взрывается Эльвира. — Когда ты уже избавишься от нее!

Согласен с ней на все сто процентов, но… Шоу начинается. Подхожу ближе, становлюсь между женщинами, будто прикрывая Катю, и складываю руки на груди.

— Эта, как ты выразилась, «девка» — мать моего ребенка, — произношу твердо, и немного жаль становится опешившую Эльвиру, но так надо. — Поэтому вам придется подружиться. Позже… А пока я забронирую для тебя отель и билет на самолет в какую-нибудь теплую страну. Отдохнешь, нервы в порядок приведешь…

— И оставить тебя наедине с ней? Да она же… — Эльвира не может слов подобрать, чтобы выразить свою ненависть.

Разделяю ее позицию, но ничего поделать не могу. Мама будет мешать мне приручать кошку.

— Не обсуждается, — бросаю холодно.

Эльвира стреляет в меня яростным взглядом, но беседу продолжать не решается. Вместо этого резко разворачивается, залетает в свою комнату и с грохотом захлопывает дверь. Так, что невольно морщусь и вздрагиваю.

Оглядываюсь на Катю и внимательно изучаю ее неоднозначную реакцию. Девчонка удивлена, растерянна. Смотрит на меня с искренним недоумением, и даже ротик от шока приоткрыла. С трудом заставляю себя прекратить пялиться на ее призывно распахнутые губки. Отвлекают.

Перевожу внимание на глаза. Странно, в них нет победного блеска, какой бывает обычно у женщин, добившихся своего. Свекровь же поборола, радуйся! Но нет. Наоборот, во взгляде четко замечаю налет вины и горечи из-за нашей с Эльвирой ссоры.

Говорю же, не люблю таких баб! Непредсказуемые!

Я тут перед Катей мужа мечты изображаю, она вдруг жалеет обиженную мать. Где логика? Хотя глупо искать ее в женской голове.

— Офф, Дим, не надо было, — Катя с придыханием тянет мое имя, и от ее голосочка почему-то срывает крышу.

Будто на автопилоте, стремительно подхожу к «жене», обхватываю ее щеки ладонями и впиваюсь в мягкие губы. А девчонка как назло поддается. Не только впускает меня, но и отвечает на поцелуй. И где ее хваленая ненависть? Она бы сейчас пригодилась. Нам обоим.

Потому что остановиться нереально. Особенно после того, как маленькие женские руки неуверенно ложатся на мои плечи, ведут вверх по шее, в порыве страсти легко царапают кожу коготочками. Впервые за все время Катя даже не пытается оттолкнуть меня. План по приручению начинает давать свои плоды?

Самому бы не потеряться!

Прямо сейчас надо прекратить. Оставить Кате легкую недосказанность. Вынудить ее изнывать от желания и жгучей неудовлетворенности. Чтобы сдалась и сама ко мне пришла…

Пока в моей голове бродят умные мысли, руки ведут свою жизнь, и она, признаться, куда интереснее.

Подхватываю Катю под бедра, рывком поднимаю, заставив вцепиться руками в мои плечи и обвить меня ногами. Чересчур резко и грубо впечатываю хрупкое женское тело в дверь. Так, что трещит дерево и петли ходят ходуном, а сама Катя тихо стонет в мои губы.

Первый сорванный стон за все наши дни вместе. Победа? Или мое личное поражение? Потому что остро хочется услышать еще…

Но вместо этого до ушей доносится детский крик, который становится все громче и настойчивее. Видимо, мы слишком шумели и разбудили ребенка.

— Маша, — испуганно выдыхает Катя и отклоняется.

Смотрит на меня широко распахнутыми, но еще замутненными страстью глазами, будто видит впервые. Знаю, что она начинает жалеть о содеянном. Но при этом вся пылает.

Я и сам не сразу прихожу в себя. Анализирую ситуацию. С одной стороны комната матери, с другой — детская. И мы с Катей, прямо в гостиной, в весьма недвусмысленной позе.

Докатился! Веду себя, как подросток в период пубертата!

Поспешно опускаю Катю на пол, небрежно бросаю «спокойной ночи» и, не глядя на «жену», ибо это чревато последствиями, поднимаюсь в свою спальню.

Хреновая какая-то игра у нас получается.

Глава 5

Около недели спустя. Екатерина

Минувшая неделя оказалась… странной. Другим словом я ее охарактеризовать не могу. Дима исправно играл роль идеального мужа, а я усиленно пыталась понять, зачем это ему. В искренность его намерений я поверить никак не могла — пусть прибережет свои уловки для избирателей.

Первым делом Щукин выполнил свою угрозу (если отдых на Бали можно так назвать) — и отправил Эльвиру за границу. Признаться, такой расклад меня не обрадовал. Безусловно, моя лже-свекровь — та еще змея, но я бы с ней и без посторонней помощи справилась. А вот перспектива находиться с Димой в доме наедине каждый день (а особенно делить с ним холодные ночи) меня не прельщала. Тем более, когда он стал излишне внимательным и обходительным.

Каждый день приходил с работы с таким видом, будто возвращался к горячо любимой жене, будто ему и впрямь доставляла удовольствие семейная жизнь. Дарил цветы, которыми уже были заняты все вазы в доме, целовал меня в щеку, стоит отметить, не позволяя себе лишнего, стабильно приглашал присоединиться к нему за ужином, и я устала придумывать отговорки.

К тому же, Маша перестала быть моим союзником, а переметнулась на сторону «врага». У меня складывалось впечатление, что она ждала Диму каждый вечер, специально не засыпала в это время, будто сама себе настроила биологические часы, чтобы подстроиться под папашку.

С малышкой он вел себя терпеливо и… мило, все сильнее привязывая ее к себе. И я не в силах была помешать. Ведь как объяснить мое внезапное недовольство отцовскими чувствами? По легенде, я ведь явилась сюда, чтобы вернуть ребенку папу. И оказалась загнана в тупик своей же ложью.

В общем, сделать я ничего не могла и надеялась лишь на то, что у малышей в таком возрасте короткая память — и они со временем забывают тех, кто с ними возился.

Когда все закончится и мы уедем из логова Щукиных, я сделаю все возможное, чтобы помочь Маше отвлечься от потери отца, которого она так неожиданно приобрела. Жаль, что я никак не могу приблизить этот момент. «Мама» не позволяет мне сбежать, требует информацию о последнем «проекте», на который Дима положил свой алчный глаз. Фамилию, название объекта и, самое главное, точные дату и время встречи хищника со своей жертвой. Видимо, хочет поймать Щукина на горячем.

И я не против, но как назло мой муж именно сейчас стал чересчур осторожным: он начал запирать кабинет перед тем, как уходить на работу. Однажды я не выдержала и заикнулась об этом, как бы невзначай упрекнула «любимого» в недоверии. Щукин лишь усмехнулся и ответил, что кабинет всегда закрывался, ничего необычного. И лукаво добавил, что для меня всегда открыта дверь в его спальню. Подобной щедрости я, безусловно, не оценила — и поспешила сбежать от греха подальше. Но кажется, именно этого Дима и добивался: смутить меня, дезориентировать и завершить неудобный разговор…

Вот и сейчас я подхожу к двери кабинета, по привычке дергаю за ручку, что не поддается, и, понурив голову, возвращаюсь к Маше, которая облюбовала гостиную и очередную гору игрушек, подаренных Димой. Улыбаюсь, наблюдая, как малышка, высунув язык, тычет маленькими пальчиками в кнопки детского телефончика, а тот издает противные звуки. Но меня они не раздражают. Наоборот, это счастье — когда в доме шум и суета. Хуже ощущать одиночество, уж я-то знаю…

А вот щелчок замка и скрип входной двери заставляет меня вздрогнуть и мысленно проклясть тот день, когда я переступила порог этого дома. На пороге появляется Дима с очередным букетом в руках и мягкой игрушкой для Маши под мышкой. Расплывается в улыбке, от которой так и веет неискренностью, и игриво мне подмигивает.

Хочется расплакаться от безысходности. Видимо, на моем лице четко написано, как я рада видеть мужа, потому что, скользнув по мне взглядом, он заметно мрачнеет. Ну, простите, Дмитрий Николаевич, ваш план по усыплению моей бдительности не удался.

— Привет, как день прошел? — бросает он тихо.

А сам выбирает путь наименьшего сопротивления — и, минуя меня, приближается к Маше. Вручает ей плюшевого медведя, чмокает в макушку и даже что-то шепчет ей. Малышка заразительно смеется и вся сияет, радуясь, что наконец-то дождалась папку.

Я тем временем пытаюсь подавить острую боль в груди и убедить себя в том, что мы справимся. С разлукой, с предательством, с горечью потери — обязательно справимся! Вместе с Машей мы сможем все преодолеть.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь не сорваться на плач. Искренне надеюсь, что Дима сегодня обойдется без привычного «приветствия» и просто забудет обо мне.

Но, наигравшись с Машей, он вдруг приближается ко мне, обхватывает рукой за талию, вручает букет — и шаблонно целует в щеку. Касается холодными губами, потому что так надо. Ему надо.

И я не выдерживаю.

— Дима, может, хватит! — злостно цежу я, наблюдая, как он меняется в лице. — Цветы, игрушки, поцелуи в щеку… Зачем все это? Чего ты пытаешься добиться? — упираюсь рукой в его плечо. — Эта иллюзия отношений начинает раздражать, — выпаливаю я, не подумав.

Осекаюсь на полуслове, закусываю губу и, не осмеливаясь посмотреть мужу в глаза, опускаю голову, пялясь на белые лилии. Щукин за минувшую неделю, наверно, скупил все цветы в магазине, потому что не знал, какие именно я люблю.

Надоела его игра! Не могу больше!

— Ты права, — выдыхает Дима после паузы, а я устремляю на него удивленный взгляд. — Пора завязывать с иллюзией, — делает особый акцент на последнем слове.

Пока я судорожно ищу подвох в его словах, муж аккуратно обхватывает пальцами мой подбородок, чуть приподнимает. Пару секунд изучающе всматривается в мое лицо, опускает голодный взгляд на губы — и касается легким поцелуем.

Так нежно и одуряюще, что я забываю обо всем на свете. Мне тепло и уютно сейчас. В объятиях врага. Нельзя позволять себе чувствовать, но я больше не помню, почему.

Вопреки здравому смыслу, прижимаюсь к Диме всем телом, позволяю ему углубить поцелуй. Нет, не так. Я сама впиваюсь в его губы, жадно и страстно, словно путник в пустыне, который наконец-то нашел оазис. И чем больше я пью из источника, тем сильнее хочу еще…

Дима отстраняется первым. Потому что добился своего, потому что все это было лишь игрой, потому что победа опять на его стороне.

С трудом приоткрываю глаза и восстанавливаю сбившееся дыхание. Нехотя смотрю в лицо мужа, ожидая увидеть там победное выражение, но не понимаю него эмоций. Щукин задумчивый и хмурый. Если бы я не знала его, то подумала бы, что он сам жалеет о своем внезапном порыве.

Но Дима просчитывает каждый шаг. И все это — очередной спектакль. Убеждаюсь в своей догадке, когда муж натягивает искусственную улыбку и нарочито ласковым тоном тянет:

— Собирайся, Кать, и Машу одевай, — говорит загадочно.

— Что? Зачем? — ошеломленно ахаю я и на всякий случай добавляю. — Я не хочу.

— А это был не вопрос, — чеканит строго, и я узнаю в нем прежнего Щукина. — Ты же жаловалась, что сидите в четырех стенах! Выведу вас в люди, — ехидно ухмыляется. — Заодно в кафе зайдем. А то, знаешь ли, меня жена не кормит. Только отравить грозится, — смеется своей глупой шутке.

Собираюсь продолжить сопротивление, но нахал невозмутимо направляется к лестнице и поднимается наверх. Знает, что в спальню я за ним не побегу. На ходу небрежно бросает:

— Надеюсь, вам хватит часа на сборы? Иначе я с голоду умру…

«Если бы все было так просто», — бурчу себе под нос, но все же забираю Машу и скрываюсь в комнате.

Глава 6

Собираю Машу так быстро, что сама удивляюсь. Ведь она терпеть не может переодеваться. Впервые мне удается обойтись без капризных криков и сопротивления. И даже вспомнить какую-то старую сказку, которой мгновенно отвлекаю малышку и даже вызываю ее искренний смех. Может, не такая уж и плохая мама из меня получится? Впрочем, я приложу к этому максимум усилий. Маша — мой ребенок, и я даже не представляю своей жизни без нее.

Чмокаю малышку в носик, пару секунд с улыбкой всматриваюсь в ее милое, довольное личико. Я готова возиться с ней вечно, но вместо этого вдруг спохватываюсь, вспоминая, что сама еще в домашней одежде и растрепанная. Усаживаю Машу в кроватку, занимаю игрушками, а сама мчусь к шкафу.

Закусив губу, перебираю наряды. Честно говоря, у меня немного осталось действительно шикарных платьев. Самую дорогую фирменную одежду пришлось продать за бесценок, когда…

Замираю на мгновение и чувствую, как в ушах шумит кровь. Прикрываю глаза, смаргивая скупые слезы. Я думала, что выплакала все, но похоже там нескончаемый источник. Говорят, время лечит. А я думаю, что месть — лучшее лекарство…

Вытираю щеки ладонями, рывком достаю из шкафа «маленькое черное платье». Идеальный вариант для любой ситуации. Облегающее, в меру открытое, не слишком вычурное и праздничное, длиной до середины бедра. Прищурившись, обвожу взглядом обувь. Здесь сложнее. Привычные шпильки сразу отбрасываю прочь: с Машенькой на руках сложно будет сохранить равновесие. А рисковать малышкой не хочу.

С трудом нахожу более-менее сносные туфли, красивые и удобные. И в цвет платья.

Макияжу и прическе уделяю чуть больше времени, чем обычно. Дело не в том, что хочу понравиться Диме. Мне плевать на мнение этого животного. Но не хочется выглядеть серой мышью на его фоне. Щукин всегда такой статусный, деловой, серьезный, властный. Одет с иголочки. Манеры безупречные. Лживая маска доброжелательности вместо лица. Даже дома он не выходит из образа. Идеальный, как сам дьявол…

А я… обычная женщина, потерявшая все. Но скоро мы поменяемся местами.

Едва успеваю заколоть последнюю прядь волос, подняв локоны наверх и слегка ослабив по бокам, чтобы придать прическе объем, как в комнату врывается Дима. Нагло, без стука.

— Готовы? — бросает небрежно.

В пару шагов оказывается посередине помещения, складывает руки в карманы. Задумчиво смотрит на Машу, потом на меня. Красивый, уверенный в себе и до тошноты приветливый. Все, как я и ожидала.

— Дим! — вспыхиваю я и поднимаюсь с места, вытягиваясь в полный рост плюс каблуки, невысокие и устойчивые. — Не смей так врываться! А вдруг я была бы не одета! — выпаливаю на эмоциях, но вскоре жалею об этом.

Обволакивающий медовый взгляд скользит по мне оценивающе, лаская тело, останавливается на ногах: знаю, что в этом платье они выглядят бесконечными. И возвращается к глазам.

— Я был бы не против, — подмигивает Дима ехидно и, помедлив, берет Машу на руки. — Мы тебя в машине подождем.

Смущенно откашливаюсь, не успевая придумать что-нибудь колкое в ответ. Собираюсь сдаться и молча последовать за Димой, но у двери он вдруг оборачивается и произносит шепотом:

— Я больше люблю, когда ты с распущенными волосами, — и как ни в чем не бывало покидает комнату.

«Да пошел ты!», — шиплю себе под нос, а сама вытаскиваю заколки из прически, позволяя локонам рассыпаться по плечам.

***

Для нашего «выхода в свет» Дима выбрал довольно уютное семейное кафе.

Стоит мне войти внутрь, как я сразу влюбляюсь в это место. Стены приятного оливкового цвета, яркий декор, комфортные диванчики. Помещение разделено на несколько зон: детский игровой городок, зона для совместного творчества и мастер-классов, собственно кафе, а также манеж для самых маленьких. По залу снуют аниматоры, которые тут же привлекают внимание Машеньки.

Дима, как обычно, берет инициативу в свои руки. Подзывает администратора, который любезно провожает нас к заказанному столику. Малышку же передает одному из аниматоров. Вздрагиваю и собираюсь воспротивиться. Не могу доверить моего ребенка чужому человеку!

— Не беспокойся, — берет меня за руку Щукин. — Во-первых, они профессионалы. Да и не посмеют моей дочери навредить, — напыщенно добавляет, однако внутренне я соглашаюсь с ним. — А во-вторых, — жестом указывает на диван, приглашая присесть, — мы будем рядом. Отсюда открывается отличный обзор. Я все продумал.

Изучаю долгим взглядом игровую зону, куда отправилась Машенька. Убеждаюсь, что манеж, заваленный игрушками, вполне безопасен, а аниматоры ни на шаг не отходят от вверенных им деток. С трудом, но все же заставляю себя успокоиться и посмотреть на Диму.

Он же предлагает мне сделать заказ, а сам выглядит напряженным. Совсем не похож на холодного, продуманного депутата. Сегодня Дима настоящий и… семейный. Если это тоже маска, то очень качественная.

Едва Щукин открывает рот, чтобы завести разговор, как его прерывает трель мобильного.

— Извини, это Емельяненко, — неожиданно отчитывается Дима.

Стоит мне услышать эту фамилию, как тело охватывает мелкой дрожью. Обнимаю себя руками, словно защищаясь, и невольно вжимаюсь в стул. Щукин мою реакцию принимает за обиду.

— Дай мне пару минут, котенок, — просит так трепетно, что почти верю ему. Почти…

Подняв палец вверх, тем самым призывая меня к молчанию, он прикладывает трубку к уху. Про себя отмечаю, что не уходит, а разговаривает в моем присутствии. Доверяет?

И все же не настолько, чтобы не запирать кабинет…

Общаются Щукин и Емельяненко, словно старые добрые знакомые. Справляются о делах друг друга, строят планы на ближайшую неделю.

А я тем временем нервно ерзаю на диване. Какой же все-таки грязный этот мир политики! Сколько в нем лицемерия и фальши. И никогда не знаешь, от кого ждать удара в спину. Взять хотя бы меня. Проникла в дом Димы, в его жизнь. Играю роль жены, а сама хочу уничтожить. Если подумать, не удивительно, что Дима стал таким. Будь он добрым и правильным, никогда бы не пробился во власть. Его бы перемололи и выбросили на свалку.

Впрочем, примерно такая судьба его и ждет в ближайшем будущем…

Что ж, они с Емельяненко друг друга стоят. Но мне все неприятнее слушать их теплый разговор. Не выдержав, поднимаюсь из-за стола и направляюсь в сторону манежа. Чувствую на себе изучающий взгляд мужа, но не оборачиваюсь.

Мне нужно успокоиться. Наблюдаю за счастливой Машенькой, которую почти не видно в ворохе плюшевых игрушек, и делаю глубокий вдох. Все будет хорошо, но позже…

Усилием воли заставляю себя расслабиться, как опять напрягаюсь всем телом, чувствуя знакомое прикосновение на своей пояснице. Рука Димы ползет вдоль позвоночника, поглаживает спину, а сам он устраивается рядом.

Со стороны мы наверняка выглядим, как настоящая семейная пара. Счастливая, любящая. Но это лишь иллюзия. Как и вся жизнь Димы. На секунду становится даже жаль его.

И я совершаю роковую ошибку. Выпаливаю то, что не должна была.

— Как хорошо ты знаешь Емельяненко? — произношу тихо, но сурово. — Как давно?

Поворачиваюсь к Диме и перехватываю его удивленный взгляд. Не понимаю, почему, но мне важен его ответ сейчас. Хочу знать, насколько все запущено.

Глава 7

— Кхм, — откашливается Щукин, будто время тянет. — Емельяненко знаком с моим отцом, работали вместе. А недавно он сам предложил мне свою помощь в проведении предвыборной кампании. Грех от такого отказываться, — подмигивает мне, однако я его энтузиазма категорически не разделяю.

— И как о нем твой отец отзывался? Они дружили? — мой язык окончательно прекращает слушаться голоса разума.

— В нашем деле нет друзей, — на полном серьезе выдает Дима, и это вселяет надежду. — Что касается работы, то в этой сфере у отца претензий никогда не было.

— Хм, — выдыхаю я, потому что пазл все никак не хочет складываться.

Не понимаю, что происходит. А главное, почему? Ведь всему и всегда есть причина. Но в отношении Емельяненко к Диме я ее пока найти не могу. Что ж, может, и не нужно!

— А почему ты спрашиваешь? — муж смотрит на меня изучающе.

— Просто интересно, — пожимаю плечами и включаю наивную глупышку, да только Дима меня слишком хорошо узнал за эти дни. — Он показался мне… опасным, — опять говорю лишнее и мысленно ругаю себя на все лады русского матерного.

— Это нормально, — смеется Щукин. — Правильно показалось. Мы все опасны, — многозначительно тянет. — А я уж подумал, решила себе повыгоднее партию заиметь в лице Емельяненко. Только учти, если что, Машеньку я себе оставлю.

Понимаю, что Дима шутит, но его слова бьют больно. Выкручиваюсь из аккуратной хватки и молча возвращаюсь за столик. Остаток вечера ковыряюсь в тарелке и игнорирую слабые попытки мужа завести разговор.

Наши отношения теплеют только когда мы отправляемся к Машеньке. Следим за ее шалостями, идем на поводу у аниматоров, принимаем участие в каких-то глупых семейных играх. И, признаться, это объединяет. Потому что к концу мероприятия мы с Димой смеемся вовсю и непринужденно переговариваемся.

После кафе некоторое время бесцельно гуляем по ночному городу. Дима не спускает Машеньку с рук, а мне нравится наблюдать за ними. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что хочется зациклить этот вечер.

Но внезапно обрушившийся на город ливень вынуждает нас стремительно помчаться домой. Диме удается спрятать малышку от дождя, прикрыв собой. Однако мы вдвоем промокаем до нитки, пока добираемся до припаркованного автомобиля.

Домой едем быстро, но при этом управляет Щукин аккуратно: нас с Машенькой не трясет и не подбрасывает. Пока я переживаю, чтобы малышка не простудилась, она засыпает прямо в автокресле, утомленная событиями и впечатлениями.

Заехав во двор и припарковавшись как можно ближе ко входу в дом, Дима первым выскакивает из салона. Открывает передо мной дверь и строго приказывает скорее спрятаться от дождя. Подчиняюсь, сама не ожидая от себя подобного послушания. Что он делает со мной?

Сам Дима аккуратно берет Машеньку на руки, чтобы не разбудить, и быстрым шагом следует за мной. Вплоть до нашей комнаты, где самостоятельно укладывает ребенка в кроватку.

Оказавшись в тепле, внезапно начинаю дрожать всем телом. И даже коротко чихаю. Муж реагирует незамедлительно.

— Так, иди в душ, быстро, — приказывает Дима, а сам снимает промокший пиджак и бросает его на стул в углу комнаты. — Не хватало тебе заболеть еще.

Неожиданная забота растапливает сердце и одновременно настораживает.

— Но… Маша, — пытаюсь сопротивляться я.

И теряюсь, потому что в этот момент Дима скидывает с себя рубашку. Понимаю, что он не может находиться в мокрой одежде, но все равно смущаюсь, особенно, когда скольжу глазами по его подкачанному торсу, спускаясь на пресс. И еще ниже. Вспыхиваю и отворачиваюсь.

— Переодену Машу сам, осторожно. И присмотрю, пока тебя нет. Только за футболкой сбегаю, — вдруг заявляет муж, окончательно ввергая меня в ступор.

Стою, не в силах пошевелиться, и только ресницами хлопаю.

Дима недовольно сканирует меня, потом приближается решительно и, развернув меня вокруг оси, подталкивает в ванную. Не упускает возможности нахально шлепнуть меня по бедру, словно подгоняя. Бурчу возмущенно, но все же слушаюсь. Прикрываю за собой дверь, попутно отмечая, что внутри нет ни замка, ни крючка. Надеюсь, Дима достаточно воспитан…

***

Позволяю себе немного расслабиться и насладиться душем. Ведь Маша сейчас под присмотром Димы. Казалось бы, я не должна доверять ему, но почему-то на душе спокойно.

Мурлыкая что-то себе под нос, отключаю воду, выбираюсь из душевой кабинки и заворачиваюсь в полотенце. Неловким движением цепляю и скидываю с раковины стакан с зубными щетками, который тут же летит на пол. Вроде бы мелкая вещь, но звук от соприкосновения с кафелем такой звонкий, что невольно морщусь.

Секунда — и на пороге ванной появляется Дима. В футболке и домашних джинсах. Растерянно смотрю на него и забываю, как дышать. Неловко получилось.

— Все в порядке, — спешу отчитаться я, но голос звучит сипло.

Сжимаю край полотенца на груди и неуверенно застываю на месте.

С Димой в этот момент происходит нечто странное. Он обводит меня тягучим взглядом, сжимает и разжимает кулаки, хмурится. Будто борется сам с собой.

А потом вдруг подлетает ко мне, одной рукой обхватывает талию, а вторую — укладывает на мой затылок. И впивается в мои губы поцелуем. От неожиданности открываюсь ему, впуская жадный язык. Отвечаю так охотно, будто всю жизнь только и ждала этого момента. И задыхаюсь от накативших эмоций.

— Кать, — выдыхает Дима мне в губы, — не могу больше.

И я уверена, что его слова на сто процентов продиктованы животным инстинктом, который пробудился при виде полуголой самки, но продолжение фразы заставляет меня засомневаться.

— Давай попробуем по-нормальному, — неожиданно заявляет Дима, не упуская возможности провести руками по моему телу.

От его прохладных прикосновений моя распаренная кожа мгновенно покрывается мурашками. Сердце бешено колотится в груди, а разум покрывает пелена. Сейчас есть только чувства, и они убивающе приятные.

— Без игр, без лжи, без ненависти, — продолжает проклятый Щукин, терзая поцелуями мои шею и плечи, спускаясь ниже, прямо к кромке полотенца.

Мычу что-то невразумительное, теряясь под напором одуряющих ласк. Должна ударить нахала, оттолкнуть! Но почему я скольжу ладонями по его щекам, а потом обвиваю руками шею?

Это не я! Кто-то другой занимает мое тело и подчиняет сознание! Я просто не могу вести себя так, не умею.

Дима толкает меня в сторону стиральной машины и, подхватив на руки, усаживает на ее ледяную поверхность. Вспоминаю эпизод на кухне, когда мне с трудом удалось избежать близости. Излюбленная поза? И сейчас все повторяется.

Но разница в том, что у меня не осталось сил и желания сопротивляться. Скажи я твердое «нет» мужчине, как он сразу отступит. Дима никогда не будет принуждать меня — он доказал это своим поведением в ту ночь, когда вернулся домой пьяным. Поступил на удивление благородно.

Стоп! Что происходит? Я ищу в своем враге положительные качества?

Холод металла стиралки немного отрезвляет меня, но ровно до того момента, как Дима прижимается ко мне. Между нами — лишь грубая ткань его одежды и бесконечное число моих моральных препятствий.

— Машу разбудим, — осипшим голосом лепечу я, а сама таю в сильных, но при этом нежных мужских руках.

Понимаю, что этой небрежно брошенной фразой я фактически даю свое согласие. Подтверждаю готовность. Ко всему. И даже больше.

— Мне нравится твой настрой, — усмехается Дима, уловив мои слова и реакцию. — Здесь хорошая звукоизоляция, — шепчет мне на ухо, прикусывая мочку.

— Ди-им, — выдыхаю со слабым стоном.

Что я хочу сказать ему? Послать ко всем чертям? Или попросить не останавливаться?

Не могу разобраться в себе, поэтому умолкаю, закусив губу до боли.

— Твой голос, — тянет Дима, крепче обнимая меня. — Слушал бы вечно.

Врет же! Очаровывает, покоряет. Разумом понимаю это, но тело сдается под натиском умелых рук.

Резкое движение — и полотенце слетает на пол. Вместо возмущенной тирады у меня получается издать лишь слабый стон.

Поцелуи становятся откровеннее, а прикосновения нетерпеливее. Заставляют меня забыть обо всем, раствориться в ощущениях и эмоциях. Разум вопит, что я не должна поддаваться. Это предательство, измена, но…

Словно издалека, слышу звук пряжки ремня. А следом — свой приглушенный вскрик.

— Ну прости, котенок, — хрипло произносит Дима, но не останавливается. — С тобой ведь иначе никак. Опять сбежишь.

Верно! Должна бежать! Быстро и далеко.

А вместо этого покоряюсь. Потом я возненавижу себя за это. Но сейчас…

Никогда не чувствовала ничего подобного. Ни с кем. Впрочем, я не могу похвастаться богатым опытом. У меня был всего один мужчина. Единственный…

Больно вспоминать, особенно когда предательское тело простреливает разрядами тока, а дыхание учащается. Все быстрее. Сильнее. Безумнее.

Взрываюсь в руках Димы, одновременно с ним самим. Медленно возвращаюсь в реальность, покрываемая поцелуями, легкими, словно извиняющимися.

Осознание того, что я только что сделала, бьет наотмашь. До звездочек перед глазами. Ощущение, будто мне выстрелили в солнечное сплетение. Разрывной пулей.

Дышать нечем. То ли от недавней близости с Димой, то ли от чувства вины.

Я противна сама себе. Сдалась. Проиграла и тело, и душу. Но самое страшное, что мне совсем не хочется разрывать связь с Димой и покидать его объятия. Слишком тепло, уютно и спокойно в них. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя так же хорошо.

Но Дима отстраняется сам. Мысленно благодарю его за это.

Быстро поправляет свою одежду и принимает невозмутимый вид. Словно мы тут совещание проводили, а не… Мысленно отмечаю, что Щукин одет практически полностью. В отличие от меня. Что ж, я стала объектом для быстрого интима в ванной. Какая честь…

Мои щеки покрываются румянцем. Соскакиваю со стиралки и хватаю с пола полотенце, лихорадочно укутываясь в него. Не решаюсь поднять глаза на Диму.

— Котенок? Кхм… Кать? — тихо и немного растерянно окликает он.

Замечаю, что он делает шаг навстречу — и пячусь назад.

— Просто уходи, Дим, — лепечу я и наконец встречаюсь с ним взглядом. — Ты ведь получил, что хотел. Теперь оставь меня.

Мои слова звучат грубо, а сама я готова разреветься. Щукин мрачнеет, стискивает губы, словно запрещает себе что-то говорить в ответ. Оно и к лучшему. Подумав, он разворачивается и вылетает из ванной.

***

Не знаю, как долго я стою на месте недвижимой статуей. Заставляю себя собраться с духом. Отпустить свою вину и наплевать на то, что произошло между нами с Димой. Для него это ничего не значит. Для меня тоже!

Вдох и шумный выдох. Возвращаюсь в спальню, переодеваюсь в шелковую пижаму и ныряю в постель. Ложусь, как обычно, лицом к детской кроватке. Мне нравится засыпать, глядя на Машеньку. Моя девочка, мой дар, мой новый смысл жизни.

Почти смеживаю веки, как слышу слабый скрип двери. Дима забыл что-то?

Приподнимаюсь на локтях, всматриваясь в мужскую фигуру на пороге комнаты. Мужчина переоделся. Другая футболка, шорты. Подушка под мышкой и одеяло в руках.

— Что ты… — тихо шиплю я, наблюдая, как он нагло приближается ко мне и бросает постельные принадлежности на кровать, — …делаешь? — лепечу я, хотя ответ очевиден.

Непонятно другое: зачем?

Дима нахально устраивается рядом, заключает меня в свои объятия и притягивает к себе, вынуждая уткнуться носом в его плечо. Вдохнуть знакомый мужской запах, которым я и сама пропитана насквозь. Будто помечена.

Настойчивость Димы обезоруживает.

— Нет, котенок, — шепчет он, а я проклинаю себя за то, что опять ведусь на его приемы. — Я не получил все, что хотел. Мне мало твоего тела, — целует в макушку. — Впервые хочу не только спать, но и проснуться с женщиной.

Избитые фразы, банальные слова. Скольким бабам он говорил их! Но, черт возьми, они действуют и на меня.

— Ди-им, — сбивчиво выдыхаю я, собираясь прогнать его. Ведь так?

— Еще раз произнесешь мое имя таким тоном, и нам придется опять вернуться в ванную, — ехидно произносит мне на ухо наглец, а я вспыхиваю до корней волос и замираю. — Спи!

Вскоре усталость берет свое. Не хочу этого, но все же засыпаю в уютных объятиях Димы. Думаю, что, может, они помогут мне провести ночь без привычных кошмаров. Как же я ошибаюсь!..

Глава 8

Далеко за полночь. Слышу щелчок открывающихся входных дверей, но не спешу навстречу. Первое время я ждала и волновалась, рыдала в подушку, но, когда это стало повторяться все чаще, я, кажется, привыкла.

— Катерина, — доносится протяжно.

По голосу понимаю: опять пьян. Значит, разговор придется отложить до утра.

— Привет, Леш, — устало откликаюсь я. — Ложись спать, я постелила. Вода и лекарство от похмелья на тумбочке. Спокойной ночи, милый.

Говорю, словно робот. Заученными фразами. Устала бороться. Но и сдаваться не собираюсь. Тем более, теперь…

— Тебе совсем плевать, как у меня дела? — заводится с полоборота. — А на то, что скоро у тебя денег не будет на цацки и шмотки, тоже плевать?

Пытаюсь сохранять спокойствие, хотя внутри все сворачивается. С каждым днем становится хуже и хуже. Словно затянувшийся ночной кошмар. Леша превращается в зверя. Но самое страшное, что я не знаю, как помочь ему. Стараюсь, но… Возможно, следует сказать ему сейчас…

— Проживем, — вздыхаю я. — Леш, у меня новость. Хорошая, — улыбаюсь одними уголками губ и импульсивно укладываю ладони на свой плоский живот.

Но он игнорирует мои слова, направляется на кухню и возвращается оттуда уже с бокалом. Приближаюсь и ласково провожу рукой по небритой щеке холодного, отстраненного мужчины.

— Леш, — начинаю аккуратно, но он не дает мне договорить.

Перехватывает мое запястье, резко дергает на себя, заставляя потерять равновение и упасть в его грубые объятия. Целует, резко и больно, сминая мои губы. Машинально пытаюсь высводиться, потому что не привыкла к такому отношению. Он никогда раньше не был настолько жестоким со мной. Отчаявшись, слегка прикусываю его за губу, чтобы привести в чувства, и отстраняюсь.

— Ты всегда была ледышкой, — рычит мне в лицо, обдавая тяжелым алкогольным амбре, и сгребает в кулак мои волосы на затылке.

— Леш, нет, — всхлипываю я.

***

Просыпаюсь в холодном поту. Дрожу всем телом, не до конца вынырнув из страшного сна. Оказавшись в теплых мужских объятиях, начинаю неистово брыкаться. Сознание еще балансирует на грани кошмара и реальности.

— Тшш, котенок, — доносится до ушей непривычно ласковый голос.

Смутно понимаю, кому он принадлежит. Это осознание медленно и мучительно убивает меня.

— Проснулась? — взволнованно шепчет Дима и обхватывает ладонями мои щеки, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

— Ммм, да, все в порядке, — лепечу чуть слышно и убираю его руки.

Чувствую себя грязной и подлой предательницей. Только теперь вдвойне. На душе мерзко до такой степени, что легкие сдавливаются тисками вины. Открываю рот, словно рыбка, выбросившаяся на берег, и не могу сделать вдох.

— Так, я сейчас, — спохватывается Дима и вылетает из комнаты.

Без тепла его объятий ощущения неоднозначные. Казалось бы, я должна успокоиться и выдохнуть с облегчением. Но вместо этого начинаю трястись и всхлипывать.

Дима возвращается слишком быстро. Протягивает мне стакан воды, который я неохотно принимаю. Делаю глоток, закашливаюсь и возвращаю обратно.

Мычу что-то невнятное, желая прогнать мужчину. Но Дима придвигается ближе, обнимает меня, несмотря на слабые протесты, и поглаживает рукой по спине. Мне тепло. И больно…

— Я в норме, Дим, правда, — стараюсь говорить убедительно, упираясь ладошками в его торс.

Встретиться взглядом с мужчиной не решаюсь. Я запуталась, потерялась. И жалею о том, что сделала. Обо всем жалею! Проклинаю тот день, когда появилась на пороге этого дома. Не могу больше контролировать слезы, которые тонкими дорожками стекают по моим щекам.

Хочу, чтобы Дима ушел, но он пристально изучает меня некоторое время, а потом вдруг обхватывает пальцами мой подбородок и чуть приподнимает.

Замечаю, что мужчина хмурый и недовольный. На его его лице сомнение вперемешку со злостью.

— Кто такой Леша? — стреляет прямиком в висок своим вопросом, вышибая жалкие остатки моего измученного мозга.

Глава 9

— Неважно, — шепчу, с трудом сдерживая слезы.

Отстраняюсь от Димы и немного неуклюже отползаю на кровати назад. Стыдно смотреть в его медовые глаза. Кутаюсь в простынь и прячу взгляд.

Сон и явь смешались воедино, а я не могу понять, где настоящая я? Та, что пыталась вытянуть дорогого человека из бездны? Или та, что теперь спит с его врагом?

— Знаешь ли, для меня важно знать, почему женщина в моей постели зовет другого мужика, — тихо, но грозно рычит Дима.

— Нет, я… — начинаю оправдываться, но осекаюсь, ведь я ничего ему не должна. — Ты сам пришел ко мне. В мою кровать. Я не просила. Так что извини, — пожимаю плечами.

Вижу, как Щукин закипает. Знаю, что больно бью словами. Поражаю и без того уязвленное мужское самолюбие. Но будет лучше, если Дима разозлится и оставит меня, наконец. Наедине с моими кошмарами и тараканами в голове.

— Технически это мой дом, — заводится мужчина, вот-вот готовый взорваться. — И кровать моя. Все здесь мое! Даже ты!

Дима повышает голос настолько, что от его крика просыпается Маша. Комната мгновенно заполняется детским плачем, а мы, словно по волшебству, забываем о ссоре.

Вдвоем подскакиваем со своих мест и мчимся к кроватке. Беру Машеньку на руки, пытаюсь успокоить. Дима тем временем включает ночник — наш незаменимый «отвлекающий маневр».

— Помочь? — хрипло произносит, со смесью вины и взволнованности глядя на нас с малышкой.

— Чайник, Дим, — бросаю отрывисто.

И продолжаю успокаивающе шептать Маше.

Мужчина понимает меня с полуслова. Мигом мчится на кухню, чтобы вскипятить воду для приготовления смеси. Наши действия четкие и слаженные. Мы работаем как команда. Как семья…

И вскоре это приносит свои плоды. Меньше, чем через час, Машенька, сытая и довольная, мирно посапывает в своей кроватке. А я переглядываюсь с Димой и устало плетусь на кухню, пока он молча поднимается к себе собираться на работу.

Делаю кофе нам обоим. И нарезаю бутерброды. Машинально. Не задумываюсь о том, что веду себя, как заботливая жена.

Обессиленно опускаюсь на диван и некоторое время бездумно помешиваю кофе, в котором даже нет сахара. Гипнотизирую взглядом темно-коричневую жидкость, а мыслями витаю где-то далеко. Вспоминаю ночь, все минувшие дни с Димой, его поведение и слова.

Не могу понять, когда именно успела так привязаться к нему. Потеплеть, растаять.

Сейчас я разбита. Раздавлена морально. Окутана всепоглощающим чувством вины. И только где-то в глубине, на самом дне моей порочной души теплится огонек надежды.

Не знаю, сколько проходит времени, пока возвращается Дима. Выглядит свежо и бодро. Идеально. В противовес мне, сидящей, поджав под себя ноги, в смятой шелковой пижаме, с растрепанными волосами и, наверняка, синяками под глазами.

Не обронив ни слова, Дима молча берет уже остывший кофе и вливает в себя чуть ли не залпом.

— Ты не завтракаешь, — не спрашиваю, а констатирую факт.

— Ты тоже, — хрипло бросает он.

Собирается уходить, но застывает на пороге. Приближается ко мне. Становится напротив и упирается кулаками в край стола, который слегка покачивается от разницы веса. Дима изучает меня настороженно, медлит.

— Кать, — наконец, выдает он, а я нервно сглатываю.

Но его речь прерывает внезапный звонок в дверь. Щукин срывается с места незамедлительно, чтобы скорее открыть и не разбудить Машу.

А я тем временем убираю со стола, решив, что Дима уже не вернется. Но аккуратное прикосновение к плечу уверяет меня в обратном. А неожиданный поцелуй в затылок вмиг выводит из равновесия.

— Дим? — резко разворачиваюсь, оказываясь лицом к лицу с мужчиной.

Так близко, что перехватывает дыхание. Но Щукин быстро разрывает нашу хрупкую связь. Смотрит на меня с заметным напряжением, будто собирается сделать или сказать то, что мне не понравится.

— Держи, — протягивает мне картонную коробочку. — Заказал доставку. В течение трех суток нужно принять, успеваем.

— Ммм, что? — принимаю из его рук непонятную вещь. — Что это?

— Разберешься, котенок, — произносит несколько виновато и целует меня в щеку. — Прости, что так вышло. В следующий раз буду осторожнее.

Так ничего не объяснив, поспешно покидает дом. Словно сбегает от меня. А я задумчиво кручу в руках коробочку, потом вскрываю ее, пробегаю глазами инструкцию. И судорожно вздыхаю. Экстренный контрацептив?

Продуманный Щукин облажался этой ночью, но быстро нашел способ исправить свою ошибку. То, что он не хочет детей, меня ничуть не удивляет. Дима и так до конца не решил, что делать с Машенькой. И со мной. А новая «проблема» ему тем более не нужна. Это логично!

Что ж, лично мне не на что обижаться. Никто не клялся мне в любви и не обещал «долго и счастливо». А я сама нахожусь здесь только для того, чтобы подставить и уничтожить лже-мужа. Мы квиты.

Только почему так больно и трудно дышать?..

Открываю кухонный шкафчик под раковиной — и выбрасываю коробку в мусорку. Мне это точно не пригодится. Ни сейчас, ни в перспективе. Потому что беременность мне больше не грозит…

Смахнув с щек слезы, все-таки предательски выступившие из глаз, возвращаюсь к Маше.

Стараясь не разбудить ее, достаю из шкафа чемодан и бросаю его на кровать. А сама закрываюсь в ванной с телефоном в руке. Включаю воду. На всякий случай. Чтобы приглушить звук собственного голоса.

И выбираю контакт, от которого кровь стынет в жилах.

— Я выхожу из игры, — заявляю уверенно, пока абонент не успел ничего возразить. — Сегодня же уезжаю из дома Щукина…

— Катенька-а, — перебивает меня грубый голос, и я вздрагиваю невольно. — Помнишь, на каких условиях ты пошла на это?

— Помню, и я предоставила достаточно информации для того, чтобы… — пытаюсь говорить смело, но получается жалко.

— Помнишь, что попросила потом? — добивает этим вопросом.

Поднимаю взгляд на закрытую дверь. Там, в комнате, в тепле и уюте спит Машенька. Моя дочь, без которой я не смогу жить.

— Да, — выдавливаю из себя, заранее понимая, о чем речь.

— Что ж, Катенька, если не будут соблюдены условия, то я, к сожалению, не смогу выполнить твою просьбу, — говорит с неискренним сочувствием. — Тогда придется…

— Я поняла, — обрываю на полуфразе.

Не могу слушать, что случится, если я откажусь. Потому что не допущу этого. Не имею права!

— Дата и время, Катенька, когда планируется заключить сделку, — напоминает ехидно. — Все, что мне нужно, — поймать на горячем.

— Я все сделаю, — всхлипываю лихорадочно и отключаюсь, пока не расплакалась прямо в трубку.

Откидываю смартфон на тумбочку, но осторожно: нельзя потерять связь с «мамой». Опираюсь о раковину и смотрю в зеркало, изучая свое отражение. Презираю саму себя, мерзкую и ничтожную.

Реву, надрывно и судорожно. Не понимаю, как могла докатиться до такого. И не знаю, как выбраться из болота, в которое вошла по собственной воле…